whipped cream

      Разве Чимина по-настоящему может интересовать жизнь Чонгука? Да конечно нет, пока он не приносит ему пачку купюр. Чимин не знает, каким трудом зарабатывает их его постоянный клиент, но он прекрасно знает свою профессию.       Может, Чонгук не может отказаться от своего фетиша, где властная в постели фигура делает его голову пустой, а трусы влажными от спермы. Здесь ему не нужно держать себя в руках, он может делать что угодно. Может, это и не фетиш вовсе.       Пак Чимин сам называет себя «шлюхой», и в этом слове нет ничего постыдного. Он не Мастер, не Госпожа, не партнер, в конце концов, он самая обычная шлюха, которой нравится грязь, которую оставляют после себя клиенты на его коже, и деньги.       Чонгук вышел на него совершенно случайно, Чимин тогда еще вёл стримы на небезызвестной платформе, и иногда имел желание грязно переписываться с закинувшими определенное количество монеток мужчинами, ищущими удовлетворение своих фетишей. Чонгук такой же.       Чимину уже было 23 года на тот момент, и его отношения с Чонгуком за эти три года не развились дальше редкого грубого секса, после которого Чон может остаться с синяками. Он не просит Пака быть нежнее, в этом нет надобности, ведь сейчас он эякулирует.       «Я знаю, твоя мертвая мама разочарована тем, что видит с небес.»

24:23:34

      «Но, я понимаю тебя, как можно не подрочить на такой шикарный кусок мяса.»

24:23:56

      «Ты сейчас спускаешь?»

25:23:06

             — Jimminy

      Чонгук что-то пытается печатать, но он все еще наполняет свой кулак спермой, и бросает это дело, когда перечитывает висящее под строкой «непрочитано» сообщение. Да, его мама действительно посчитала бы его идиотом, увидев нечто подобное.       Это осознание ранит, но не более того. Чимин умело использует известные ему от Чонгука больные точки, прикрывая их постерами из своих нюд-фото. Точнее, Чонгук развесил распечатанные голые фотки Чимина в своей съемной квартире. Ему нравится тело, которое он видит, и постоянные мысли, связанные с ним.       Напоминание о своей настоящей ничтожности — он не уродлив, он не глуп, но ему не везет. Ни мама, ни братья, ни сестра, никто не хотел показать ему любви. А в социуме уж как-то не складывалось, ведь, дожив до 28, он не нашел свою любовь, да что уж говорить, с учебой и то не повезло.       Он принял свою судьбу скуфа, который одаривает еще не протухшую тушу шлюхи деньгами, чтобы испытать хоть что-то.       «Я приду послезавтра»

27:23:45

— Jungkook

      На его сообщение никак не отвечают, лишь ставят реакцию, и Чонгук выдыхает, вытирая подсохшую сперму с ладони об футболку. Завтра еще одна смена, и он снова встретиться с тем, кто загоняет его глубже в яму.       Время идет быстро, пока Чонгук не оказывается в душной квартирке Чимина, которая превращена в настоящую обитель пушистых вещей. Они не коррелируют с грязью, которую развел Чимин на кухне еще месяца два назад, и ему лень вызывать клининг, хотя, Чонгук один раз посчитал, что двух клиентов ему хватит, чтобы разгрести всю эту шлюшью берлогу.       Чимину просто в кайф жить так.       — Деньги кинь на подоконник, я сейчас сполоснусь. Тебе тоже советую. — Чимин неспеша тушит сигарету об дверной косяк и бездумно роняет огарок, уходя в ванную. Там, кстати, тоже чисто.       У Чимина всего два места, где он может сфотографироваться полностью, или лишь свою дырку, и Чонгук раньше подкалывал его на этом, потом стало похуй — задний фон не так интересен, как-то, что в центре.       Чонгук кладет конверт с приемлемой для встречи с Чимином суммой, а так, на эти деньги он мог бы жить неделю, может полторы. Но он готов отдать эти деньги за время с сукой, которая сейчас не слишком старательно моет свои использованные до него дырки.       Может, ему сегодня не повезет и он даже не окажется внутри этой дырки, но похуй. Он сюда не за оргазмами пришел, хотя, это приятное дополнение.       — Иди. — Чимин не особо парится, прижимая розовое и местами обесцвеченное от осветляющей краски полотенце к своему телу. Он не скрывает, скорее, ему просто холодно.       Чон идет в ванную, и заходя туда, вдыхает тяжелый, влажный воздух. Тут немного пахнет гелем для душа, и он делает еще несколько вдохов, раздеваясь. Это не занимает много времени, и он подмывает свою промежность теплой водой.       Перекатывая яйца, он вспоминает, как Чимин в прошлый раз сильно ударил его по лицу, и оставил синяк над бровью. Узнав об этом, виновник засмеялся ему в голосовом и поднес динамик к своей пизде, когда ссал на унитазе. Чонгук посмеялся в ответ.              Синяк уже сошел, и Чон не беспокоится о нём. Он думает, поссать ли сейчас, пока есть возможность, но он оставляет эту возможность для Чимина, который уж точно придумает, что делать с этим.       Он вытирает верхнюю часть тела более-менее чистым на вид полотенцем и выходит из ванной так, с этим ебучим полотенцем.       — Наконец-то, хотя бы видно, что ты помылся. У меня тут идиот был, у него залупа пиздец воняла. Иди сюда, — Чимин похлопал по кровати, откладывая в сторону свой телефон. Теперь все его внимание на Чонгуке. — хочу пососать чистый член. Но если кончишь, откушу.       Чонгук послушно раздвигает ноги, когда Чимин опускается на колени перед ним. Чон сейчас инструмент в руках избалованной суки, которая вертит им как угодно.       Его глотка хороша, он знает свое дело, и он не хочет пачкать свои руки, держа их за спиной. Может, даже в безбожно тупой шавке есть что-то из любви к эстетическим моментам. Или минетам. Хоть бери и в галерее вешай то, как он сосёт.       А еще Чонгуку не с чем сравнивать. Он просто затихает и замирает, пока по его пенису течет чужая слюна.       Он не смеет издать и звука, впившись глазами в прекрасную картину между своих бедер. Пухлые губы берут его член скорее с голодом, чем с любовью, но ему другого и не нужно. Этот голод круче любой любви.       Или нет?       — Ты мог бы и поссать перед началом, но раз ты не сделал этого, я выебу тебя сегодня. — лицо Чимина не меняет уставшего выражения уже несколько месяцев подряд. Он ухмыляется уголком губ и облизывается, слегка двигая головой в сторону подушек на кровати. — Ложись.       — Я нассал тебе в рот?       — Но не кончил же. — Чимин поднимается с пола и отходит к столу, трогая свою киску.       Он не трогает клитор, лишь дырку, собирая немного запаха вместе с чужой спермой на пальцы. Фыркает, когда замечает протечку предыдущего гостя, и слизывает лишнее с фаланг.       — Хотя, у меня есть идея получше. Ты же не растягивался, а?       — Нет.       — Отлично, я как раз знаю, чем занять твой бесполезный зад. — Чимин причмокивает, поджимая губы. — Знаешь, женская уретра интереснее, чем мужская. Как знаток скажу.       Чонгук сглатывает, приподнимаясь с подушек и кивает.       — Девкам лишь бы посквиртить, поссать, типо, лишь бы плеснуть. Может, ты тоже такой, думал поссать на мое лицо?       — Не хотелось бы.       — Ну да, не хотелось бы… — Чимин кивает и достает из открытого ящика драконье дилдо. Чонгук видел его, но как-то не доходило до такого. — Давай, прыгай.       — Мне кажется, я немного…       — Не поместится? Ммм, — Чимин усмехается, — ты не знаешь способностей своего организма. Два члена ты принимаешь, а один большой так сразу нет? Не стесняйся, залезай. Я могу подержать тебя.       — Нет-нет, мне кажется, что я немного описаюсь. — Лицо Чимина не изменилось, и он пожал плечами, облизываясь. — Я сделаю грязь.       — У меня нет настроения слушать о твоих слабостях. Либо садишься, либо уходишь.       Чонгук не будет уходить. Он послушно раздвинет ягодицы, чтобы Чимин пролил на его сжавшуюся дырку несколько капель смазки и засунул внутрь два пальца.       — Тебе бы поменьше пиздеть, и ты бы уже трахал какую-нибудь миловидную девочку. — Пак вздохнул, прижимаясь щекой к лопатке Чонгука, пока его пальцы раздвигали чужие мышцы. — Не так хорошо, как меня, но, хотя бы.       — Я не хочу трахать других.       — Хочешь трахать только меня? — Чимин не замечает, или, просто не хочет уделять внимание, как Чонгук поддается его пальцам и томно выдыхает, кивая на его вопрос. — Ты знаешь, это дорого.       — Я буду платить больше. — Чонгук сглатывает, жмурясь, когда Чимин гладит его простату и воркует о чем-то так тихо, что он не улавливает слов. Ах, и еще эти вырвавшиеся из ниоткуда слова. Как он будет платить больше?       Чимин смеется. Это звучит для него глупо, для Чонгука — безрассудно. Но если Чимин смеется с того, что это говорит мужчина с его пальцами в заднице, то Чонгук думает, что с его слов.       — А что?       — Ммм? Нет-нет, твой член опять так смешно дергается. — он облизывается, оглаживая выскользнувшими из слегка размятого анала пальцами висящую мошонку.       Член Чонгука от возбуждения и правда подергивался, и Чимин хотел как можно скорее заставить своего клиента прыгать перед ним на резиновом хуе, принимать его, словно хорошая игрушка. Чимин видит парня перед собой именно так.       Чонгук действительно держится за руки Чимина, который направляет его, но в какой-то момент отпускает и Чонгук скатывается на несколько сантиметров по резине, смазанной лубрикантом, и Чимин улыбается, оглаживая его щеку.       — А теперь до конца. — он говорит это так твердо, что едва сфокусировавшийся на нем взгляд вновь теряется, а голова уходит слегка ниже. Он даже давит на неё, заставляя кишку Чона раздвигаться, принимая инородное тело в себя, и хмыкает, замечая, что подопечный не старается ухватиться за его руку и подтянуть своё тело, он спокойно принимает член внутрь. — Вот так, умница.       — Внутри много… — выдавливает Чонгук, когда Чимин обходит его кругом, осматривая результат. Первый практически трогает своими яйцами резиновой мошонки, и Пак слегка опирается на плечи парня, заставляя их прижаться друг к другу. — Ах!       — А стонешь, как я на члене. В самый раз этой пустой заднице. Но есть еще и жадный член, правда? — его улыбка не сулит ничего простого, что Чонгук бы перенёс с легкостью. — А может, еще и твой рот хочет чего-то, а?       Его ступня сначала несильно прижимает член мужчины к полу, легонько катая из стороны в сторону, и Чонгук поднимает свой взгляд наверх, заглядывая ему в лицо. Он жмурится, когда на его головку приходится слишком много давления чужого тела.       — И что же ты молчишь? Не хочешь занять свой рот полезным делом, например, удовлетворением меня? — Чимин облизывает верхнюю губу, и Чон прижимается щекой к его голому лобку. — Умница.       Темные глаза смотрят на него снизу, и Пак не может сдержать улыбку, когда он так старается держать их открытыми, пока его пальцы мнут его пенис. Он скорее испытывает боль, чем удовольствие, но Чимин не желает обременять себя такой мыслью. Убирая свою ступню с чужих гениталий, он привстаёт на носочки и елозит своей пиздой по лицу Чона, только и ожидающего это.       — Высунь свой язык, и я не вижу, чтобы ты двигался. Ты же сильный мальчик, давай, прыгай. — Чонгук больше не может смотреть на него, когда ощущает на своём языке влагу Чимина, которая на самом деле является остатками спермы. И он прилагает усилия, чтобы сохранить равновесие на нестабильном объекте внутри себя, пока прыгает так усердно.       Младший елозит своей остывшей киской по влажному языку своего клиента, поглаживая его по голове. Это скорее рефлекторное действие, чем осознанное. Он не заботится о том, чтобы его мальчик мог дышать, не задыхаться под ним, или кончать слишком рано, когда постоянное растяжение его задницы заставляет его сдаться.       Он раньше думал, что платит за удовлетворение своих фетишей от миловидной сучки, которая может говорить с ним по-особенному, трахать его по-особенному. И не всегда давать трахать себя, словно он не является шлюхой, а каким-то недоступным сокровищем. И может быть, первые несколько месяцев так и было.       Чимин видел его в разных состояниях, и Чонгук ощущал себя уверенно, когда занимался сексом с ним, или, петтингом, или, позволял Чимину наказывать себя, не претендуя на проникновение в его дырку. И Пак искренне верил, что Чонгук, как и другие клиенты, просто любят его за его методы, за его настоящее удовольствие, которое плескается в его глазах, когда он играет с ними.              А Чимин действительно ощущал неугасаемое возбуждение, которое требовало получать удовольствие от одного наблюдения. Это трудно, но необъяснимо хорошо. Словно большой груз или важная вещь падает с твоих плеч, и даёт место безграничному спокойствию, а киске свободу пульсировать от сухого оргазма.       Но Чонгук влюбился. Молча, тихо, не проговаривая это ни с собой, ни с Чимином. Он лишь позволял себе наслаждаться компанией шлюхи, которая пускала его в свои покои только за деньги. И он был готов на такие отношения, где его возлюбленного могли ебать кто угодно, а вот он — не всегда.       И сейчас, облизывая пизду, которую он вожделеет каждой клеткой своего тела, переживая последние оргазмические судороги, еле двигаясь на члене, он хотел бы всегда быть в таком состоянии. Он не подчинялся себе, лишь Чимину, который решал, когда он вдохнет следующий раз.       — Так ты кончил? — расстроенный голос и пропавшая с его рта гладкая плоть делают его глаза блестящими то ли от раскрытия своего быстрого оргазма, то ли от того, что его язык не при деле. — Какая жалость. Очень рано, Чонгук. Даже я не кончил, как же так.       Чонгук глядит на него исподлобья и вздыхает, и опускает глаза, не находя в себе сил ни ответить, ни прекратить двигаться на резиновом хуе.       — Покажешь свою попку? М? Может, сделаем розочку, чтобы поднять мне настроение? — Он шлепает его по щеке, смотря на его дергающийся в воздухе член. — Мне так не хочется пачкать руки в твоей кишке, но раз мой глупый мальчик не хочет приносить мне удовольствие одной дыркой, придется работать другой. Да? На работу не стыдно приходить, зная, что можешь обосраться?       — С-стыдно… — сломленный и тихий голос резонирует с тем, как он смотрит на Чимина.       — Правда? А по твоим глазам так не скажешь. Тебе было бы радостно, если бы они все увидели это.       Он смеется и хлопает Чонгука по руке, которая тянется к нему. В обычной ситуации он бы действительно помог ему подняться и погладил бы по ягодичке, но сейчас Чонгуку нужно слезать самостоятельно.       — Вставай сам. Перенеси вес на руки, и вставай. — Чон делает это так медленно, что Чимин делает супер-скучающий вид, пока гладит свои влажные половые губы, на которых остывает слюна Чона. — Ты же там вроде ссать хотел.       — Да. — он кивает, и Чимин хмыкает, уже не скрывая своего пренебрежения.       — Ты мне ничего не хочешь сказать?       — Что? — его глаза становятся округленными, а сердце замедляет ритм. О чем говорит Чимин? — Что я должен сказать?       За несколько мгновений он думает, что Пак догадался, и это обнадеживает его, но потом он начинает бояться последствий. Вдруг Чимин запретит ему приходить к нему? Или Чимин считает его идиотом? Хотя, может он и думает так, просто не говорит, но о чем говорит Чимин? Что он имеет в виду?       — Что из твоей уретры что-то вытекло. — Чонгук опускает глаза, и он хватает свой член у основания, когда видит, что у его ног засыхает не только сперма, но и лужица прозрачной жидкости. — И ты сделал грязь.       Пак усмехается, приподнимая бровь. Он отходит к столу и берет уретральную палочку — он готовил её для другого клиента, но, раз Чонгук не может держать себя в руках, ему стоит помочь.       — Нет, нет, пожалуйста, не надо… — Чонгук не отходит, не бежит, но умоляет, искоса поглядывая на то, что держит в руках Чимин. — Я не выпущу больше ни капли, обещаю.       — Почему я должен верить тебе? Может, тебе не хватило грязи, которую ты пролил на пол, и ты захочешь продолжить. Может, надо было поссать хотя бы в душе?       — Я думал, но потом я понял, что ты захочешь —       — Я захочу, чтобы ты обоссал еще и меня? Как-то много сегодня про мочу мы говорим. — Чимин выбивается из своего образа, который и так уже посыпался, и просто смеётся. — Я не хочу заниматься тобой, Чонгук, ты заставляешь меня смеяться.       Чонгук растерянно смотрит на него, переминаясь с ноги на ногу, пока парень перед ним хихикает.       — Иди в туалет, пописай, я не могу больше так. — Чимин освобождает руки от ненужных вещей, глупо улыбаясь и разворачиваясь к окну. — Иди-иди, я подожду.       И Чон действительно отходит, сначала несколько шагов в сторону, потом еще, и еще. Потом оказывается за дверью и он все еще слышит смеющийся голос Чимина. Он опускает глаза и смотрит на то, как его член уже не в такой боевой готовности.       Может, он расстроился из-за смеха Чимина, или, он просто не хотел больше испытывать вожделение к красивой суке. Или оно прямо сейчас смоется вместе с нажатием кнопки на сливном бачке.       В общем, ноги ведут его к туалету, и он наконец-то опустошает свой мочевой пузырь, почему-то ощущая холод вокруг. Кто знает, откуда дуло ему в спину, пока он все еще ссал. Ему казалось, что он делал это слишком долго, целую бесконечность.       А потом вышел, помыл руки, и Чимин подошел к нему в ванную.       — Может просто потрахаемся? Иначе я обхихикаюсь. — Чимин хмыкает, прикрывая глаза и вздыхает, хихикая, прежде чем вновь притянуться к сигарете.       — Давай. — Он кивает, вытирая руки об влажное и испачканное чем-то полотенце.       — Ты не расстраивайся, можем в следующий раз подольше поиграть, ну, тут просто не знаю, смешно так. — он продолжает говорить, все еще посмеиваясь. — Я, прости, я успокоюсь.       — Ничего страшного. Я кстати, тебе должен что-то сказать.       Чон привлекает его внимание и Чимин даже тушит сигарету об дверной косяк, заполняя ванную сигаретным запахом.       — И что же?       — Жаль, не помню. — Он поворачивается к нему и пожимает плечами. — Наверное, что-то про следующую встречу.       — А, ну напишешь тогда. Пойдем, у нас минут сорок осталось. — Чимин спешно уходит в комнату и Чонгук идет следом, думая о том, хочет ли он трахаться.       Но когда он лежит с Чимином, который наминает его член в ладони и щекотит его сосок, желание вновь посещает его, и ему снова кажется, что все исправимо. И Чимин уже не кажется ему таким отстраненным, и пустым.       — Почему ты не встречаешься с какой-нибудь девочкой? — Чимин хочет, чтобы Чонгук немного расслабился, пока он вставляет его член в свою дырочку. — Если опустить наличие меня.       Он хмыкает, а Чонгук оглаживает его бедра, устраиваясь внутри поудобнее.       — Меня устраивает и так.              — Правда? — его тело двигается вверх и вниз, он делал это практически механически, его рука тянет чужую к груди. — Ну, как скажешь.       Он вновь улыбается, и опускаясь до конца, смотрит прямо в глаза Чонгука, вновь приподнимаясь, пока его пальцы впиваются в грудь.       — Я люблю тебя. — Чимин замедляется, приподнимая бровь, и хихикает, когда позволяет себе сесть полностью на мужчину под собой.       Он смеется, и Чон смотрит на него с надеждой, сглатывает, вновь сжимая небольшой кусок жира в свой руке, стараясь запомнить это. Может, он сказал это от безысходности, может, от того, как пустота из задницы селилась в его голове и сердце, и он думал, что может заполнить это хотя бы своим высказыванием.       А Чимин начинает смеяться, и этот смех не похож на тот, что был ранее. Он какой-то звонкий и смешной, и он не совсем понимает, что происходит.       — Чонгук, давай больше не будем встречаться, я не смогу тебя обслуживать больше. — Он смеется, сидя на его члене, и Чонгук кивает, слабо улыбаясь в ответ.       Больше ни один из них не посмел проронить ни слова, пока Чонгук не кончил. Чимин иногда смеялся, а когда Чонгук вышел из его квартиры и поехал домой, заблокировал того и удалил переписку, все еще хихикая.       Это ж надо было сказать такое.