Кофе как центр сближения

Выслушав небольшой, смущённый спич о том, что директор не приветствует эксперименты, потому что «обязательно что-то пойдёт не так», Хуа Чэн лишь чуть скривил губы в полуулыбке. Это было оно. Страх ошибки, давление системы, подавленная искра свободы и выбора. Но тут же бариста выпалил: — Но я очень хочу попробовать! У меня есть идея такого кофе! Скорее всего, он не получится, наверное… Но если вам не понравится, я сделаю для вас стандартный капучино или американо на выбор… И в этот миг Хуа Чэн увидел то, что лежало за гранью его опыта. Узлы не формировались вокруг человека. Узлы были у мест — перекрёстков, домов, площадей. Люди были лишь нитями в этих орнаментах. Но это… Это было иначе. Вся длинная, ослепительно яркая нить души юноши была затянута в тугой, болезненный, невероятно сложный узел прямо у горла. Как будто это он самостоятельное место. Как будто его собственная жизнь, его боль и его свет были настолько мощными, что свернулись в самостоятельный, переносной энергоузел. И парадокс заключался в том, что, несмотря на это удушение, нить горела. Не тускло, не угасающе, а с таким упрямым, яростным сиянием, которое Хуа Чэн не видел за свои 8 веков работы. Этот свет не пытался вырваться. Он сжимался узлом до состояния раскалённой добела точки, готовой в любой момент рвануть тихой, сокрушительной волной по всей ткани города — как это уже и случалось. Всё стало на свои места. — Конечно, я с удовольствием попробую любую вашу авторскую работу, — сказал Хуа Чэн, и его взгляд на мгновение скользнул к бейджику на груди бариста. Два слова: Се Лянь. Он произнёс это имя про себя, и оно осело на его сознании, как кленовый лист, плавно опустившийся на землю. Затем он поднял глаза и встретился с его взглядом, улыбка смягчила обычно острые черты его лица. — Кстати, меня зовут Сань Лан. — Очень приятно, Сань Лан. Я… — бариста запнулся на мгновение, нервно сглотнув. — Меня зовут Се Лянь, — и, словно для подтверждения своих слов, он неловко ткнул указательным пальцем в пластиковый бейджик на своей груди. — У гэгэ красивое имя, — Хуа Чэн решил предпринять попытку принудительного сближения, назвав парня «гэгэ». — Гэгэ давно… Он хотел спросить, давно ли парень работает в этом заведении, подвести разговор к узлу повседневности, в который тот завязан. Но в этот самый момент в кармане пальто настойчиво и безжалостно зазвонил мобильный. Звонок прервал не только хрупкий, укрепляющийся контакт, но и сам поток мыслей Хуа Чэна, сфокусированный на аномалии. Резкий звук грубо вернул его из мира переплетённых нитей обратно в реальность кофейни с запахом молока и жареных зёрен. Он с едва заметным раздражением, которое проскользнуло лишь в лёгком прищуре его единственного глаза, опустил руку в карман. На экране, как и ожидалось, горело имя: «Карась». Хэ Сюань редко звонил по пустякам. — Гэгэ, можешь пока приготовить мне то, что ты задумал? — не оставив ему шанса на отказ от «гэгэ» или переход к формальности, намеренно повторил обращение Хуа Чэн. Его движения были неторопливыми и точными, когда он аккуратно сложил на барной стойке свои замшевые перчатки, создав мотив взаимности. Смысл был ясен: «Ты уже не просто обслуживающий персонал. Ты делаешь что-то лично для меня. И я доверяю тебе свои вещи». Он даже не стал дожидаться ни кивка, ни растерянного «конечно», а сразу повернулся к окну, поднося звенящий телефон к уху. — Какие новости? — первое, что спросил парень, отвечая на звонок ледяным тоном, сделав шаг в сторону от стойки. Хэ Сюань с другой стороны линии отчитался с привычной монотонностью, будто зачитывал прогноз погоды об апокалипсисе. — Помехи локализованы сами собой. Уровень угрозы этого источника пока локальный, но проекция на пространственную ткань… тревожная. Она пульсирует. Каждый его выброс — словно удар по стеклу. Трещины пока микроскопические, но они накапливаются, — в голосе Хэ Сюаня послышалась тень чего-то, отдалённо напоминающего интерес. — Купи здание напротив. Точка идеальна для наблюдения. Можно будет стабилизировать пространство точечными инъекциями энергии, пока ты будешь разбираться, что это за феномен и как его нейтрализовать. Или изолировать. — Сделай это. Купи, — пробормотал Хуа Чэн, не отрывая взгляда от окна, за которым метель начинала закручивать снежные вихри. — Принято, — отчеканил Хэ Сюань. — Что-то еще? — Нет, пока это всё. Я веду наблюдение. Надо посмотреть, как будет вести себя узел, когда он вне работы и дома. Я займусь этим. В его голосе прозвучала холодная решимость, приступающего к самому интересному эксперименту. Он отключился, даже не попрощавшись, сунув телефон обратно в карман. Повернувшись, он увидел парня у стойки, который со всей сосредоточенностью хирурга выводил молочный узор в бумажном стаканчике. В воздухе витал странный, пряно-горький запах. — Гэгэ… Мой шедевральный кофе завершён? — спросил Хуа Чэн, его голос снова обрёл ту бархатную теплоту, что была до звонка. — Да, готово. — Се Лянь бережно поставил стакан перед ним. Его движения были почтительными, но взгляд пытливым, полным тревожного ожидания. — Прошу вас… оценить. — Можешь обращаться ко мне на «ты», — Хуа Чэн кивнул, его взгляд на мгновение скользнул вглубь — не на стакан, а на ту самую пульсирующую нить с узлом. Она дрожала в такт волнению её обладателя. — Оценим… настроение твоего творения. Он взял стакан, но не стал сразу пить. Сначала вдохнул аромат, анализируя его не только вкусовыми рецепторами, но и тем внутренним чутьём, что читало энергетический след вещей. — Хм… Дымно… Сладко… С горчинкой в послевкусии, — произнёс Хуа Чэн, сосредоточенно прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Похоже на ночь у костра после долгой дороги. Любишь кемпинг, гэгэ? Нить перед ним пульсировала учащённо, её ритм напоминал быстрое, взволнованное сердцебиение. Интересно, он всегда так реагирует на внимание? — Нет, я… — Се Лянь смущённо покраснел. — Я просто люблю сочетать несочетаемое. — Очевидно, — улыбнулся Хуа Чэн, и его взгляд на секунду стал проницательным, будто он видел не только человека, но и его внутренний мир. — А сам секретный ингредиент… Это обугленная кора вишни? Се Лянь широко раскрыл глаза, и его нить дёрнулась от чистого изумления. — Как вы… ты догадался?! — У меня хороший нюх, — Хуа Чэн медленно отпил глоток, наблюдая, как от его слов нить замирает, а потом снова начинает трепетать, но уже с новой, любопытной частотой. — Особенно на… интересные вещи. На этом моменте узел, обмотанный вокруг шеи Се Ляня, сжался и затрепетал. Он вспыхнул ослепительным, почти болезненным светом — невидимым для всех, кроме Хранителя. От этой внутренней бури пошла вибрация, мелкая дрожь, искажающая ткань материального мира вокруг. И тут случилось неожиданное. От этой неконтролируемой, внутренней судороги Се Лянь дернулся всем телом. Его пальцы дрогнули, и питчер с остатками молока выскользнул из рук, падая на барную стойку с глухим стуком. Белая струя выплеснулась через край и накрыла бархатные перчатки Сань Лана, лежащие рядом, оставляя на тёмной, бархатной замше быстро впитывающееся молочное пятно. Наступила мёртвая тишина. Се Лянь замер, глядя на катастрофу, его лицо побледнело. А узел на его шее, совершив свой выброс, тускло пульсировал, словно испуганно затаиваясь. В панике Се Лянь схватил перчатки и начал лихорадочно промокать их бумажной салфеткой, отчаянно приговаривая: — Сань Лан, прости, это вышло случайно, я всё исправлю! Я знаю, как это сделать! Давай я заберу перчатки домой и уберу все пятна. А ты… заберёшь, как у тебя будет время? — в его голосе звучала смесь паники и искреннего желания всё загладить. — Я… Я почищу их вручную. У меня есть хорошее средство. Оно обязательно поможет. Хуа Чэн, наблюдая за тем, как узел на шее юноши снова начинает напрягаться и светиться тревожными всполохами, решил вмешаться, чтобы не спровоцировать новый выброс. Он мягко, но уверенно накрыл своей ладонью его пальцы, всё ещё судорожно сжимавшие испорченный бархат. Его прикосновение было твёрдым и прохладным, призванным остановить дрожь. — Успокойся, гэгэ, — его голос прозвучал тихо, но весомо, как приказ, который нельзя ослушаться. В его голове мгновенно созрел план. Перчатки станут идеальным предлогом. Они дадут ему причину снова встретиться с Се Лянем, но уже вне работы или дома, где узел должен вести себя иначе. Это будет чистейшее поле для наблюдения. — Хорошо, — произнёс Хуа Чэн, медленно отпуская его руку, но не отрывая проницательного взгляда. — Но только при одном условии…

***

Хе — хе, котятки, теперь мы знаем, что Хуа Чэн не просто богатенький парнишка, который флиртует с каждым встречным))) У него свои мотивы и задачи. Че скажете?