I can't make you love me

Где-то между возвращением в Хокинс и необходимостью лечь на дно половина их компании собралась в одном месте. Не все могут жить в доме Уилеров, больше нет. Особенно Джойс, Джонатан и Уилл. Они и так задержались дольше положенного, даже в прошлый раз, а Нэнси выхаживает Карен. Уилл был бы просто постоянным напоминанием всей этой семье о том, через что им всем пришлось пройти. Робин живёт в WSQK — она всегда там жила, но особенно после того, как сошлась с Вики. Семья Уилла и Макс тоже живут здесь. Больше всего времени Уилл в последнее время проводит, помогая Макс заново учиться ходить. Хоппер и Эл часто приходят, когда не остаются в своей хижине в лесу. В последнее время всё кажется странным. Как будто у них теперь гораздо больше времени, чем они знают, что с ним делать. Они все привыкли в последние четыре года бежать наперегонки со временем, и теперь роскошь ничего не делать заставляет Уилла чувствовать тревогу. — Ты даже не такой сильный, чтобы делать это, — с раздражением говорит Макс, сидя рядом с Уиллом на краю своей кровати. Она много времени проводит в своей комнате, если только Уилл или Лукас не возят её на коляске на улицу. Что им обоим, конечно, не в тягость. — Ты сейчас меня серьёзно недооцениваешь, — фыркает Уилл. — Прости, что не все могут быть такими качками, как твой парень, — закатывает он глаза. Ещё одна вещь в Макс после того, как она очнулась, — это глупое выражение её лица, когда кто-то упоминает Лукаса. Уилл не может её винить, но он закатывает глаза, когда это происходит в пятый раз за день. Иногда он просто старается не упоминать Лукаса. В другие моменты Уиллу нравится видеть Макс такой счастливой после того, как он не видел её улыбки два мучительно долгих года. — Мы можем подождать Лукаса, если ты боишься упасть, — идёт на уступки Уилл, потому что он не собирается заставлять Макс делать что-то, чего она не хочет. Многое из личного времени Уилла в последнее время превратилось в совместное. Он редко что-то делает без Макс в эти дни, а когда он не с Макс, он проводит много времени с Эл. Может, ему всегда было суждено иметь сестёр, или что-то в этом роде... — Я не боюсь упасть. Я доверяю тебе, — теперь Макс закатывает глаза. Она даже тянется, чтобы сжать руку Уилла, лежащую на его колене. — До входной двери? — До входной двери, — соглашается Уилл. Легкая часть — заставить Макс встать — она делала это раньше несколько раз. Но прошёл всего месяц с тех пор, как она очнулась, и она всё ещё пытается привыкнуть снова использовать свои мышцы и опираться на ноги и руки. Но Макс теперь встаёт с лёгкостью. Это огромный прогресс по сравнению с двумя неделями назад. — Хорошо, — кивает Уилл, сохраняя тело неподвижным, чтобы Макс могла на него опереться. — Мы можем не торопиться. У меня сегодня никаких планов, а у тебя? — Заткнись, Байерс, — бормочет Макс. Они действительно не торопятся. Шаги Макс маленькие — скорее, шарканье — и они говорят о многом обыденном по пути к входной двери. Уилл рассказывает ей несколько забавных историй о восемнадцати месяцах, которые он провёл, живя у Уилеров. В основном, ему есть что сказать о том, насколько ужасным на самом деле было жить с Тедом Уилером. И если Макс замечает, что он почти ничего не говорит о Майке, то она достаточно тактична, чтобы не указывать на это. — Но иногда Дастин и Лукас тоже оставались ночевать, так что это было похоже на затянувшуюся ночевку, — заключает Уилл. До входной двери, наверное, ещё три фута. Они шли долго, но Уилл очень ею гордится. — Лучше, чем вчера, Макс, — с радостью замечает он. — Надеюсь на это, — говорит Макс, запыхавшись. Она тяжело дышит, и на её лбу выступает пот. Раньше Макс вспотела бы, даже просто стоя, так что она действительно прошла долгий путь всего за месяц. Очевидно, она одна из самых сильных девушек, которых Уилл знает. — Здесь жарко, или...? — Мы можем сделать перерыв, — уверяет он. Он выпрямляется ещё больше на случай, если Макс захочет на него облокотиться, чтобы перевести дух. — Нет, я... — Макс сглатывает, — Я почти на месте. — Да, — кивает он. — И за рекордное время, Макс. Как раз когда Макс подходит к двери, та распахивается. Уилл едва успевает отодвинуть Макс, чтобы её не ударило по лицу. Сотрясение ей сейчас совсем ни к чему... — Лукас, — выдыхает Макс. Глаза Лукаса широко раскрыты, оценивая, чего он чуть не натворил. Но широко раскрытые глаза держатся лишь мгновение, прежде чем он смущённо прикрывает дверь за собой. — Пытаешься меня убить? — Это несмешно, — одновременно серьёзно говорят Лукас и Уилл. Макс прикусывает язык и на секунду отводит взгляд, прежде чем Лукас принимает эстафету и обнимает Макс, становясь её опорой. Тем, кем он был для неё последние несколько лет. — Хочешь пообедать? Прогулка возбудила аппетит? — спрашивает Лукас. Уилл подкатывает инвалидную коляску Макс, чтобы та могла отдохнуть. Она с благодарностью плюхается в кресло. — Я бы поела, — кивает Макс. — Уилл? — Оглянувшись, Уилл замечает, как Лукас наклоняет голову в знак вопроса. — Ты в порядке? — Всё хорошо, — кивает Уилл, в недоумении хмуря брови из-за вопроса Лукаса. — Ты, эм... я могу попросить Робин отвезти нас- — Робин не здесь, — говорит Лукас. — Её машины нет снаружи. Это не совсем её машина — это машина Стива (новая, которую купил его отец, потому что бедный «Бимер» разделил судьбу в Изнанке... да, это было сложно объяснить...), которой он делится с Робин. — Она поехала к Вики? — вслух удивляется Уилл. Он не знает, как он мог пропустить её уход из WSQK, но, возможно, он был слишком сосредоточен на Макс и упустил некоторые детали. Хотя Уилл знает, что Вики — девушка Робин, он не уверен, сколько ещё людей знают об этом, кроме Стива. Это не его дело, но он стал лучше воспринимать тот факт, что у одного из его друзей на самом деле есть девушка. И не так, как у Лукаса и Дастина есть девушки, или как у Майка была девушка — в том смысле, что Робин — девушка, у которой есть девушка. Это приятно осознавать. Уиллу также нравится проводить время с ними, когда они не на свидании. Он рано понял, что ему совсем не хочется быть третьим лишним в паре. — Она сказала, что уедет к Уилерам, — пожимает плечами Макс. Уилл замирает. Робин поехала... к Уилерам? — К Нэнси? — медленно спрашивает Уилл, потому что это единственное, что может иметь смысл. Не то чтобы она собиралась навестить Холли или Карен Уилер... Но и это не имеет смысла, потому что Уилл помнит, что... — Погоди, нет, Джонатан сегодня тусуется с Нэнси. Значит... — Она с Майком, — отвечает Лукас, произнося как раз то, о чём думал Уилл. Какого чёрта? Робин имеет право заводить друзей. Чёрт, Майк имеет право заводить друзей. Просто Уилл никогда не представлял мир, в котором у Робин Бакли и Майка Уилера может быть что-то общее для разговоров. Он видел много сверхъестественного в своей жизни, но почему-то это входит в число вещей, которые кажутся ему странными. — Они вообще-то... — начинает Лукас. Когда Уилл резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, тот прочищает горло. — Они направляются в «Бенни». И спросили, не хотим ли мы присоединиться... Так что предложение Лукаса пообедать было не таким спонтанным и невинным, как думал Уилл. — Конечно, — щебечет Макс, блаженно не ведая о вихре мыслей в голове Уилла. Он всё ещё не может смириться с тем, что у Робин и Майка есть достаточно общего, чтобы тусоваться по собственной воле. Он не припоминает, чтобы эти двое вообще когда-либо разговаривали наедине. — Я отвезу, — ухмыляется Лукас, потому что, конечно, он и будет вести, больше никто из их Компании не умеет. И раз едут Макс и Лукас, будет странно, если Уилл просто решит, что он скорее не поедет в их любимую закусочную, хотя только что сказал, что всё в порядке. Плюс, Уилл сможет составить компанию инвалидной коляске Макс на заднем сиденье. Не говоря уже о том, что это означает, что ему придётся проводить время с Майком, чего необъяснимо мало происходило последние пять недель. Как будто преодоление апокалипсиса и конца света — основание для того, чтобы разучиться быть нормальными лучшими друзьями. Не говоря уже о том, чтобы не знать, могут ли Робин и Майк разговаривать наедине — Уилл даже не помнит, когда они с Майком в последний раз разговаривали один на один. — Поехали, — прочищает горло Уилл, уже катя Макс к выходу из дома. Он натягивает свою обувь и берёт пару для Макс, Лукас запирает дверь за всеми тремя ключами Уилла, как только они оказываются снаружи. Уилл помогает Макс устроиться на пассажирском сиденье, встаёт перед ней на колени, надевает ей обувь, прежде чем пристегнуть ремень безопасности. — Ты же знаешь, что я могу пристегнуться сама, правда? — спрашивает Макс. Вернее, ворчит, так как она особенно чувствительна к тому, как люди опекают её с тех пор, как она очнулась. Уилл старается изо всех сил не делать этого, но от некоторых привычек трудно избавиться. Лишь недавно она снова обрела полезную подвижность и силу в руках. — Прости, — извиняется он виновато. Затем он приносит пользу, складывая её инвалидную коляску на заднее сиденье, и пристёгивается как раз в тот момент, когда Лукас заводит машину. Поездка короткая, и они добираются до закусочной меньше чем за пятнадцать минут. Странно видеть Хокинс таким — каким он был четыре года назад, прежде чем каждый уголок их города был запятнан воспоминаниями Уилла об Изнанке, а затем и физически испорчен двумя мирами, пытавшимися столкнуться в один. Прошло даже не два месяца, поэтому Уилл иногда чувствует, что заново открывает город, в котором вырос. Очень странное чувство. Не верится, что у него здесь осталось всего два года, а потом — колледж. Где бы и что бы это ни значило на данном этапе... Лукас паркуется, Уилл отвечает за коляску, а Лукас придерживает для них дверь, пока Уилл с лёгкостью провозит Макс по закусочной к столику, за которым сидят Робин и Майк. Они, кажется, поглощены глубоким разговором, сидя по разные стороны столика и наклонившись, чтобы говорить тихо. О чём они вообще могли говорить, что требует сохранять это в секрете от нуля человек, сидящих вокруг них за столом? Он недолго размышляет об этом. Робин замечает, как они подходят, и умело завершает любой разговор, который у них был. Она откидывается на спинку сиденья и улыбается им троим. — Приветствую, — приветствует Робин, — давно не виделись. — Они с Уиллом, блин, живут вместе, они виделись три часа назад за завтраком. — Синклер, Максин. — Макс, — поправляет Макс, как она всегда делает, когда кто-то называет её полным именем, сколько бы раз это ни случалось. Пока Уилл устраивал Макс во главе их стола, Лукас уселся в будку рядом с Робин. Что оставляет Уиллу место рядом с Майком, и это... ладно, допустим. Даже если он слегка напрягается, когда втискивается в будку, и даже если он не может по-настоящему смотреть на Майка, кроме как кивнув ему в знак приветствия. Чувствуется скованность и неловкость. Боже, он надеется, что никто больше этого не замечает. — Пытаешься прочитать его мысли этим взглядом, Уилер? — язвит Макс, заставляя Уилла вздрогнуть и повернуть голову налево, где сидит Майк. Когда Уилл смотрит на него, Майк слегка подпрыгивает, как будто не думал, что его поймают. — Ты не почувствовал его у себя в голове? — саркастически спрашивает Макс. Уилл моргает. Потому что нет, он не почувствовал, как Майк сверлит его голову взглядом. И он знает почему, но не может это объяснить никому из них. Особенно сейчас, здесь и сейчас. — Он всегда так делает, — отмахивается Уилл, потому что это частично правда. Частично, потому что Майк раньше много пялился, и Уилл пялился в ответ, и у них иногда были безмолвные разговоры глазами, потому что они лучшие друзья. Но теперь они едва смотрят в глаза, и у них не было безмолвных разговоров уже несколько месяцев. — И ты всегда замечаешь, — бормочет Майк себе под нос. Уилл резко поворачивается — потому что какого чёрта это значит? — и видит, что Майк смотрит на него с укором. Какого чёрта? — Извини, тут что-то- — Но Уилл не может закончить, спрашивая Майка, всё ли в порядке, потому что к их столу подходит официантка и спрашивает, не знают ли они, что хотят заказать. И даже если они были в разгаре разговора, они знают, что заказать, потому что ходят сюда годами и редко отклоняются от своих любимых блюд. Уилл больше не возвращается к этому, потому что на самом деле нет причин, когда он здесь пытается нормально и спокойно пообедать с друзьями. И если у Майка действительно есть к нему претензия, то он может высказать её позже, когда они останутся наедине. Это если Майк вообще найдёт в себе силы поговорить с Уиллом один на один. И если Уилл не найдёт какой-нибудь случайный предлог, чтобы избежать этого потенциального разговора. Перед уходом Уилл заказывает молочный коктейль для мамы, чтобы взять домой. Он стоит у стойки, расплачиваясь мелочью из кармана, когда справа от него останавливается Майк. — Привет, — говорит он непринуждённо, тихо, как будто не игнорировал Уилла всё время их группового обеда, хотя тот сидел прямо рядом. Всё было напряжённо и странно, и теперь они оба в этой немой битве, в которой ждут, кто первый заговорит о слоне в комнате. — Привет, — поджимает губы Уилл. Он должен сейчас вести себя нормально перед Майком? Притвориться, будто они не победили буквальное зло вместе? Притвориться, будто они не связаны травмой друг с другом, как и остальные их друзья? Уилл серьёзно должен притвориться, будто последние четыре года его жизни не были перевёрнуты — без каламбура — с ног на голову, и всё это время он влюблён в своего лучшего друга одиннадцать лет? Люди всё время говорят Уиллу, что он сильный, и хотя он пытается им верить, он недостаточно силён, чтобы притвориться, будто может игнорировать тот факт, что парень, в которого он влюблён больше десяти лет, не может встретиться с ним взглядом и с прошлого месяца обрёл новую склонность избегать общения с ним наедине. До сих пор, видимо. — Было приятно так потусоваться, — начинает Майк, — как нормальным подросткам. — Да, Уилл полагает, что это правда, потому что у них не было возможности вести себя как нормальные подростки с тех пор, как они ими стали. — Было приятно снова потусоваться с тобой. Уилл напрягается. Они могли бы тусоваться гораздо раньше, если бы Майк не решил, что внезапно не может выносить одиночества с ним. Они могли бы уже посмотреть пятьдесят фильмов в подвале Майка и, наверное, выпить столько же молочных коктейлей. Он думает, что часть того, почему эта ситуация так его раздражает, заключается в том, что Майк не единственный виноват. Уилл тоже мог бы что-нибудь начать, если бы не был таким трусом. Уилл знает, что помимо всего прочего он чувствует вину. Майк был не единственным, кто его игнорировал: Уилл тоже игнорировал Майка, потому что есть так много вещей, которые он не сказал Майку. Так много вещей помимо десятилетних безответных чувств, которые он лелеял. — Мы не очень-то и тусовались, — указывает Уилл. Он также решает, что если Майк сейчас собирается решиться, то он поступит так же. Уилл поворачивается, чтобы быть полностью лицом к Майку, опираясь левым локтем на стойку. — Знаешь, мы не очень-то разговаривали, и тебя, кажется, больше интересовали новые тренировки Лукаса, чем всё, что я говорил. И Уилл ненавидит это, правда, до определённой степени, как он сейчас капризничает. Слова, которые он говорит сейчас, на публике, когда они не одни, даже не начинают покрывать широту того, что он хочет сказать, или того, что он на самом деле чувствует. — Всё не так, — вздыхает Майк. Если бы Уилл был другим человеком, он бы подумал, что Майк вздыхает от досады, раздражения в его действиях, пока они ведут этот разговор. Но он знает Майка лучше, поэтому слышит в его голосе разочарование и — осмелится ли Уилл сказать — грусть. — Просто- с тех пор как- И потом он больше ничего не говорит. Уилл не злится на Майка за то, что тот не знает, что сказать: так часто бывает, что Майк начинает говорить, даже не зная, что собирается сказать. Но в то же время он хочет раздавить маленькую часть внутри себя, которая разочарована этим. Он думал, что сегодня они наконец сдвинутся с мёртвой точки, но, похоже, это уже не так. Уилл думает, что их разговор на этом заканчивается, но он ошеломлён, когда видит, как глаза Майка сужаются в щёлочки. Он делает это снова: смотрит на Уилла с укором без объяснения причин, и Уилл должен просто принять это? — И почему ты продолжаешь это делать? — огрызается он. Майк не отвечает сразу. Он пристально смотрит на Уилла ещё секунды три в полной тишине, прежде чем протягивает руку и пододвигает пенопластовый стаканчик прямо к прямой линии зрения Уилла. Он подъезжает с левой стороны: коктейль, должно быть, оставили на стойке рядом с его локтем. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — медленно говорит Майк. Он смотрит на молочный коктейль, но когда его глаза твердеют, а брови хмурятся, он снова смотрит на Уилла. — Почему ты продолжаешь лгать нам? Мне? Желудок Уилла наполняется ледяными кубиками. Волна холода омывает его, то же самое происходило бы прямо перед тем, как мурашки появлялись бы на затылке. Только Векна исчез, а Изнанка разрушена, и нет никакой веской причины, чтобы Майк Уилер вызывал у него такую реакцию. За исключением... ясно, что Майк знает, что Уилл лгал. И судя по тому, как он смотрел на тот коктейль, у Уилла есть ощущение, что Майк знает, о чём он лгал тоже. *** Во время последней миссии, когда Уилл был внутри разума Генри, он увидел то, о чём Макс им рассказывала. После того как Макс сбежала из того места, которое она и Холли назвали Камазотц, она рассказала всем, как они оказались в ловушке внутри воспоминаний Генри Крила. И что не все они были воспоминаниями о Хокинсе. Макс рассказала им, что пыталась сбежать через травмирующие воспоминания: сначала свои собственные на чердаке дома Крилов, а затем Холли в холле дома Уилеров. Но им не удалось добраться туда незамеченными Векной. Это было бы рискованно и глупо и, вероятно, закончилось бы тем, что они не выбрались бы живыми. Но потом Макс объяснила теорию Холли. И она была гениальна: они прячутся в пещере, в которую Генри не входит, потому что это травмирующее воспоминание, а значит, отсюда должен быть путь назад. Она рассказала им о пустыне Невада. О пещере, в которую провалился юный Генри Крил, о выстреле, который он получил в руку, об учёном внизу, который был едва жив, прежде чем Генри раздобыл камень и фактически убил его. Это был, наверное, первый человек, пострадавший от его рук. И после этого их будет бесчисленное множество. Все знают об этом, потому что Макс им рассказала. Но Уилл был единственным, кто видел это своими глазами: как Генри поднял руки, только чтобы получить пулю сквозь ладонь, как он был до смерти напуган и забил человека камнем насмерть из-за этого. Как он провёл дни в той пещере один. Как его пришлось спасать. Точно так же, как Уилл провёл неделю в Изнанке. Убегая от Демогоргонов, залезая на деревья и прячась в своём «Замке Байерса», теряя сознание, потому что он не был храбрым, как Генри, и не сталкивался со своей угрозой лицом к лицу. Как он провёл дни в холоде, один. Как Хоппер и его мама должны были его спасти. Сколько лет было тогда Генри в момент несчастного случая? Ему не могло быть больше двенадцати лет: он был того же возраста, что и Уилл. И это было тошнотворное осознание, но и о нём нельзя было слишком много думать. Уилла не должно было быть здесь, в этом конкретном воспоминании Генри. Он собирался поискать что-то другое, но это первое, что он нашёл, и оно было знакомо из рассказа Макс. Ему не понравилось осознавать, что он и Генри похожи в этом. Что он и Векна похожи в этом, что тот, кто сказал Уиллу, что он принадлежит его миру, пережил нечто, что Уилл пережил почти точно. Генри боялся. В том воспоминании это было видно по тому, как тело двенадцатилетнего Генри тряслось с каждым шагом, с панической окраской его движений, когда он тянулся к тому камню. Во всех его действиях была выживаемость, и Уилла тошнило от осознания того, что они оба делали одно и то же в ту неделю, когда пропали: выживали. Почему именно его выбрали? Почему Векна послал своего Демогоргона за ним? У Уилла был хороший вечер: их кампания была отличной, игра весёлой, и он с нетерпением ждал возвращения домой и сна в своей постели. Он с нетерпением ждал, что будет ребёнком. Почему Векна должен был всё испортить? Почему Генри должен был всё испортить? Его реанимировали. Так говорили Хоппер и его мама. Так говорили и врачи: они сказали ему, что он умер, на некоторое время. В Изнанке, каким бы коротким это ни было, Уилл умер. И следующие четыре года после этого Уилл жалел, что умер там. Что ему не пришлось жить в Аду, где он был навсегда связан с Векной, даже не зная об этом, выполняя за него грязную работу, будучи его сосудом. Но, может быть, этого он и заслужил. Генри сказал, что Уилл не принадлежит этому миру: что он принадлежит миру Генри. Что Уилл принадлежит Аду. И, может быть, так и есть. За то, что ему не нравится бейсбол, за то, что его отец всегда его ненавидел, за то, что он никогда не полюбит, за то, что он смотрит на— За то, что, как и Генри Крил, после спасения из адской недели Уилл Байерс уже никогда не был прежним. *** На следующий день приходят Эл и Хоппер. Робин снова нет в WSQK, но на этот раз по уважительной причине: она тусуется со Стивом, которому завтра нужна машина. Джонатан здесь, и хотя обычно Уилл помогает ей ходить, сегодня в роли опоры для Макс выступает Джонатан, потому что Уилла донимает Эл. — Ты можешь- тебе нужно перестать это делать, — хмурится Уилл, отшлёпывая руки Эл, которые пытаются сделать его волосы уродливыми. Ему удалось избавиться от стрижки под горшок только в прошлом месяце, ему не нужно, чтобы Эл делала с его волосами что-то ещё травмирующее. — Я делаю тебя красивым, — серьёзно говорит Эл. Слишком серьёзно для Уилла, чтобы думать, что она дурачится. Это заставляет его закатить глаза, но это тоже замечает Эл. — Уилл. У тебя красивые волосы. — Спасибо. — Наверное, досталось от Джойс, у которой тоже красивые волосы. — Не трогай их. Эл хмурится на него, но, к счастью, перестаёт возиться с его волосами. Вместо этого она затрагивает другую тему разговора, которой Уилл не понимает. — Ты и Макс теперь близки, — указывает она. Разговорно. Непринуждённо. Но её глаза сверлят правую сторону головы Уилла, и теперь он сбит с толку. — Наверное. — Но любой, прошедший через то, через что прошли они все, стал бы ближе, чем когда-либо. — Мы оба просто постоянно здесь. — У Макс есть парень, — указывает Эл. Ну, это не совсем она указывает — Уилл знает, что у Макс есть парень. Все знают, что Лукас и Макс снова вместе, даже если никто на самом деле этого не говорил. Они расстались до того, как Макс умерла и очнулась в объятиях Лукаса. Дальше был только один путь... — Я это знаю, Эл. — Чего Уилл не знает, так это того, что она пытается сказать обо всём этом. — Уилл, мне трудно это говорить, — наконец вздыхает она. Уилл понимает, что ей действительно трудно, потому что её брови сведены вместе, и она выглядит так, будто готова на всё, чтобы прочитать его мысли. Но она этого не делает — не с кем-либо из них. Чтение мыслей — только для ненадёжных, говорит она. — Но тебе стоит забыть Макс. Уилл, ну, ошеломлён. — Мне Макс не нравится, — торопится сказать он, потому что что? Это правда: ему не нравятся девушки романтически. Ему не нравится ни одна девушка романтически. Но это не совсем то, чем он пытается поделиться с Эл прямо сейчас... — Ты всегда с ней, — констатирует Эл, как будто причина, по которой Уилл проводит с ней так много времени, может быть сведена только к одной вещи. И конечно, Уилл полагает, что может понять, почему кто-то может так подумать, но на самом деле... только он знает, насколько всё не так с Макс. — Да, и я также много тусуюсь с тобой, — заявляет Уилл. Он рад, что сейчас они уединились от всех остальных, потому что было бы бесконечно неловко, если бы больше людей слушали. Если бы слушал Лукас, но, как это обычно бывает, он сидит на диване с Макс, которая уже закончила свою прогулку на сегодня. — Но это другое, — хмурится Эл, — я твоя сестра. — И я также чувствую, что Макс — моя сестра, — пожимает плечами Уилл. Это легко слетает с языка, потому что это правда. Ему всегда нравилась Макс, главным образом потому, что она была единственной, кто достаточно смел, чтобы указать им всем на их чушь. Единственной, кто достаточно смел, чтобы указать Майку на его чушь. Раньше всех. Он должен уважать её за это. О, и потому что она буквально часть причины, почему они здесь и живы, очевидно... — Теперь понятно? — Наверное, — вздыхает Эл, выглядя побеждённой и больше не так, будто ей трудно вести этот разговор. Хорошо. — Но тебе следует сказать это Лукасу. Это он спросил меня, знаю ли я что-то о твоих чувствах к Макс. И теперь Уилл просто... втройне ошеломлён. Лукас был тем, кто навёл на это? — Да, — говорит он, как робот, потому что что? Лукас — один из его лучших друзей, Уилл не может позволить ему думать, что у него есть чувства к его девушке. Это просто- — Думаю, так и сделаю. И затем Уилл направляется к дивану, его тело принимает решения раньше разума. Он слышит, как Эл идёт за ним, вероятно, потому, что он не может просто оторвать Лукаса от дивана и оставить Макс одну. — Привет, ребята, — приветствует Лукас, и Уилл просто не может поверить, что ему придётся вести этот разговор. Когда он был маленьким, он думал о том, что ему придётся сделать, чтобы избежать обвинений в симпатии к мальчику — он не думал, что ему придётся столкнуться с обвинениями в симпатии к девочке. И это не просто какая-то случайная девочка, о которой Уилл может проигнорировать то, что говорят люди: это Лукас и Макс, и было бы несправедливо, если бы Уилл просто позволил им думать об этом, когда это было совсем не так. Однако в защиту Лукаса выглядит так, будто он понятия не имеет, о чём на самом деле хочет поговорить Уилл. Если что, он выглядит немного обеспокоенным, и да, ладно, Уилл должен был это предвидеть. Никто из них не справляется с расплывчатыми высказываниями, особенно после того, как последние четыре года действительно выбили их из колеи, когда дело доходит до секретов и вещей, которые они не понимают. — Что случилось? — спрашивает Лукас, как только они оказываются в отдельном углу. — Всё в порядке? Он задавал что-то подобное вчера: «Ты в порядке?», как будто у него была причина не быть в порядке. Как будто Лукас видел что-то, о чём Уилл не знал, что показывал... ... может быть, так же, как Майк смог понять, что Уилл лжёт, хотя Уилл думал, что хорошо хранит секрет. — Да, я просто... — Может, Уиллу не следовало быть таким импульсивным. Может, ему следовало подольше подумать о том, как он на самом деле будет вести этот разговор. Теперь, оказавшись здесь, слова, кажется, покинули его. — Эл сказала мне, что- Боже, это так неловко...- что ты думаешь, словно мне нравится Макс? Голос Уилла в конце фразы становится писклявым, и получается как вопрос из-за того, как ему сейчас стыдно. Он чувствует, как лицо нагревается вместе с затылком — и он полагает, что это лучше, чем холодеть от мурашек... Потому что это означало бы, что злой волшебник собирается взять под контроль его тело. Это значит, что он в ужасе, но всё ещё в безопасности WSQK. — О, — тихо говорит Лукас. И затем он чешет затылок, выглядя тоже смущённым. Уилл рад, что он не единственный, кому приходится разбираться с последствиями этой ситуации. — Так что я просто подумал, знаешь, что... скажу тебе, что это не так. Не о чем беспокоиться. Она для меня как сестра, правда. — Верно, — Лукас кашляет в локоть. Боже, это так неестественно... — Да, извини, чувак, я-я не знаю, Эл сказала, что ты, типа, ловелас в Леноре, и я просто— — Кто? — Уилл смеётся, не в силах сдержаться. Ловелас? Конечно, некоторые девушки проявляли интерес к Уиллу, когда его не травили и не высмеивали, но не то чтобы он когда-либо что-то с этим делал. Если что, он всегда был немного запуган и напуган, потому что не знал, что со всем этим делать. — Это не- ладно, да, может, некоторые девушки пытались... флиртовать? Со мной, но не то чтобы я что-то с этим делал. Это, очевидно, новость для Лукаса. Ну, очевидно, так и есть, поскольку Уилл никогда никому об этом не рассказывал. Ясно, что ему не нужно было говорить Эл что-либо: она, должно быть, была наблюдательна ещё в Леноре. — О, — моргает Лукас. Он выглядит менее смущённым теперь и просто любопытным. — Почему нет? Верно. Если бы это были Джонатан или его мама, они бы не задавали этот вопрос. Уиллу вроде как пришлось рассказать им о самом большом секрете, который он скрывал, потому что Векна проник в его разум насчёт их реакции, и он знал, что это будет использовано против них в финальной битве. И Уилл не мог позволить этому случиться, особенно когда ему нужно было иметь возможность подключиться к коллективному разуму, если это необходимо. Но с тех пор, как они избежали ситуации жизни или смерти, он больше никому не рассказывал. Эгоистично, у него не было причин рассказывать кому-либо ещё. Уилл живёт с этим секретом очень долгое время, и поэтому по-прежнему естественно хранит его в секрете. Что затрудняет для Уилла дать ответ на этот вопрос, не вызывая подозрений. — Не очень интересовало, — пожимает плечами Уилл, надеясь, что его голос не становится выше и не выдаёт, что он лжёт. У него есть кое-что общее с Дастином: он не умеет врать под давлением. Судя по тому, как Лукас пристально на него смотрит, он, вероятно, уже всё портит. Похоже, тот собирается спросить что-то ещё, но у него не получается. — Уилер! — зовёт Робин через всю комнату. Этого достаточно, чтобы привлечь внимание и его, и Лукаса, и они оба оборачиваются и видят, как Майк входит в дверь. А за ним Нэнси. — О, Уилеры, — поправляется она. — Кстати, когда они стали так близки? — выпаливает Уилл, не успев подумать об этом получше. Он должен был спросить об этом Лукаса вчера, и сейчас это не совсем уместно, особенно учитывая, что они не особо скрытны. Оба следуют глазами за тем, куда идёт Майк, чтобы лично поздороваться с Робин, как будто простого взмаха рукой от двери было недостаточно. — Я знаю, правда? — К несчастью, Лукас звучит так же смущённо. За исключением того, что там, где Уилл бы на этом закончил, Лукасу ещё есть что сказать. — И они много разговаривают, чувак. Типа, когда Майк приходит сюда, это всегда к ней, и иногда, когда Робин идёт к нему, она не возвращается целый день, — говорит он, задумчиво потирая подбородок. Честно, о чём они могли говорить так долго? Судя по тому, что говорит Лукас, у них было множество таких встреч. Уиллу нравится думать, что он хорошо знает Робин, и хотя сейчас у них неловкое время, Уилл также хорошо знает Майка. Он не может представить, что им нужно было обсудить так подробно. Он не против того, чтобы Майк и Робин заводили новых друзей, и он мог бы обмануть себя и сказать, что не понимает, почему его это так волнует. Но он знает. Его всегда слишком волнует всё, что касается Майка, и он даже не может заставить себя притвориться, будто ему всё равно, даже когда он злится и раздражён из-за разрыва, который держал их врозь последний месяц. Он думал, что они всё исправили — думал, что всё в порядке перед тем, как вступить в финальную битву с Векной, но, очевидно, они были не на одной волне. И они даже близко не на одной волне сейчас, когда ни один из них не знает, что происходит с другим. Майк не знает, почему Уилл лгал, а Уилл не знает, что вызвало его новую дружбу с Робин. — Странно, — говорит Уилл, потому что у него нет ничего другого сказать, что не было бы словесной рвотой обо всём этом. К счастью, им больше не нужно об этом говорить. К несчастью, причина, по которой им больше не нужно об этом говорить, в том, что к ним подходит Майк. — Уилл, нам нужно поговорить, — говорит он, полностью игнорируя Лукаса. — Вау, ладно. — И, конечно, это не остаётся незамеченным для Лукаса, который машет рукой перед лицом Майка, как бы напоминая, что он здесь. Буквально в двух футах перед Уиллом. Невозможно не заметить, так что Майк просто ведёт себя как мудак, как он часто делает в последнее время. — Привет, Майк. Рад тебя видеть тоже. И у меня всё отлично, спасибо, что спросил. — Да, привет, — хмурится Майк, бросив Лукасу беглый взгляд, прежде чем снова посмотреть на Уилла. — Это здорово, Лукас. — Он даже не смотрит на Лукаса. — Уилл? — Ты грубишь, Майк, — вздыхает Уилл, но знает, что он обречён согласиться с тем, о чём просит Майк. Он всегда такой. Это чертовски раздражает. — Что тебе нужно? Лукас, либо раздражённый поведением Майка, либо поняв намёк, возвращается туда, где Эл и Макс всё ещё сидят на диване. Это оставляет Уилла одного в углу с Майком, с которым у него не было нормального разговора несколько недель, и когда они пытались (вчера), это закончилось катастрофой. Потрясающе. Идеально. — Сколько пальцев я показываю? — спрашивает Майк, его челюсть сжата, глаза твёрды, и вся его манера поведения раздражает Уилла. — Ты что- Майк, ты серьёзно? — шипит Уилл, скрещивая руки на груди, чувствуя, как внутри него трясётся гнев. Майк такой тупой, он даже руку не поднял! — Тебе пришлось игнорировать Лукаса, чтобы спросить меня, сколько пальцев ты показываешь? Майк ничего не говорит, и вместо этого смотрит на Уилла с ожиданием. Как будто он всё ещё хочет, чтобы Уилл ответил на вопрос. Когда он ждёт ещё три секунды, Уилл закатывает глаза и сдаётся. Как всегда. Так тупо. — Я не могу- ты даже ничего не показываешь, Майк! Я не вижу, какую тупую цифру ты показываешь. — Наконец-то, — выдыхает Майк, выглядит так, будто ждал целую вечность, чтобы услышать, как Уилл произносит эти слова. — Ты прав, Уилл. — Да, Уилл знает, что прав, потому что Майк ничего не показывал! — Ты не видишь. — Потому что нечего было- — начинает Уилл, только чтобы оборвать себя, когда Майк убирает свою руку из левой стороны поля зрения Уилла и вводит её в прямую линию видимости. С четырьмя поднятыми пальцами. — Показывать... — Ты не видишь, — повторяет Майк, на этот раз тише, делая шаг ближе, давая им ещё больше уединения, чем они уже имели в углу этой комнаты. — Как долго ты не можешь видеть? Это твой левый глаз, верно? — Я прекрасно вижу, — огрызается Уилл, потому что это не место для такого разговора. Он вообще не хочет вести этот разговор с Майком. Если бы хотел, то сделал бы это давным-давно. — И почему тебя это вообще волнует? — Почему меня- — Майк начинает тараторить. — Потому что я беспокоюсь о тебе, Уилл! Мне не всё равно! — Мог бы и обмануть меня, — плюётся Уилл. Майк не должен был это услышать — он намеренно сказал это сквозь зубы — но ясно, что он услышал, по тому, как его лицо падает. И Уилл почувствовал бы вину, что Майк это услышал, но, честно говоря — чего Майк ожидал? Что прошлый месяц не случится? Что они снова не стали вести себя странно? Конец буквально апокалипсиса навредил их дружбе больше, чем помог, и это не то, что они могут просто проигнорировать. Но Майк, кажется, быстро справляется с этим. Он принимает более нейтральное выражение лица, резко вдыхая через нос и глядя на Уилла с более решительным видом. — Как долго ты не можешь видеть? — снова спрашивает он. У Уилла есть предчувствие, что он будет продолжать спрашивать, пока Уилл не скажет ему правду, так же, как он засыпал Уилла этой темой уже второй день подряд. Если они не поговорят об этом сейчас, завтра, вероятно, будет третий день подряд, когда Уилла будут атаковать. — Не так долго, — бормочет он. Это явно недостаточно, чтобы удовлетворить Майка, который смотрит на него с укором. Раздосадованный, скрещенные руки Уилла падают с его груди, и он разводит их в отчаянии, отвечая. — Месяц, Майк! С финальной битвы, думаю. — До или после того, как мы убили этого ублюдка? — немедленно спрашивает Майк. — До, — быстро говорит Уилл, потому что, может, чем скорее Майк получит все ответы, тем скорее закончится этот разговор? — Тогда почему ты никому не сказал? — Ладно, ясно, что этот разговор не закончится в ближайшее время. В расстройстве Уилл стонет и подносит руку к лицу, чтобы раздражённо потереть его. — То есть, ты просто собирался прожить остаток жизни с одним рабочим глазом? — А что, если бы и так, Майк! Это действительно никого не касается, кроме меня самого, — восклицает Уилл. Он знает, что говорит слишком громко: они могут быть в углу комнаты, но это не значит, что они за дверью или стеной. Любой мог бы посмотреть и увидеть, что у них не очень дружеская беседа. — Сейчас ты несешь полную чушь, — говорит Майк, и Уилл понимает, что тот тоже начинает раздражаться. Хотя, на самом деле — Майк уже раздражён. — О, а это имеет смысл? — спрашивает Уилл, жестикулируя между ними. — Майк, ты не можешь игнорировать меня месяц, а потом просто- просто нападать на меня. — Это не нападение, — хмурится Майк, обиженно, — Я беспокоюсь о тебе и о том, почему ты считаешь хорошим решением скрывать, что не видишь одним глазом. Почему он хранил это в секрете? Почему он считает это хорошим решением? Какими бы ни были ответы, сейчас это не важно, потому что ему не нужно говорить об этом Майку. Что Уилл вообще получит от откровенности с Майком? Честность Майка взамен? Ни за что на свете — его честность никогда не вознаграждалась взаимностью. — Я не хочу с тобой сейчас спорить. — Он не хочет спорить с Майком никогда, но каждый их разговор в последнее время перерастает во что-то враждебное. Это изнурительно, и это совсем не похоже на них, и это всегда оставляет Уилла слишком опустошённым в конце, чтобы даже думать о том, как они могут вернуться к прошлому. — Тогда перестань превращать всё в спор! — огрызается Майк. И Уилл тоже: этот разговор — или их жалкая попытка поговорить — окончен. — Спасибо, Майк, — говорит он саркастически, — думаю, так и сделаю. И затем Уилл поворачивается, направляясь туда, где Джонатан находится на импровизированной кухне в WSQK, и оставляет Майка одного в углу. *** То, что Уилл увидел до того, как они загрузились в грузовик Мюррея и поехали в Изнанку в последний раз через врата MAC-Z, он никому не рассказал. Сначала Уилл не понял, что он в трансе. Он думал, что смотрит глазами Векны, он был в Бездне и всё такое. Но потом Уилл понял, что он смотрит не на логово Векны или шпили — он смотрит на самого Векну, потому что Уилл был тем, кого опутали щупальцами и лозами и прижали к шпилям. — Уильям, — зовёт низкий и протяжный голос Векны. Его голос такой глубокий, что вибрация его слов сотрясает всё вокруг них. Уилл чувствует это в груди и животе, и он ненавидит это. — Ты думал, я оставлю тебя в покое? — Отпусти меня, — плюётся Уилл, с трудом пытаясь дышать рационально, когда лозы Векны держат его тело натянутым и неподвижным. Трудно дышать — всегда, когда он здесь. Он думал, что это Изнанка — так он называл это с того дня, как пропал — но он знает, что это Бездна. (Ну, Измерение X, но он предпочитает тематическое название Dungeons and Dragons, которое удачно дал Дастин.) — Ты думал, твоя польза для меня закончилась? — спрашивает Векна, приближаясь. С каждым шагом под его укоренившимися большими ногами раздаётся мокрое хлюпанье, и Уиллу приходится бороться с позывом к рвоте. Он не смог бы вырвать в таких условиях, когда не может двигать головой. Он бы подавился собственной рвотой, и хотя Векне, наверное, это понравилось бы, другие в Изнанке — нет. Пребывание здесь всегда заставляет Уилла хотеть вырвать. Это третий раз, когда его опутывают и обездвиживают у этих шпилей, и ему уже просто надоело. — Всё кончено, Генри, — плюётся Уилл, его слова выходят с шипением и медленнее, чем он хотел бы, потому что он должен контролировать дыхание. Он не может умереть здесь: одна вещь — он не может умереть здесь. Не так. Не после всего. — Ты умрёшь, и Одиннадцать собирается- — Довольно об Одиннадцать, — прерывает его Векна. — Я хочу показать тебе кое-что ещё, Уильям. Он приближается. Шаркающая походка была бы правильным словом, на самом деле, когда он идёт вперёд этими укоренившимися конечностями и тяжёлой статью. Уилл не знает ответа, но он всегда хотел спросить, как Генри стал, ну, этим. Генри — человек, как и они все. Он упал в пещеру, открыл портфель учёного и развил свои силы оттуда. И когда Эл отправила его в Бездну, он не сразу превратился в то, кем является теперь. Он даже выглядит иначе, чем то, что описывала Макс, за восемнадцать месяцев между тем, как её ввели в кому, и тем, как она очнулась. Уилл не знает почему. Он не знает, узнает ли когда-нибудь. Его это устраивает: он уже знает слишком много о Генри Криле. — Отпусти меня, — снова говорит Уилл, хотя всё время, проведённое с Векной, показывает ему, что это бесполезная просьба. Особенно, когда длинные острые пальцы Векны зависают над его лицом. Это происходит во второй раз, но так же страшно, как и в первый. Снова у Уилла возникает тягостное ощущение, что он умрёт здесь. Он дрожит, и он знает, что Векна тоже это чувствует, как и видит. Острый коготь одного из его когтей опасно приближается к левому глазу Уилла — в считанных сантиметрах — и его дыхание начинает прерываться. Уилл сталкивается с невозможной задачей попытаться успокоиться, чтобы не начать гипервентилировать. — Я хочу, чтобы ты увидел, — повторяет Векна. Его когти ближе, чем когда-либо, его лицо так тревожно близко к лицу Уилла. Каждая лоза составляет структуру его рта, глаз, кожи, всё движется, даже когда Векна неподвижен. Потому что, пока Уилл часть коллективного разума, Векна тоже. Ещё один способ, которым они неудобно похожи. — И я хочу, чтобы ты почувствовал. Что они все узнали, так это то, что пока Векна становится всё сильнее и сильнее с каждой смертью своей жертвы, он также питается страхом. И на мгновение Уилл в ужасе, что Векна покажет ему, как убивает кого-то из них в Изнанке прямо сейчас, пока он застрял в трансе и не может ничего сделать. Но Уилл видит не это. Вместо этого он видит то, чего на самом деле никогда раньше не видел: кого-то ещё в трансе. Но это не кто-то другой: это Майк. Майк, поднятый на несколько футов в воздух в Изнанке, его глаза закатываются, пока не видны только белки, смотрящие в небо, где, теоретически, ничего нет. — Нет, — немедленно говорит Уилл, увидев видение. Потому что оно выглядит так реально — все вокруг него, смотрят на его бесчувственное тело, парящее над ними. И все одеты в ту же одежду, в которой они сели в грузовик Мюррея, готовые проехать через врата MAC-Z. На Майке всё ещё его вязаная шапка. Выглядит реально. Пугающе реально. Возможно, это даже происходит. — Нет! — Я хочу, чтобы ты смотрел, — дразнит его Векна, держа голову Уилла напряжённой и заставляя смотреть в видение, — как я ломаю кости в его теле. Как я вынимаю глаза из его головы. — Нет! — Уилл слишком много двигается в пределах ограничений лоз. Он может сказать, потому что становится труднее дышать, и он начинает потеть от того, как он напуган при мысли смотреть, как Майк умирает, и не иметь возможности что-либо сделать. Потому что он в разуме Векны вместо этого, бесполезный зритель. — Майк! — Ты и мальчишка Уилер, — начинает Векна, и по мере того как он говорит, зрение Уилла мелькает между видением Майка и рукой Векны над ним. — Он всё ещё хотел бы быть твоим другом, если бы знал, что ты другой, Уильям? Ужас сжимает сердце Уилла, когда оно бьётся с перебоями в его груди. Откуда Векна вообще знает— — Конечно, я знаю о порочных мыслях в твоей голове, — плюётся Векна, как бы читая мысли Уилла, что, он полагает, и есть суть. В видении все пытаются разбудить Майка: Нэнси хватает его за лодыжки, Лукас и Дастин кричат слова, которых Уилл не может расслышать. — Я видел, что ты думаешь о Майкле. — Отпусти его, — говорит Уилл, его слова граничат с мольбой. — Отпусти его, отпусти его, отпусти— И Уилл слышит это прежде, чем видит: первый щелчок ноги Майка, ломающейся неестественно на сгибе колена и под ужасным углом. На мгновение он вспоминает, что именно это Лукас видел, когда Макс начала парить в трансе: каждый её сустав щёлкал, сосуды в её глазах лопались. Её сердце остановилось. Уилл кричит. Громче, чем когда-либо, он думает. И никто не может его услышать, кроме Векны, поэтому никто, кроме Векны, не может видеть, как прилив адреналина прокатывается по Уиллу, и единственное, что он думает сделать, чтобы этот кошмар просто прекратился, это— Подняв голову достаточно, чтобы погрузить свой левый глаз прямо в острый коготь Векны, крича от мучительной боли, когда он следует своему намерению отвлечь Векну от убийства Майка. Просто остановить пытку необходимости смотреть, как Майк умирает. Уилл не понимает, почему он не мог видеть своим левым глазом, когда очнулся из транса. Его физическое тело не было в Бездне, и всё, что Векна делал с ним, не должно было проявляться на его теле в реальном мире. Этого не произошло с Макс в первый раз, когда она была в трансе, не произошло с Нэнси и не произошло с Эл. Но это произошло с Уиллом, потому что Уилл всегда был другим. И для Векны Уилл всегда был особенным. *** Проходит три дня, прежде чем другие начинают догадываться. На мгновение Уилл думает, что Майк разболтал своим тупым ртом и рассказал людям, что Уилл не видит одним глазом, но потом он вспоминает, что Майк последние три дня был занят у себя дома. Никто, кроме Робин и Дастина, с ним не тусовался. Первой об этом заводит речь Макс. — Ты что, слепой, Байерс? — спрашивает она, приподняв бровь с раздражением. — Ты хочешь, чтобы я держала это здесь до следующей недели? Сбитый с толку, Уилл смотрит в сторону Макс. Она протягивает ему кисточку, но стоит с левой стороны от него, и кисточка такая тонкая, что Уилл даже не видел, что её ему протягивали. — О, — моргает Уилл, увидев, как она протягивает её ему. Он спешит взять, не желая продлевать то время, которое Макс приходится её держать. — Прости- прости, я тебя не вижу, — говорит он, не думая. И обычно он бы ничего об этом не подумал. Но он вспоминает, что Майк знает, и теперь он вдвойне осознаёт, как Макс молча оценивает его. Уилл изо всех сил старается игнорировать это, снова глядя вниз на скетчбук на коленях, занимаясь бездумным затенением своего рисунка. — Она была прямо рядом с тобой, — настаивает Макс. Уилл не знает, почему она просто не оставит это. — Майк что-нибудь говорил? — выпаливает Уилл. Ему следовало подумать, стоит ли задавать этот вопрос, но теперь, когда слова слетели с его губ, ничего не поделаешь. — Я имею в виду— — Почему? — Но, конечно, Макс, проницательная и внимательная, как всегда, улавливает его оговорку. Она ничего не отпускает, и, запершись в «Сквоте» так долго, у неё не было другого выбора, кроме как проводить дни в размышлениях. — Майк должен был что-то сказать? — Нет, — немедленно отрицает Уилл. Он не может не поморщиться сразу после: он звучит так подозрительно. Наверное, и выглядит тоже. И, вероятно, Макс — худший человек, перед которым можно выглядеть подозрительно. — Выкладывай, Байерс, — хмурится Макс, её глаза сужаются. Жутко, насколько она сейчас похожа на Майка, вплоть до выражения глаз. Это настораживает, пока Уилл не вспоминает, что Макс — не та, кто избегал каких-либо значимых взаимодействий с ним последние пять недель. На самом деле, Макс — человек, с которым Уилл больше всего общался последние пять недель. И, может быть, именно поэтому Уилл чувствует, как всё его желание хранить этот секрет покидает его. Или дело в том, что раз Майк уже знает, то остальным осталось только узнать. Или потому что его зацепкой было рассказать Майку, а не не рассказать кому-либо ещё. Причин может быть множество. Независимо от того, что это такое, сейчас он видит, как правда выскальзывает у него перед Макс. — Я не вижу одним глазом, — вздыхает Уилл. При всей драме, которую он пережил, скрывая этот секрет, просто произнести эти слова удивительно легко. Это как признаться в чём угодно. — Я думаю, Истязатель разума всё ещё внутри меня. У меня было ещё одно видение. Я не вижу одним глазом. — В него что-то попало? — хмурится Макс. Затем она подходит немного ближе, как будто сможет увидеть, что его беспокоит, если как следует посмотрит ему в глаза. — Ты поранился? Нет и да. Но сейчас он не может этого сказать. — Я знаю, что случилось, но я- — Уилл отводит взгляд, вина съедает его изнутри из-за того, что ему придётся во всём признаться. По крайней мере, с Майком он был так зол и раздражён, что вина не была главной эмоцией. — Думаю, мне стоит рассказать всем одновременно? — Как давно это происходит? — Глаза Макс снова сужаются, и вот оно: Уилл снова её раздражает. — И почему ты не сказал никому из нас? Потому что всё только начинало возвращаться в норму, и я не хотел снова никому напоминать. Уилл знает, что он навсегда будет постоянным напоминанием о том, через что все прошли. Чёрт, даже Эл — физическое, постоянное напоминание о том, как изменилась их жизнь в ту злополучную ночь 1983 года. Но разница между Уиллом и Эл в том, что Эл пытается быть нормальной девочкой-подростком — это то, чего она хочет больше всего. Уилл уже был настолько нормальным, насколько мог бы быть в Хокинсе, и с тех пор, как Векна забрал его, он был кем угодно, только не нормальным. И теперь, навсегда ослеплённый когтем этого ублюдка, Уиллу навсегда придётся жить с напоминанием о том, что с ним случилось. Иногда, когда ему плохо, он запирается в своей комнате и не выходит. Это не вариант, когда то, от чего он пытается убежать, — он сам. — Это довольно долгая история, — говорит Уилл застенчиво. Но дело не в этом. Просто он не хочет объяснять это больше раз, чем нужно. — Я созову всех сегодня вечером, — решает Макс, выглядит непреклонной и решительной в своём решении. — Всех? — Уилл впадает в панику, просто потому что он не думает, что всем нужно знать, потому что какое, собственно, значение, если кто-то знает? Это только Уиллу придётся жить с последствиями, это не то, что когда Макс узнала тонкости воспоминаний Генри, или правда, которую узнала Эл о лаборатории, или— Это только о нём. И это не должно быть проблемой всех: только его. Он проблема, и ему не нужно делать себя проблемой всех. — Компания, — перефразирует Макс, похоже, улавливая беспокойство в голосе Уилла. Уилл заметил в последнее время, что Макс очень наблюдательна: он всегда это знал, но видеть это лично — нечто иное. Но насколько она наблюдает и отмечает, она многое хранит при себе. Или, может быть, она рассказывает Лукасу, или Эл, или другим людям, с которыми она ближе, в разговорах, к которым Уилл не имеет доступа. — Только Компания, — успокаивает она. — Ладно, — уступает Уилл, — только Компания. Макс один раз кивает и затем отъезжает на коляске, вероятно, чтобы взять свою рацию и дать всем знать, чтобы пришли. Уилл надеется, что скоро она сможет ходить — Вики принесла пару костылей на прошлой неделе в надежде, что Макс скоро расстанется с инвалидной коляской. Он проверяет часы поблизости и видит, что сейчас всего три часа. У него, наверное, есть ещё четыре часа, чтобы придумать, что сказать, когда все неизбежно спросят, почему он решил так долго скрывать это от них. *** — Чувак, — хмурится Уилл, глядя на ассортимент закусок, которые Дастину каким-то образом удалось привезти на своём велосипеде. — Это может нас убить. — Пока не убило, так что и сейчас не убьёт, — ухмыляется Дастин. Он, типа, самый умный человек, которого знает Уилл, и на мгновение у него просто нет выбора, кроме как поверить ему. Но потом Уилл вспоминает, что он не глуп, поэтому закатывает глаза, вместо того чтобы удостоить Дастина каким-либо ответом. Плюс, все закуски — желанные закуски, так что Уилл на самом деле не жалуется. Это не подвал Майка, но у них есть обстановка в «Сквоте». Там есть телевизор, и Майк обычно приносит несколько видеокассет. Не так уютно, как в подвале Уилеров, но с вещами, которые начали собираться на диванах, креслах, полу, становится похоже. Небольшой журнальный столик, который они вроде как стащили с чьего-то газона, который Эл сейчас использует, чтобы разложить все закуски Дастина. Становится уютно, вот в чём он пытается убедить себя. Когда Уилл оглядывается, это похоже на смесь подвала Майка, их старого дома в Хокинсе, хижины Хоппера, в которую он до сих пор не ступал после того, как из него выжгли Истязателя разума, и какого-то нового штриха, который все они имеют как Компания. Робин и Стив были здесь раньше, но они оставили Уилла и Макс одних до того, как начали приходить люди. Уилл под впечатлением, что у них свой сбор с Нэнси, Вики и Джонатаном. Следующим появляется Лукас, с Майком на буксире. Ожидаемо, их руки загружены кассетами, и хотя они оба здороваются со всеми, Майк пренебрегает приветствием Уилла и сразу же занимается настройкой телевизора. Уилл не может не закатить глаза. Неудивительно, думает он, идиот. Майку следует быть благодарным, что у немногих людей есть способности, как у Эл: Уилл не смог бы устоять перед искушением забраться в голову Майка и накричать на него, потому что по крайней мере этого Майк не может игнорировать. И он знает, что Дастин, Макс и Лукас тоже иногда любили бы такую возможность, эти любопытные шпионы. Эл действительно лучше их всех... — Что это было? — спрашивает Дастин. Сначала Уилл не понимает, что тот обращается к нему, но когда он смотрит, Дастин ожидающе ждёт ответа, глядя то на него, то на Майка. — Что, что было? — бормочет Уилл. И затем он подходит ближе к Дастину, потому что не всем нужно сейчас слышать, о чём они говорят. — Майк просто ведёт себя как Майк. — Но ты ведёшь себя не как Уилл, — указывает Дастин скептически. Уилл, ещё раз, не знает, о чём он говорит. — Ты серьёзно просто позволишь ему послать тебя? — спрашивает Дастин, когда Уилл не реагирует. И, ну, теперь всё иначе, потому что — по какой причине Майку посылать его? — Ты серьёзно? — усмехается Уилл, поворачиваясь, чтобы посмотреть прямо на Майка. Он даже заходит так далеко, что жестом указывает на него. — Ты такой мудак, Майк. — Извини, я не думал, что ты это увидишь, — оправдывается Майк пресным тоном, извинение ничего не стоит, потому что он сейчас просто раздражает. Никогда в жизни Уилл не чувствовал желания, ну, придушить Майка или чего-то столь же жестокого. Но, может, сейчас всё по-другому, раз межпространственный монстр больше не там, активно работающий над концом их мира, так что Уилл не чувствует себя слишком виноватым из-за мыслей в голове. И он тоже импульсивен, ясно, направляясь к Майку, чтобы просто что-то сделать с этой ерундой, когда рука Макс на его руке останавливает его движение. — Говори, — инструктирует она. За исключением того, что когда Уилл ничего не говорит, и Макс вздыхает с раздражением, он понимает, что это скорее команда, чем инструкция. — Говори! — И, ну, теперь все слушают... — Я не вижу! — выпаливает Уилл, мгновенная реакция на давление Макс. Он закрывает глаза, ненавидя то, как правда вышла: совсем не так, как он хотел. — Ты не можешь... видеть...? — повторяет Лукас смущённо. Уилл его не винит. — Это его левый глаз, — сообщает Макс. Это тоже не помогает Лукасу. — Извини- — он выглядит смущённым, переводя взгляд на Макс. — Ты знала об этом? — Значит, ты можешь сказать Макс, но не можешь сказать мне, — усмехается Майк, и сразу же всё внимание Уилла полностью на нём, уже забывая о Лукасе, Дастине, Эл и Макс. В этом-то и проблема, не так ли? Он всегда оказывается в лапах Майка, независимо от того, что чувствует. Сейчас это злость. В последнее время это была злость. — Я сказал ей после тебя, потому что она не нападала на меня— — Это не было нападением! — отрицает Майк, вставая теперь по сравнению с тем, как он стоял на коленях перед телевизором. Ясно, что он всё ещё не согласен с выбором слов Уилла со вчерашнего дня. Чёрт побери— — Из-за тебя! — взрывается Уилл. Где-то внутри себя он знает, что он всё делает неправильно. Он собирался рассказать Компании вместе — собирался быть вежливым и нормальным в этом. Но Майк просто — заставляет его чувствовать так много. Слишком много, даже, иногда. — Нам нужно перестать кричать, — ровно говорит Эл. Когда Уилл поворачивается к ней, он не может прочесть выражение её лица. Но её глаза не отрываются от его, и она явно ищет ответы, которых Уилл всё ещё не дал. — И тебе нужно начать говорить. Судя по нехарактерному молчанию Майка и неспособности дать язвительный комментарий в ответ на сказанное Уиллом, да, ему нужно начать говорить. Сначала он ещё немного оглядывается. На широко раскрытые глаза Дастина, смущённый взгляд Лукаса и расчётливые глаза Эл. Выражение лица Эл напоминает ему то, как она выглядела прямо перед тем, как они отправлялись в Изнанку, — и это просто разительная параллель, когда все знают, что все врата в Изнанку запечатаны навсегда. — Это даже не такая уж большая проблема, — вздыхает Уилл. Он общался с Майком, может, три минуты, но он уже истощён и садится на подлокотник дивана, рядом с тем местом, где сидит Дастин, и Макс в инвалидном кресле. Так он может видеть, как Майк смотрит на него с укором. Может, это его странный выбор, а может, так стали складываться их отношения. Христос, как они дошли до этого... — Это было просто — Векна, когда мы были в Бездне, он... показал мне кое-что. Прежде чем я взял контроль. Уиллу некомфортно. Потому что теперь он не знает, как подойти к этому, не открыв всю правду. Что показал ему Векна. Кого показал ему Векна. Почему Векна показал ему этого человека... — Кое-что? — подталкивает Дастин. Для Уилла Дастин звучит испуганно, и теперь вина, которую на мгновение отозвали из-за его перепалки с Майком, возвращается с новой силой. Боже, может, это было эгоистично с его стороны хранить это при себе... — И что ты имеешь в виду под «показал»? Он достал тебя, когда мы все ушли? — Вы не все ушли, — быстро успокаивает Уилл, — Моя мама была там. Тишина. Вероятно, потому что даже если Уилл говорит им, что он был не один, не то чтобы Джойс могла бы сделать многое, если бы Векна действительно забрал его — убил. Она мало что могла сделать. Но им не нужно об этом думать. Потому что этого не случилось, и Векна ушёл навсегда, и ничего подобного больше никогда не случится, потому что правительственный проект тоже уничтожен, и— — Неважно, — отмахивается Уилл, когда никто ничего не говорит. Ему трудно смотреть на неразборчивые выражения на лицах всех, поэтому он решает смотреть на свои перебирающие пальцы на собственных коленях. Он думал, что в какой-то момент после исчезновения Векны он станет смелее и меньше всего будет бояться. Это время ещё не пришло. Уилл задаётся вопросом, когда оно придёт. Придёт ли... — Он просто показал мне кое-что, и это было страшно, и я больше не мог это выносить- я не хотел это видеть- и я не хотел снова быть шпионом или продолжать быть сосудом, потому что я устал рушить планы и поддаваться тому, чего он хотел, так что я просто- — он сам обрывает своё бормотание, чтобы перевести дыхание, и с ужасом осознаёт, что оно прерывистое. Он сильнее сжимает собственные пальцы в попытке избавиться от дрожи. — Я просто... его тупой коготь был прямо над моим глазом в любом случае, и я больше не хотел это видеть... — Его голос становился тише по мере того, как он говорил, и к концу Уилл шепчет. Он на мгновение беспокоится, что никто его не услышал, что его шёпот означает, что ему придётся повторять всё это снова, но когда он набирается достаточно смелости, чтобы посмотреть на всех, они смотрят на него с разными выражениями. Макс продолжает моргать на него, как будто с трудом переваривая то, что он только что сказал. Дастин прикрывает рот рукой. Лукас не может сидеть спокойно, его взгляд впивается в левый глаз Уилла (то есть, Уилл почти уверен, что это его левый глаз, поскольку, знаешь, он не видит им). Эл всё ещё выглядит так, будто пытается понять смысл между тем, что он сказал, и тем, что не сказал. А Майк... ... Майк тоже не может оставаться на месте. До такой степени, что начинает расхаживать по длине пола в подвале, как он всегда делает, потому что это его нервная привычка, только Уилл не знает, почему он нервничает. Всё кончено. Векна ушёл. Никто больше никогда не попадёт в Изнанку и не выйдет из неё. Бездна уничтожена. Лаборатории конец. Планы Бреннера разрушены. Даже Эл не нервничает, так что Уилл не знает, почему Майк расхаживает— — Сосуд? — Майк первый нарушает тишину своим вопросом. Его голос тоже не громкий, но ему и не нужно, учитывая тишину. — Что ты имеешь в виду под тем, что не хотел быть сосудом? — Дети были тем, что Векна называл сосудами, — медленно отвечает Лукас до того, как это сможет сделать Уилл. И он не ошибается. — И я был первым, — напоминает Уилл им. 6 ноября 1983 года. Та неделя — бег, укрытие, холод, голод, страх, осознание, что он умрёт, попытка смириться с тем, что он буквально в Аду, именно там, где Лонни всегда говорил, что он окажется- — Я просто так... устал от всего этого. Устал от него. Лукас издаёт сочувствующий звук при его откровенности, и это первый раз, когда Уилл получает какую-то отдачу за правду. — Но- — начинает Макс, её голос тише, чем она намеревалась, поскольку она тут же прочищает горло. — Какое это имеет отношение к твоим настоящим глазам? Векна не должен был иметь возможности сделать что-либо с твоим телом в Хокинсе через транс, — указывает она. Это вопрос, над которым Уилл тоже задавался. Но просто потому, что он думал об этом, не значит, что у него есть ответ. Всё, что он может сделать, — это пожать плечами. — Не знаю, ничто в нём не имеет смысла, — неудовлетворительно говорит Уилл. — Он преследовал меня годами, может, потому что я был слаб, не знаю, и теперь мне придётся жить с этим напоминанием, или что-то в этом роде, — фыркает он. — Потому что этот ублюдок просто должен был убедиться, что я никогда его не забуду, — бормочет он. — Ты не ответил на мой вопрос, — говорит Майк. Когда Уилл смотрит на него, тот прекращает расхаживать (слава Богу), но его челюсть сжата, плечи напряжены, и, по классической моде Майка-Уилера после Векны, он выглядит злым. — Почему ты говорил так, будто не хотел продолжать быть сосудом? Уилл бледнеет, проклиная выбор слов своего прошлого «я». На самом деле, он проклинает болезненную способность Майка цепляться за каждое слово. — Чувак, — вставляет Лукас, — он уже сказал, что был первым, первым— — Я знаю, что он сказал! — огрызается Майк. Его вспыльчивый характер проявляется всё чаще и чаще, и маленькая часть Уилла рада видеть, что он проявляется сейчас перед всеми, а не только перед ним. И затем он чувствует себя плохо, потому что Майк ведёт себя как мудак по отношению ко всем без причины, когда его настоящая проблема — с Уиллом. — Но почему ты говорил об этом именно так? Как будто он никогда не переставал использовать тебя, даже когда ты вернулся в первый раз? Уилл ничего не говорит. Он не знает, что сказать — не знает, как ответить на это, не рассказав всем, что во всём этом была его вина. Это была его вина за то, что он был слаб, его вина за то, что он показал Векне, что детей можно использовать, его вина за создание тех туннелей и впуск Демогоргонов в Хокинс, его вина, что Эл исчезла после того, как спасла его, что Барб умерла, что Боб умер, что Билли умер, что Эдди умер, это была его вина, его вина— — С каких пор ты лжёшь, Уилл? — спрашивает его Майк, голос взволнованный и снова громкий; достаточно, чтобы вырвать Уилла из его мыслей. — Ты словно даже не умеешь говорить правду, когда здесь уже не осталось ничего, что может причинить нам- тебе вред- — Майк, — обрывает Эл, глядя на Майка с укором. Уилл едва успевает это заметить, его вина и злость на Майка и разочарование в себе ползут вверх по горлу из груди, пока он просто не выпаливает— — Потому что я причинил тебе боль! — То, что Майк собирался сказать дальше, застревает у него в горле, и он следит за движением его глаз, когда они отслеживают Уилла, который перешёл из сидячего положения в стоячее. Его слова предназначены всем, но все эмоции, изливающиеся из него, направлены на Майка, и он чувствует себя неспособным отвести взгляд. — Векне никогда не нужно было быть здесь, чтобы делать это, ему даже не нужны были открытые врата, — признаётся Уилл. Прежде чем он осознаёт это, его зрение затуманивается слезами, и его руки снова трясутся. Боже, так чертовски жалко, даже после всего... — Всё, что ему было нужно, — это я. Потому что всё, что ему было нужно, — это кто-то, кто не принадлежит этому миру, как и он, кем он мог бы управлять и использовать, и это именно то, что он сделал. — Сквозь слезящиеся глаза Уилл с трудом различает твёрдый оскал Майка, видимое, как он глотает. — Те туннели? Я мог их нарисовать, потому что я их сделал. Каждую ночь, каждый раз, когда я закрывал глаза, это было создание пути для всех этих Демо, и я- — Уилл икает, он полон сожалений, смущения и вины — и в конце концов он наконец честен: — Это всё моя вина. Каждая мелочь, которая помогла ему проникнуть в Хокинс, в наш мир... это всё моя вина. И прежде чем он осознаёт это, грудь Уилла вздымается от рыданий. Он так стыдится всего этого — того, кто он есть, того, что он сделал — и всегда стыдился. Но всё иначе, когда он впустил в это всех остальных, и эта позорная часть его больше не хранится исключительно для него самого. Если бы они знали всё, если бы все знали каждую позорную часть его, Уилл искренне сомневается, что Лукас обнимал бы его сейчас. По крайней мере, он думает, что это Лукас. Потому что человек, который его обнимает, выше него, но, прислушавшись к звукам вокруг него помимо собственных рыданий, Уилл понимает, что это не Лукас обнимает его. — Ты ничего не сделал, — говорит Майк. Прямо в его ухо, так что Уилл понятия не имеет, доходит ли голос Майка до всех остальных или нет. — Ни в чём нет твоей вины. Этот- — дыхание Майка срывается, и в следующую секунду его руки обнимают Уилла крепче, — этот кусок дерьма — вот чья вина, ни в чём нет твоей вины. Это не твоя вина, Уилл. — Я-я сделал это, — рыдает Уилл, инстинкт заставляет его ответить на объятия Майка и схватить его свитер. — Я сделал туннели, я шпионил за всеми, я погубил людей— — И ты спас меня, — прерывает его Майк. Он отстраняется — не слишком далеко, как раз достаточно, чтобы увидеть (пятнистое, красное и мокрое) лицо Уилла. — Ты это знаешь, правда? Ты спас меня. Чародей, самый настоящий чародей, сказал Майк сразу после того, как это произошло в первый раз. — Ты спас всех нас, — напоминает Лукас. Потому что это был не только Майк: это был Лукас в туннелях, которые он сделал. Это была Робин, когда грузовик перевернулся. Макс и Холли, когда они были в разуме Векны, тоже. — Уилл, он— — Он контролировал тебя, — напоминает Эл. Она тоже стоит теперь, кладя руку ему на плечо, и теперь, когда она ближе, Уилл видит это: грусть в её глазах. Уже не так, будто она ищет что-то за пределами сказанного им, а больше так, будто она наконец нашла это. — Он контролировал тебя, — повторяет она. Вероятно, что-то, чему она научилась у Майка. Который всё ещё держит его крепче, чем, вероятно, когда-либо. — Он сделал всё это. Это не твоя вина, Уилл. Ему нечего сказать. Их слова утешительны, но они ничего не стирают из того, что он сделал. И Уилл даже не знает, сказали бы они всё ещё это, если бы знали, почему именно его, из всех людей, Векна выбрал мучить и использовать годами. «Некоторые умы просто не принадлежат этому миру», сказал он, глядя на Уилла своими отвратительными, бусинковыми глазами — и в тот момент Уилл просто знал. Он точно знал, о чём тот говорил. «Они принадлежат моему.» Они принадлежат Аду. *** Уилл просто не может поверить, что они сейчас на задней кухне пиццерии «Сёрфер Бой». Даже не это — что они в Неваде и наполняют морозилку для теста для пиццы водой и тоннами соли, чтобы Эл могла плавать в ней и использовать свои силы, чтобы проникнуть в разум Макс. Христос. Они делали более странные вещи, но Уилл серьёзно думает, что это переплюнуло всё. Он чувствует нервозность теперь, когда не отягощён тяжёлым, виноватым грузом своих чувств — на время. Уилл понятия не имеет, когда его подсознание на самом деле оставит его в покое, вероятно, не скоро. Но его разговор с Джонатаном был хорош — действительно хорош, даже. Но суть в том: если он чувствует нервозность, он не может представить, что чувствует Эл. Она лучше них всех в этом: она делала это больше раз, чем они знают, учитывая то, что Бреннер заставлял её делать в лаборатории. Она действительно их Маг: опытная и уверенная во всём, чем они не могут быть. Если Эл не нервничает, Уилл воспринимает это как хороший знак. И хотя очевидно, что она не думает, что это будет прогулкой по парку, она выглядит скорее решительной, чем что-либо ещё. На кону жизнь Макс — и в более широкой картине, жизнь всех них. Весь мир, даже. Эл действительно потрясающая. Вопреки здравому смыслу, Уилл мало что регистрирует вокруг себя. Он сосредоточен исключительно на наблюдении за Эл: следит за её дыханием, ищет изменения в её мимике. Когда у неё начнёт идти кровь из носа. Всё, что даёт указание на то, что она видит и что делает. Они не могут позволить себе проиграть это, и, прежде всего, они не могут позволить себе потерять её. Уилл помнит, как это разрушало всех в прошлом: Лукаса, Дастина, его маму, Хоппера, Майка— Они не могут потерять Эл снова. И особенно не от Векны. Поэтому, когда начинают мигать огни и Эл начинает хмуриться, морща лицо, будто от боли, хватка Уилла на краю морозилки сжимается. Он слышит рядом с собой, смутно, звук голоса Майка, спрашивающего, что случилось. Но, очевидно, Эл не может ему ответить. И затем это меньше похоже на то, что Майк смотрит на Эл, и больше на то, что Майк смотрит на него. Всё ещё держась за руку Эл, всё ещё пугая себя (если судить по быстрому подъёму и падению его груди), всё ещё смотря на Уилла. И именно тогда он понимает, что Майк смотрит на него в поисках решения. Майк смотрит на него так, будто Уилл знает, как это исправить, что просто очень иронично, потому что— Это всегда был Майк. Это всегда был Майк, на которого Уилл смотрел, когда им нужно было объяснение. Майк был умен — больше чем умен, правда — всегда зная, какую кампанию написать, всегда зная, что именно сказать, всегда оказываясь прав в своих теориях. Уилл всегда знал, к кому обратиться, когда ему это было нужно: к Майку. И теперь он пожинает то, что посеял, с Майком, смотрящим на него отчаянно, сжимая руку Эл так сильно, что его костяшки белеют. Он не очень отдаёт себе отчёт в том, что говорит. Но какими бы ни были слова, они приходят к нему легко. Ты сердце, Майк, он продолжает повторять. Как будто это какая-то эвфемия, маскирующая то, что он — сердце Уилла. Как будто это единственный раз, когда Уилл вообще когда-либо будет иметь возможность даже приблизиться к тому, чтобы сказать то, что он на самом деле чувствует. То, что он на самом деле чувствует к Майку. Он позволял себе вольности в их поездке, он знает: сначала в задней части фургона по дороге в Юту, а теперь на задней части промышленной кухни в Неваде. Что, чёрт возьми, происходит с его жизнью? Он мог бы почти посмеяться над этим, если бы не был так напуган за Эл сейчас. Он не гордится тем, как мало он присутствовал, чтобы на самом деле услышать, что Майк говорит Эл. Всё, что знает Уилл, это то, что этого много, судя по тому, как звук голоса Майка покрывает назойливый гул в его ушах. Но одна вещь выделяется. Уилл не знает, почему именно это больше всего запомнилось ему из речи, но это что-то, что заставляет его проглотить ком в горле. — Я чувствую, что моя жизнь началась в тот день, когда мы нашли тебя в лесу. Уилла там, конечно, не было. Но он помнит, как Майк, Лукас и Дастин рассказывали ему обо всём этом. Лукас и Дастин, у которых были только хорошие слова об Эл — заслуженно — даже если Дастин разоблачал, как Лукас изначально давал ей прикурить. И Майк... который не мог говорить о ней без расстройства. Потому что, как и Уилл, она пропала. Не умерла, потому что, как и Уилл, Майк отказался принять эту возможность. Даже если его там не было, он понимает, что говорит Майк. Что его жизнь началась в тот день, когда Уилл пропал. И он не совсем знает, что это значит, но не думает, что это имеет значение. Потому что всё, что можно извлечь из этого, это то, что Майк может держать руку Эл в белых костяшках, а всё, что остаётся Уиллу, — это отразить эту сильную хватку, эти белые костяшки, на краю морозилки. Потому что это всё, что у него есть сейчас. На краю, всегда наблюдая с края. Потому что этот мир не позволяет Уиллу спрыгнуть с края и надеяться на что-то большее. Если бы Уилл спрыгнул, он знает, что это было бы навстречу его смерти. *** Киновечер был своего рода провалом после всего этого скандала. В том смысле, что они посмотрели две кассеты, но Уилл не думает, что кто-то действительно обращал внимание. Он больше всего сожалеет о всех закусках Дастина, которые не съели. По крайней мере, так они действительно не могли их убить... — Привет, малыш Байерс, — щебечет Робин. — Я теперь выше тебя, — указывает Уилл, даже если это всего на дюйм или около того. В последнее время он берёт всё, что может, особенно учитывая, как Майк и Лукас, кажется, просто никогда не перестают расти. — Хочешь пойти со мной к Уилерам? — спрашивает она, игнорируя его предыдущую мысль. — О, теперь ты спрашиваешь, — бормочет Уилл, прежде чем успевает прикусить язык. И Робин, такая же проницательная, как всегда, слышит его. — О, — замечает она смущённо, — ты это заметил? — Сложно не заметить, когда тебя нет здесь через день, — вздыхает Уилл. — Лукас также сказал, что ты там часто бываешь. — Ревнуешь? — дразнит Робин. Она единственный человек помимо его семьи, который знает о нём — но даже тогда это было не совсем намеренно. Просто после того, как узнали, что у них это общее, Уилл стал менее сдержанным, когда дело доходило до скрытности. Робин была безопасна. Робин была такой же, как он. Её предположение о его чувствах к Майку... Ну, это просто случайность. Независимо от того, права она или нет, ведь она не знает, что права. — Я не ревную, — уточняет Уилл. Это в любом случае правда. Конечно, его немного раздражает то, что Робин и Майк проводили вместе больше времени, чем он с Майком с тех пор, как весь этот кошмар закончился? Совсем немного, потому что последний раз Уилл проверял, они были друзьями, лучшими друзьями, даже, и они были командой, и— — Я просто не знал, что вы так сблизились. — Забавно, — замечает Робин. Когда Уилл смотрит на неё, она усмехается. Это сразу же вызывает подозрения, даже если Уилл несколько привык к тому, как Робин говорит загадками. В любом случае, он наслаждается этим. Это хорошее упражнение для мозга. — Что такого смешного? — он клюёт на приманку и спрашивает. — Просто... — Робин пожимает плечами, смотря на него понимающе. — Майк сказал мне то же самое некоторое время назад. Что он не ревнует, когда мы с тобой тусуемся наедине. Он просто не знал, когда мы стали так близки, — объясняет она. Уилл моргает. Что это должно значить? Он и Робин— Уилл не сомневается, что они бы стали друзьями в любом случае. Единственное, что ускорило процесс, — это то, что они устроились в WSQK на восемнадцать месяцев, и Робин была их прикрытием. Просто Уиллу случилось поехать в больницу с Лукасом в тот день, просто Уиллу случилось увидеть, как Робин шла по коридору, просто Уиллу случилось найти комнату, где она была с Вики. Это мог быть любой из них, правда. Они все достаточно часто навещали Макс с Лукасом. Но, может, быстрое развитие их дружбы не расцвело бы, если бы это был кто-то другой, кроме Уилла, кто её увидел, потому что просто Уилл случайно оказался таким же, как Робин. Видишь? Случайность. Робин и Майк, с другой стороны? — У вас двоих вообще есть что-то общее? — выпаливает он. Если Робин ставила ему ещё одну приманку, то он успешно поймал её. Снова. И он даже не осознаёт этого, пока она не ухмыляется, не хватает его за руку и не тащит наружу, чтобы они могли загрузиться в машину. — Знала, что захочешь поехать, — напевает она, пока они пристёгиваются. Неважно. Уилл не знает, почему она так настойчиво хочет быть раздражающей, когда он мог бы распустить слух, что Робин не может легально водить. Как будто Джойс отпустила бы её куда-либо после этого... Припарковавшись на подъездной дорожке, Робин не направляется к входной двери, как думал Уилл. Вместо этого она идёт к боковой двери: той, что открывается прямо в подвал. Ту, которую использует только Компания — с каких это пор Робин имеет доступ ко всему этому? И он говорит себе, что это не ревность, которую он чувствует, ни за что. Скорее, это тоска и чувство ностальгии, которые охватывают его: он не был в подвале Майка с тех пор, как закончился этот кошмар. Это имеет всё отношение к тому факту, что вся семья Уилеров справляется с тем, что Тед всё ещё в больнице, что Холли сильно травмирована, что Карен стала вертолётным родителем на стероидах, и что Нэнси всё ещё планирует отправиться в Бостон в следующем году. Хотя никто явно на это не указывал, все знали лучше, чем возобновить нормальную жизнь в подвале Майка. Всем нужно было время, чтобы залечить раны, и Майку нужно было быть рядом с теми, кого он любит. Он был с ними последние четыре года — и после того, как все в его семье впутались во всю эту чушь... они не винят Майка за необходимость быть дома. Особенно ради Холли. И это тоже не то, в чём Уилл винит. Он может уважать потребность Майка в пространстве или то, что ему нужно сосредоточиться на своей семье сейчас. Но не то чтобы Майк когда-либо говорил, что это так, и свидетельства явно указывают на то, что это даже не так. Он всё ещё ходит к Лукасу и Дастину. Он всё ещё заходит в «Сквот». Он всё ещё выходит выпить молочных коктейлей, и он всё ещё — очевидно — достаточно способен, чтобы тусоваться с Робин несколько раз в неделю. Может, Уилл просто скучает по тому времени, когда всё было намного проще. Когда ему не приходилось сомневаться, всё ли в порядке между ним и Майком. Когда не было вещей, которые они оба скрывали друг от друга, неспособных просто выложить их. — Эй, Паладин! — зовёт Робин, открывая дверь. Уилл не может не заметить, что она входит сама. Насколько близки они стали? И самое главное— — Паладин? — Уилл сужает глаза. — Почему ты его так называешь? Опять же, не то чтобы Уилл ревновал или что-то в этом роде, просто он думал, что эти имена особенные. И они используют их только тогда, когда активно ведут кампанию, он же не ходит и не называет Дастина Бардом в качестве прозвища или чего-то подобного... — Разве он не такой? — смущённо спрашивает Робин. — В вашей дурацкой задротской игре. А ты, типа, волшебник или какая-то хрень— — Рокин Робин, — перебивает Майк, счастливо ухмыляясь, когда видит её. Но Уилл может определить точный момент, когда Майк также видит его, поскольку улыбка на его лице на самом деле спадает. Типа, Уилл видит, как она сходит с его лица в реальном времени. — Я думал, ты придёшь одна. О, ладно. Так что это на самом деле первый раз, когда Майк и Уилл взаимодействуют с тех пор, как Уилл сделал именно то, чего хотел Майк, и рассказал всем о своём глазе. И затем Майк обнял его, позволил Уиллу плакать, как ребёнку, у себя на руках, и теперь он даже не признаёт Уилла в своём доме? Уилл усмехается. Ему вообще не нужно иметь дело со всем этим. — Мне надоело тусоваться с тобой наедине, Уилер, — объясняет Робин, не давая Уиллу далеко уйти с рукой, которую она кладёт ему на плечо. — Ты любитель поговорить, и это я говорю. — Майк выглядит оскорблённым, но это быстро теряется, когда его глаза снова останавливаются на Уилле. Уилл не может разобрать выражение его лица, но он может определить, что он видит после того, как Робин многозначительно смотрит на Майка и говорит: «Может, пора для другой пары ушей». Невозможно не заметить: Майк выглядит испуганным. Брови Уилла сходятся. Ясно, что здесь есть что-то, чего он не понимает, и если Майк будет бояться его присутствия, то Уилл не хочет оставаться и продлевать это чувство. — Я могу уйти- — предлагает он, но тут же получает отпор. — Нет! — восклицает Майк. Широко раскрыв глаза, Уилл смотрит на него. — Я, эм. Я просил её привести тебя сюда сегодня. — И явно забыл об этом тоже, — бормочет Робин себе под нос. Уилл не уверен, было ли это предназначено для его ушей, поэтому пока игнорирует. — Я не... — Брови Уилла сходятся, он чувствует себя идиотом, стоя посреди подвала Майка, как будто он не знает, что здесь делать. И хотя это правда, этого быть не должно. Нахождение в доме Майка никогда не вызывало у него таких чувств — быть с Майком никогда не вызывало у него таких чувств. Робин ничего не говорит. И Майк, кажется, делает глубокие вдохи. Уилл не знает, что происходит. Но прежде чем он успевает спросить, Майк делает последний вдох и собирается с силами. Находит глаза Уилла. Укрепляет голос. Говорит то, чего Уилл не слышал годами. — Пойдём в мою комнату. *** Уилл не был в комнате Майка с лета перед переездом в Ленору. Это было в последний раз. Это был не ночной визит мальчиков, и даже не то, чтобы Компания тусовалась с ними. Майк позвонил на домашний телефон. Пригласил его. Когда они были моложе, ночные визиты только вдвоём были в комнате Майка. Они были достаточно маленькими, чтобы делить кровать. Но потом они выросли: Уилл знал, кто он, и Тед Уилер начал напоминать им, что двум подросткам не нужно делить кровать. Ночные визиты после этого были ограничены подвалом. Ночные визиты также ограничивались групповыми. Вот почему Уилл был осторожен той летней ночью. Он спросил: «Ты уверен, что это нормально?» И Майк пожал плечами, отмахнулся и сказал, что неважно, что думает его отец, и что это их последний ночной визит. Уилл тоже после этого отмахнулся. Оказавшись здесь сейчас, это выглядит... иначе. Мебель немного переставлена. Некоторые плакаты сняты. Но кроме этого, всё то же самое. И, может, самая важная часть: здесь всё так же пахнет Майком. Как когда они проводили летние дни в его комнате, Майк читал комиксы, а Уилл рисовал. Или вечера после школы, проведённые за домашней работой до ужина. Но это не что-то из того. Это дневное время случайного декабрьского дня, и Уилл неловко замирает посреди комнаты Майка, потому что он не совсем уверен, что они делают прямо сейчас. — Хей, — говорит Майк. И это совсем не похоже на него. Дрожащее дыхание, беглые глаза. Единственное, что остаётся верным, — это то, как он расхаживает по длине своей комнаты. А там не так уж много длины для расхаживания... — Я, эм. Я думаю- думаю, нам нужно поговорить. — Поговорить, — повторяет Уилл. Он думает о последнем разе, когда они разговаривали: ссора перед всеми посреди «Сквота». Потому что, видимо, люди, которые дружат одиннадцать лет, не могут быть вежливыми после того, через что они прошли. — Да, типа- — Майк сглатывает. Уилл изо всех сил старается не следить за движением его кадыка. — Без споров и всего такого. — Да, конечно, — выдыхает Уилл через нос. Если Майк готов быть вежливым и предварять, что он пытается завести разговор с Уиллом, где они оба не заканчивают тем, что теряют самообладание, то меньшее, что может сделать Уилл, — это, ну, не терять самообладание. — Эм. О чём—? — Садись сюда, — Майк указывает на свою кровать. Тем временем сам Майк садится на свой стул за столом. Пока Уилл занимает своё осторожное место на краю кровати Майка, только тогда он понимает, что стол Майка не такой заваленный, как обычно. Вместо бумаг и карандашей, разбросанных в беспорядке, на его столе всего несколько листов бумаги. Он пока не может разобрать, что это, но у него нет возможности присмотреться получше, прежде чем Майк начинает говорить. — Я знаю, что ты, может, хочешь поговорить, но мне нужно, чтобы ты слушал, хорошо? — говорит Майк. Его голос такой тихий, Уилл почти думает, что он шепчет. Но он правильно слышит слова, что смущает его, потому что— — Я думал, ты хотел, чтобы мы поговорили? — подшучивает он. Или, по крайней мере, пытается. Он не думает, что очень хорошо справляется с видом, будто он не взволнован тем, о чём мог бы думать Майк. — Хочу, но я- — Майк снова вздыхает, и это всё ещё дрожаще. — Мне действительно нужно, чтобы ты сначала послушал. — Теперь Уилл может точно сказать, что он шепчет. — Хорошо, — соглашается Уилл, его голос инстинктивно подстраивается под Майка и тоже шепчет. Майк кивает головой, поворачивается на стуле и затем берёт один из листов бумаги, что был позади него. Теперь, когда он у него в руках, Уилл зависит от того, что скажет Майк, чтобы узнать, что там написано. По крайней мере, так предполагает Уилл. Поскольку Майк прочищает горло, прежде чем начать читать. — Дорогой Уилл, — начинает он. Тут же Уилл перехватывает дыхание. — Я знаю, что не прошло даже недели с тех пор, как ты уехал, но я пишу это, потому что понял, что разговаривать с тобой будет непросто. Я пытался звонить на ваш домашний телефон, но когда какая-то другая семья подняла трубку, я вспомнил, что ты переехал. И я пытался связаться с тобой по радио на нашем частном канале, но когда ты долго не отвечал, я вспомнил, что ты переехал. И когда я тусовался с Лукасом и Дастином, я спросил их, почему ты опоздал в аркаду. И им пришлось напомнить мне, что ты переехал. Думаю, я понимаю, что— И Майк просто... перестаёт говорить. Он перестаёт говорить и сжимает края бумаги очень крепко. Когда Уилл присматривается, он видит, что бумага дрожит: руки Майка дрожат. — Майк, — шепчет он, не понимая, почему тот остановился. Не понимая, почему он чувствует себя так же нервно, как Майк, сидящий напротив него. Ведь не Уилл что-то делает. — Нет, не- — Майк снова прочищает горло, а затем тянется за другим листом бумаги. — Ты сказал, что будешь слушать, — напоминает он Уиллу. Уилл кивает головой: он считает мудрым помолчать. — Дорогой Уилл, — снова начинает Майк. — С Днём благодарения. Я не знаю, получишь ли ты это вовремя, но думаю, отправлю в любом случае. Как твоя новая школа? И твой новый дом? Ты завёл друзей? Кто-нибудь из них играет в D&D? Ты сожалеешь о том, что сказал, что не вступишь в другую партию? Эл писала в своих письмах, что ты— И затем он снова перестаёт говорить. Уилл знает, что на этот раз лучше ничего не говорить, и просто позволяет Майку взять третий лист бумаги. — Дорогой Уилл. С Рождеством. Я также не знаю, дойдёт ли это до тебя вовремя, так как у меня нет ориентира. Я так и не отправил твоё письмо на День благодарения. Извини. Не знаю, почему эти письма так трудно закончить. — Только тогда Уилл понимает, что Майк не просто перестал говорить: это были концы его писем. — Очень по-другому ходить в школу без тебя. Я никогда этого не делал. Я всё ещё ищу тебя в конце школьного дня. Я всё ещё ищу твой велосипед. Мне всё ещё хочется попросить тебя прийти сделать домашнюю работу. Домашняя работа в Леноре сложнее? Может, мы сейчас посещаем одни и те же занятия, я не знаю— Сердце Уилла бьётся так быстро, он чувствует, что оно вот-вот выскочит из груди. Типа, он искренне думает, что оно может просто вывалиться на пол у ног Майка. Где оно и было все эти годы, в любом случае. Майк берёт четвёртое письмо. — Дорогой Уилл. — Уилл замечает, что руки Майка всё ещё дрожат. — С Новым годом. Не могу поверить, что уже прошло четыре месяца с тех пор, как ты переехал. Эл говорила мне, что ты много рисуешь. Хотел бы я их видеть. Иногда я хочу, чтобы ты всё ещё приходил после школы просто рисовать в моём подвале, хотя мы должны были делать домашнюю работу. Иногда я также хочу, чтобы ты мог помочь мне писать кампании для D&D. Дастин заставил нас вступить в клуб в школе, и Мастер подземелий классный, но это заставляет меня скучать по тому, когда мы писали свои собственные. Мне нравятся все твои идеи. Иногда- на самом деле, всё время, я хочу, чтобы ты был здесь. Хочу, чтобы ты не уезжал. Хочу, чтобы ты был здесь. Я правда— Майк становится размытым перед его глазами. Уилл понимает, что плачет. Он подносит руку, чтобы стереть слёзы, но это бесполезно, поскольку они просто продолжают течь. Он так долго хотел услышать эти слова: Майк думал о нём. То же самое, что чувствовал Уилл в Леноре, Майк чувствовал здесь, в Хокинсе. Уилл смотрит, как тот берёт последнее письмо. Когда свет падает на бумагу, с обратной стороны Уилл видит, что на ней написано не так много. — Дорогой Уилл, — голос Майка тоже теперь дрожит. И прежде чем продолжить, он шмыгает носом. Соответствуя тому, как плачет Уилл. — Скучаю по нашим встречам. Не знаю, почему я могу отправлять письма Эл, но не тебе. Скучаю по твоему голосу. Не знаю, что со мной не так. Скучаю по твоему смеху. Не знаю, почему их было так трудно написать. Мне очень, очень тебя не хватает. Майк кладёт последнее письмо, и теперь между ними тишина. Ну, тишина, за исключением того, что они оба плачут. Уилл громче Майка, его дыхание прерывистое, ему трудно держать себя в руках. Часть его чувствует, что он во сне. Он провёл столько ночей в Калифорнии, надеясь, что в те дни, когда Эл получала своё письмо, Уилл тоже получит. Он получил их, только двумя годами позже. — Почему ты- — Уилл с трудом может выдавить больше нескольких слов за раз без пауз, чтобы перевести дыхание между ними. — Ждал так долго? Почему ты не- не отправил их? Майк зажмуривается при этом вопросе. Судя по его письмам и его реакции сейчас, Уилл может сказать, что у него есть ответ. Он просто не знает, как его сказать. — Уилл, — хрипит Майк. Он не поднимал взгляда с того места, где смотрел на пол. Уилл хочет его видеть. Он хочет видеть мокрые щёки Майка и его слезящиеся глаза, и он хочет видеть, что это реально. Что это не какое-то больное видение, которое Векна заставляет его видеть, даже если он знает, что это больше невозможно. — Я-я знаю, хорошо? Сердце Уилла может взорваться от того, как яростно оно бьётся в его груди. Он может умереть. Он действительно, очень может умереть от того, как он боится конца этого разговора. Потому что несколько дней назад Уилл рассказал всем всё. Он рассказал Майку всё — так что же теперь Майк знает? И почему Уилл автоматически не знает, о чём тот говорит? — З-знаешь что? Наконец Майк поднимает взгляд. С его мокрыми щеками, слезящимися глазами и красным носом. Его губы тоже красные, искусанные в кровь от того, как он всё время возится с ртом. И когда он устанавливает зрительный контакт с ним, Уилл смотрит, как слёзы открыто текут по его щекам. — Я знаю, что это моя вина, что тебе не нравятся девушки. И — на мгновение — время останавливается. Всё, в самом деле, замирает. Его сердце, которое бешено колотилось всего несколько секунд назад, замирает. Дыхание, выходившее из его рта, приостанавливается. Все мысли, плававшие в его голове, одновременно замирают. Кажется, что это вечность. В реальности это не могло быть дольше пяти секунд. Когда Майк снова говорит, все ощущения возвращаются в тело Уилла. — Уилл— — Нет, — шепчет Уилл. Если бы мог, он бы встал с того места, где всё ещё сидит на краю кровати Майка. Но, как есть, он чувствует себя замороженным и пригвождённым к месту. — Нет, — говорит он твёрже. — Уилл, — пытается снова Майк, его лицо искажается, когда он наблюдает реакцию Уилла. — Я— — Откуда ты это знаешь? — спрашивает Уилл. Если бы он был лучше, он бы сказал, что это неправда. Но он не может отрицать правду: особенно когда она такой величины. — Откуда ты- нет, Майк. — Потому что я слышал тебя! — говорит Майк. Он, кажется, больше не пригвождён к своему месту, подпрыгивая со стула. Он делает несколько шагов ближе к Уиллу, и инстинктивно Уилл отодвигается назад. Во взгляде Майка есть что-то, чего он раньше не видел, и это соответствует тому, как безумно Уилл чувствует себя внутри собственной груди. — Когда- когда ты рассказывал маме и Джонатану. Перед тем как мы отправились к MAC-Z. Я знаю, что не должен был, Уилл, я знаю это— — Ты не имел права! — восклицает Уилл. Когда раньше он тяжело дышал из-за своих слёз, теперь его дыхание кажется прерывистым, потому что он в панике. — Это не был разговор для тебя, это было между моей семьёй! — Я знаю! — говорит Майк, и он выглядит искренне запаниковавшим из-за неспособности объяснить это. И он должен быть в панике, думает Уилл, потому что он не знает, как Майк может это объяснить. Майк не должен был узнать таким образом. Чёрт, Майк вообще не должен был узнать. — Я знаю, и мне жаль, Уилл, но я просто- я не мог перестать слушать— — Да, мог бы! — Уиллу не нравится, как его голос звучит визгливо в его собственных ушах, и также не нравится, как кажется, что он сейчас упадёт в обморок. Он не может поверить, что ведёт этот разговор с Майком. Но ещё больше он не может поверить, что Майк подслушал то, что он сказал своей маме и брату в тот день. — Ты мог уйти. Это не было для- это было личное! — Я не мог уйти! — снова настаивает Майк. — Потому что- потому что я понял, хорошо! — И во второй раз за этот разговор всё останавливается. Его сердце, его дыхание, его мысли. Только чтобы вернуться, когда Майк снова открывает рот. — Я понимаю, хорошо? — повторяет он, тише теперь, когда никто из них не кричит. Чёрт возьми— — Ну, я- — Уилл сглатывает. Должен шмыгнуть носом, вытереть слёзы и попытаться успокоиться, потому что ему нужен ясный ум для этого. — Я не понимаю, Майк. Майк делает ещё один глубокий вдох. И затем он осторожно садится на свою собственную кровать, и Уилл борется с желанием отодвинуться от него теперь, когда Майк знает правду. — Я чувствовал это, — говорит он. — Когда я услышал тебя, я знал это чувство, Уилл. Быть... другим, и быть уродом, и— — Быть объектом травли и быть таким, как я, — не одно и то же, Майк, — говорит Уилл, пытаясь изо всех сил понять что-то, что не имеет смысла. Потому что травля, должно быть, то, о чём говорит Майк, верно? Не может быть, чтобы это было... другое... — Я знаю, — спешит заверить Майк. Его глаза широкие — и с красными ободками — и он смотрит на Уилла отчаянно. Как будто он больше всего на свете хочет, чтобы Уилл понял, что он пытается сказать. — Я знаю, что это не одно и то же, и это то, что я тебе говорю. Я знаю, что ты другой, Уилл, потому что я тоже. — Тут же Уилл начинает качать головой. Но, увидев это, Майк тоже качает своей и держит его за плечи. Ясно, что здесь есть что-то, чего он всё ещё не понимает. — Я понимаю, Уилл, я действительно, действительно понимаю. Тебе не нравятся девушки, это нормально. Это здорово, на самом деле, потому что... — Уилл видит, как Майк сглатывает, прежде чем прошептать пять слов, которые изменят жизнь Уилла. —... мне нравятся и девушки, и парни. — Ты... — Дыхание Уилла вырывается из его лёгких в n раз. Он не может поверить, что на улице всё ещё светло, пока они ведут этот разговор. Больше всего, однако, он не может поверить словам, которые только что услышал из уст Майка Уилера. — Но— — Ты мне тоже нравишься, Уилл, — выпаливает Майк, и затем немедленно резко вдыхает, как будто не может поверить в то, что только что сказал. И их теперь двое, потому что Уилл тоже не может поверить в то, что только что услышал. Его глаза, наверное, вылезают из орбит, он знает. — Майк, это не смешно, — предупреждает Уилл, и Майк снова начинает метаться. — Конечно, нет! Конечно, нет, Уилл- ты мне нравишься, — повторяет он. Он так близко, а затем решает стать ещё ближе, прижав лоб ко лбу Уилла. Уилл может чувствовать каждое прерывистое дыхание. И он уверен, что Майк тоже может чувствовать то же самое. — Ты даже не можешь разговаривать со мной, — рыдает Уилл, пытаясь отодвинуться, но Майк не позволяет ему. Не хваткой, которую он имеет на его плечах, и не тем, как он отчаянно держит их лбы вместе. — Ты избегал меня с тех пор, как всё закончилось, ты- я думал, я что-то сделал, Майк! — Нет, — качает головой Майк, их кожа трётся друг о друга и, вероятно, оставит красный след. — Нет, Уилл, ты ничего не сделал. Это был я. Это- это был я, мне просто нужно было кое-что понять. Майк всё ещё плачет, но он не так близок к истерике, как Уилл. Они встречаются взглядами, и Майк предлагает водянистую улыбку. — Сюрприз, — слабо говорит он, — вот что я понял. Губы Уилла дрожат, но прежде чем он снова разразится слезами, осознание заставляет его горло сжаться. — Погоди- Р-Робин знала? — Он вспоминает то, что она сказала, прежде чем Майк попросил его подняться в свою комнату. Может, пора для другой пары ушей. А затем Майк сказал, что просил её привести его сюда. Учитывая всё время, которое они провели вместе... — Я узнал о ней и Вики и-и вы были близки, и я просто- — Майк не закончил свою мысль, просто глупо замолчав. Но ему не нужно заканчивать, потому что Уилл может читать между строк. Он сделал то же самое с Робин. — Ей уже надоело, что я говорю о тебе, — шепчет он, сухо смеясь. — Она сказала, что я должен рассказать тебе. Уилл хотел бы тоже посмеяться. Но, как обстоят дела, ничто из этого не имеет для него смысла. Всё, что он понял, это то, что Майку нравятся и девушки, и парни, что Робин уже знала эту информацию, что Майку нравится Уилл, и что причина, по которой их отношения были такими натянутыми последние шесть недель, в том, что Майк пытался во всём этом разобраться. Но... это не объясняет, почему он так настаивал на том, чтобы Уилл рассказал всем о своём глазе. Или почему у него какая-то странная решимость понять, почему он был сосудом, или почему он хранил свои письма в секрете два года, или— Майку ещё многое нужно объяснить. И Уилл тоже не выйдет сухим из воды: ему ещё предстоит рассказать Майку, что он увидел, из-за чего потерял зрение на левый глаз. — Майк, — шепчет Уилл. Он подносит руки к запястьям Майка, всё ещё с трудом веря, что это вообще происходит. Он мечтал об этом: о том, что Майку нравятся парни и что Майку нравится он. Если бы младший Уилл мог увидеть нынешнего Уилла, он был бы так зол на то, что тот собирается сделать. — Нам нужно поговорить. — Я думал, мы разговариваем? — нервно говорит Майк. Он напрягается: Уилл может почувствовать это через его запястья. — Нам нужно поговорить обо всём, — уточняет Уилл. И затем он заканчивает этот разговор так же, как начал: с глазами, следящими за движением кадыка Майка, когда тот нервно сглатывает. *** Не то чтобы Эл была великой кулинаркой, но из того немногого, что она узнала от Хоппера, и со всем временем, которое она теперь проводит с Джойс, она лучше готовит, чем Уилл. И под этим Уилл имеет в виду, что она делает потрясающую стопку вафель «Эгго», которые затмевают предупреждение о смерти на закусках Дастина. — Спасибо, — говорит Уилл, разглядывая высокую стопку, которую Эл ставит между ними, чтобы поделиться. Уилл, его мама и Джонатан в хижине Хоппера на ужин, но теперь, когда это закончилось, Эл взяла на себя ответственность приготовить десерт. К счастью, только она и Уилл были заинтересованы в сладком угощении. В этой стопке около семи вафель, наряду с абсурдным количеством взбитых сливок, всеми конфетами и шоколадом, которые у них валялись в хижине, и просто для визуального эффекта, Эл добавила вишни и клубнику сверху. Уилл думал, что, возможно, перерос потворство себе в этом после определённого возраста. Но так же, как Эл, он по-прежнему сильно соблазняется этим. — Хоппер позволяет мне готовить это только тогда, когда вы, ребята, приезжаете, — вздыхает Эл, садясь. — Он говорит, что он слишком стар, чтобы продолжать есть это со мной, так что мне приходится ждать, чтобы разделить с тобой. — Я всегда буду есть это с тобой, — обещает Уилл, потому что это действительно правда. Джонатан даже не захотел попробовать это после того, как увидел в первый раз, а остальные из Компании слишком напуганы. Даже когда Эл и Майк встречались, он не мог заставить себя попробовать. Не то чтобы ему нужно было думать о Майке прямо сейчас. На самом деле, ему нужно не думать о Майке. Он изо всех сил старался не думать о нём с тех пор, как уехал из дома Уилеров вчера на старом велосипеде Нэнси. Уилл провёл сегодня день за рисованием перед тем, как приехать в хижину, и думал, что ему удастся не думать о Майке целый день. Вот тебе и... — Уилл, — произносит Эл его имя после того, как они оба откусили по несколько кусочков. Он поднимает взгляд, жуя, и удивлён, видя нерешительное выражение на её лице. Она так выглядит только тогда, когда собирается сказать то, о чём никто не хотел говорить, но Уилл не знает, что это может быть сейчас. — Я хотела сказать тебе ещё кое-что. О твоём глазе. О. Да, Уилл полагает, это подходящая тема для беспокойства... — Эл, — вздыхает он, — нам не обязательно об этом говорить. — Нам нужно, — настаивает Эл. Когда они встречаются взглядами, она выглядит более уверенно, говоря: — Мне нужно. — И, ну, Уилл не собирается быть тем, кто откажет ей в чём-либо после всего. — Когда он забрал тебя? Когда Генри показал тебе всё это? Уилл смотрит вниз на их вафли вместо того, чтобы смотреть на неё. Он что, участвовал в каком-то соревновании без своего ведома? «Кто сможет провести больше всего эмоционально напряжённых разговоров за одну неделю», или что-то в этом роде? — Это было прямо перед тем, как мы отправились в Изнанку, и тогда... я почувствовал его... — Уилл ёрзает на месте, отчасти желая, чтобы он мог просто встать и исчезнуть. Только он не очень хочет этого, учитывая, что произошло в прошлый раз, когда он исчез из ниоткуда. — Это было очень коротко. Или, казалось очень коротким, и на самом деле, должно быть, так и было, если никто не заметил. Просто трудно говорить об этом. Уилл не знает, когда станет легче говорить об этом. Он завидует Эл в этом отношении: он не сомневается, что пересказ её собственного опыта тоже труден, но она намного смелее в этом, чем он. — Ты парил? — осторожно спрашивает Эл. Вероятно, думая о последствиях того, что это означало бы: Уилл был удивительно один, когда это произошло, и если бы что-то случилось... — Нет, — говорит Уилл. — Но ему никогда не нужно было многое делать, чтобы проникнуть в мою голову. — Всё, что ему нужно было сделать, это похитить Уилла, когда тому было двенадцать лет. Этого было достаточно, чтобы навсегда связать их вместе. — Это было, пока я смотрел воспоминания Генри. Прежде чем я нашёл тебя у Истязателя разума. Эл поджимает губы, кивая, впитывая информацию. Уилл не знает точно, чего она надеется достичь этим разговором, но не будет стоять на пути ни к чему из этого. В середине её молчания он откусывает ещё кусочек вафель. Похоже, видя, что его рот слишком полон, чтобы говорить, Эл говорит что-то ещё. — Я собиралась остаться, — заявляет она. Её голос пуст. Даже её лицо выглядит пустым. Уилл не знает, о чём она говорит. — В Изнанке. На Мосту. — Но... — Уилл хмурит брови, наклоняя голову набок, пытаясь осмыслить эту информацию. — Мы же разрушили его. Мы всегда собирались его разрушить. На этот раз Эл смотрит на него понимающе. Уилл перестаёт жевать. — Эл... — шепчет он. — Я не осталась, очевидно, — смеётся она, без юмора. Как будто она вспоминает какую-то глупую мысль, которая была у неё раньше, а не то, что она говорит Уиллу, что планировала убить себя. — Я просто... Кали не стало, и она была единственной, похожей на меня. Она была моей семьёй. — Эл, — Уилл роняет вилку, находя руки Эл там, где они лежат на столе. Он крепко сжимает их в своих, беспокоясь, что она всё ещё думает в этом ключе. — Мне так жаль, что её не стало. Я хотел бы- хотел бы, чтобы у нас было больше времени с ней. Хотел бы, чтобы у тебя было больше времени с ней. — Эл кивает головой, как будто соглашаясь, и Уилл видит, что она сдерживает слёзы. — Но у тебя всё ещё есть семья, — тихо напоминает он ей. — Я и мама. Хоп и Джонатан. Мы, может, и не телепаты, но мы любим тебя, Эл- я люблю тебя. — Я знаю, — закрывает глаза Эл, кивая, слёзы катятся по её щекам. — Вы, ребята, моя семья. Конечно. Но знаешь, Уилл- — Она открывает глаза теперь, смотря на него искренне и сжимая его руки в своих. — это другое, когда это кто-то похожий на тебя. И я скучаю по ней- я всегда буду. Все мои братья и сёстры, которым пришлось умереть из-за Генри. Но когда... когда ты другой, даже один человек — это достаточно. Уилл сглатывает. Да. Эл права: он знает. Не с телепатическими детьми, рождёнными и выросшими в лаборатории, а с мальчиками и девочками, выросшими в маленьком городке, которым никогда не говорили, что им разрешено нравиться другим мальчикам и девочкам. Не то чтобы Эл знала эту правду. Пока нет. — У тебя есть я, Эл, — успокаивает Уилл. — Векна- Генри, он причинил нам боль. Всем нам. Тебе, мне, Макс, Холли... всем. Ты не одна, Эл. Ты никогда не будешь одна. — И ты тоже, — говорит ему Эл сквозь сопение. Она говорит это с окончательностью, как будто это и был смысл, который она пыталась донести в этом окольном разговоре. — Вот почему... тебе нужно быть честным со мной, Уилл. Что это со всеми и просто выяснением вещей, которые он хранил в секрете внутри себя? Это становится страшно, на данном этапе... — Что ты видел, Уилл? Прежде чем нашёл меня у Истязателя разума. Уилл не отвечает сразу. Он не может. Он не знает, что Эл хочет знать. Она говорит о том, когда он видел Майка? Она хочет знать, почему он решил, что выколоть себе глаз проще, чем смотреть на то, что показал ему Векна? Или она хочет знать о том, что он видел в воспоминаниях Генри? Он может догадаться. — Генри, — начинает Уилл, переводя дыхание и сохраняя голос тихим, чтобы Хоппер, Джонатан и его мама не услышали, о чём они говорят. Всё всё ещё деликатная тема, в конце концов. — Он не- я не думаю, что он хотел всего этого, поначалу. Истязатель разума... Генри был его первым сосудом. Он был просто ребёнком, и он был точно таким же, как я. Он просто- овладел им. Контролировал его, пока Бреннер не нашёл его. И... ты знаешь остальное. Уилл наблюдает, как части складываются в голове Эл. Он наблюдает, как его слова обретают смысл, чтобы завершить пазл, который у неё в голове. Но она не выглядит удовлетворённой. Если что, она хмурит брови и качает головой. — Это неправда, — говорит она. Уилл задаётся вопросом, на какую часть она ссылается, одновременно удивляясь, откуда она знает, правда это или нет. — Он не такой, как ты, Уилл. О. Вот о чём она говорила. — Генри не хотел этого, — объясняет Уилл. — Он был просто- он был просто ребёнком. Как я. Как- как ты— — Нет, — говорит Эл, на этот раз громче. Уилл захлопывает рот. — Он не такой, как я, и он не такой, как ты, или Холли, или любой из других детей, Уилл. — Она выглядит злой, когда говорит это, и Уилл чувствует, как он съёживается на своём месте по мере того, как она продолжает говорить. — Я не хотела этого. Ты не хотел этого. То, что Бреннер сделал с моей мамой, и то, что Генри сделал с тобой... это одно и то же. — Генри тоже не хотел этого, — возражает Уилл. Он видел это, в той пещере, в том воспоминании. Генри боялся. Он видел выражение его лица, страх в его глазах. То, как Истязатель разума немедленно овладел его телом, глаза выскакивают из головы учёного... Он помнит, что в тот момент первое, о чём он подумал, это то, что они похожи. — Он такой же, как я. Мы одинаковые. — Нет, Уилл, — решительно отрицает Эл. Она всё ещё выглядит злой, но в её глазах снова слёзы. По другим причинам, предполагает Уилл. — Мне пришлось понять, что я не такая, как Генри. Я не монстр, я знаю это теперь. И ты тоже. Генри сделал выбор, и ты тоже. Когда Истязатель разума достал тебя, ты боролся с ним. Каждый раз ты хотел, чтобы он ушёл. Ты хотел, чтобы он исчез. Генри? Он тоже сделал выбор. Он хотел следовать за ним. Он хотел быть злым. Генри видел в мире только плохое. Но ты, Уилл? Ты другой. Мы другие, и это хорошо. Потому что одна сторона мертва, и это не мы. — Я просто- — Уилл даже не осознавал, что у него перехватывает дыхание, но в момент, когда он говорит, ему трудно пробить словами ком в горле. Как будто Эл смогла заглянуть прямо в его разум — но ей никогда не нужно было этого делать, чтобы быть умной. Она всегда была такой, такой хорошей. — Я просто знаю, каково это. Истязатель разума... он везде. Ты чувствуешь его везде, и Генри тоже чувствовал его, и я просто знаю, каково это, и— — И ты избавился от него, — заключает Эл. Она всё ещё плачет, но это больше похоже на то, что это для Уилла. Как будто она отчаянно хочет, чтобы Уилл понял, что она пытается сказать. — Мы избавились от всего этого. Ты сделал выбор, Уилл. Когда ты использовал свои силы— — Они были Генри— — Когда ты использовал свои силы, — настаивает Эл, — ты использовал их во благо. Не- не говори, что ты такой же, Уилл. Я должна это знать, и ты тоже. Мы отличаемся от Генри. Мы другие. Другой. Уилл кивает головой, не осознавая, насколько ему нужно было услышать эти слова, пока не услышал. Он не осознавал, насколько ему нужно было услышать эти слова от Эл, пока не услышал. Они другие. И Эл, может, не такая другая, как Уилл, и Уилл, может, не такой другой, как Эл, но они делили больной разум Генри какое-то время. Они делили его силы тоже, и это своего рода отличие, которое всегда останется между ними двумя. — Быть другим не страшно, когда это с тобой, — шепчет Уилл. Это должно быть иронично, учитывая, насколько опасной стала их жизнь с тех пор, как они нашли Эл. С тех пор как Уилл вернулся. Эл улыбается. Даже сквозь слёзы. — Быть другим не страшно, когда это с тобой, — повторяет она. *** Уилл помнит последний раз, когда видел, как плачет Майк. Это было тяжело смотреть не только потому, что видеть плачущего Майка заставляло его сердце болеть, но и потому, что Уилл тоже плакал, и его зрение было таким размытым. Все были перед домом Байерсов. Грузовик для перевозки был упакован, и машина загружена. Знак «Продаётся» был убран с их газона, потому что другая семья купили их дом. Комнаты были очищены. Стены пусты. Любой след того, что пережил их дом за последние два года, исчез. И Майк не единственный, кто плачет. Все. Лукас и Дастин. Эл и Макс. Нэнси и Джонатан. Уилл и Майк. Когда Майк обнимает его, он думает о том, что пожертвовал все свои вещи для D&D. Он всерьёз имел в виду, когда говорил, что ему нравится играть только с Майком и их друзьями. И затем он думает о том, что они будут так далеко друг от друга, и вот тогда объятие разрывается. Часть Уилла думает о том, что это, возможно, последний раз, когда он видит Майка. Другая часть его думает о том, что он никогда больше не получит одного из радио-сигналов тревоги Дастина. И о том, что он никогда больше не поспорит с Лукасом о начинке для пиццы. О том, что он никогда не побьёт рекорд Макс в аркаде и не сможет утереть ей этим нос— Уилл в ужасе, что он никогда больше не увидит никого из своих друзей. И когда он видит, как Эл обходит всех, чтобы обнять их со слезами, он понимает, что она, возможно, чувствует то же самое. Калифорния и Индиана далеки друг от друга. Уилл никогда не знал ничего, кроме Хокинса. Он никогда не знал ничего, кроме своих друзей. Он никогда не знал ничего, кроме Майка. Безумно думать, что он покидает место, откуда его забрали в Изнанку. Место, где он впервые почувствовал озноб, пробежавший по затылку. Место, где Изнанка просочилась в Хокинс и принесла им Эл. Безумно думать, что он покидает место, где встретил Майка. Место, где он стал чувствовать себя как дома в подвале Уилеров. Место, где он узнал, что проживёт довольно одинокую жизнь, влюбившись в Майка. Хокинс — это место, где он встретил единственных людей в своей жизни, которых может назвать друзьями. Хокинс — это также место, где его жизнь изменилась к худшему. Это место, где его отец оставил семью. Это место, где его травили. Это место, где он умер, прежде чем вернуться к жизни. Как зомби. Хокинс — это всё, что знает Уилл. И как бы страшно это ни было — как бы ужасны ни были некоторые из его воспоминаний здесь — это всё, что он знает. Он знает только, как ориентироваться в коридорах средней школы Хокинса, и он знает только, как ездить на велосипеде по этим лесам, и он знает точно, где повернуть на Мейпл-стрит, потому что делал это так много раз— Уилл оглядывается на всех, кого когда-либо любил, и на того единственного, в кого влюблён, и приходит к душераздирающему выводу, что он никогда больше не найдёт этого. И что делает всё хуже, так это то, что он не знает, вернётся ли он когда-нибудь к этому. *** Уилл едет на велосипеде к хижине, когда получает сообщение по радио. — Уилл? — осторожно зовёт Майк. На мгновение дух прошлого овладевает Уиллом, и он собирается ответить на их основном канале, но затем думает лучше. Если Майк связывается с ним, это не без уважительной причины. — Канал D для Демо? Это глупая вещь для названия их канала, но в их защиту, это было придумано до того, как Изнанка стала для них реальной. Итак, он переходит на канал D для Демо. Без разницы. — Привет, — говорит Уилл. Ему пришлось остановить велосипед, притормозив у обочины дороги. — Привет, эм- хочешь прийти сегодня? Уилл мог бы. Он мог бы также сказать, что у него уже есть планы в хижине, хотя это неправда и он просто собирался заглянуть без предупреждения. Он мог бы также сказать, что плохо себя чувствует. Или что у него уже есть другие планы. — Мама готовит лазанью, которая тебе нравится, и я взял напрокат новый фильм в «Фэмили Видео», который, думаю, тебе понравится. Уилл поджимает губы. Он знает, что Майк не может его видеть, поэтому он не может слишком долго думать перед ответом. Если только он не хочет, чтобы Майк подумал, что он его игнорирует. Он нажимает на кнопку. — Я приду, — уступает он. Это не та обуза, которую он из себя делает, поехать в дом Майка. На самом деле, ехать на велосипеде в дом Майка кажется второй натурой. Это место, где он провёл большую часть своего времени в Хокинсе, когда не был в своём собственном доме. Наиболее заметно, когда его родители расставались, Уилл много времени проводил с Майком. — Хорошо. Хорошо. Увидимся. — Уилл не отвечает, а вместо этого разворачивает велосипед. От хижины до дома Майка, наверное, двадцать минут езды на велосипеде. Это даёт ему двадцать минут, чтобы подготовиться к разговору, в котором они настаивали. Иронично, что Майку пришлось быть тем, кто позвал его, когда Уилл был тем, кто оборвал их последний разговор. Но... он не знает, чего он ждал, если честно. Часть его чувствует, будто он ждал, когда упадёт второй ботинок. Чтобы Майк сказал, что не знал, о чём говорит, что Уилл не нравится ему так, что он неправильно понимает его чисто платонические чувства... Но он вроде как знал, что этого не случится, в любом случае. Майк — много чего, когда дело доходит до понимания и выражения себя, но он никогда не лжёт намеренно. Он никогда ничего не скрывал без веской причины, и это тоже не без причины. Уилл всегда верил Майку. Он раньше думал, что это его самый фатальный недостаток, как слепо он доверял Майку. Даже сейчас, однако, он видит пользу этого доверия: оно ещё не подводило его. Так что он очень, очень надеется, что оно не подведёт его сейчас. Сегодня холодно. До Рождества осталась всего неделя, но снег ещё не выпал, поэтому Уилл всё ещё может ездить на велосипеде. Но ветер, разрезающий его лицо, острый, и ему следовало надеть более тёплую куртку. Уилл так привык быть холоднее других людей, что вроде забыл, что в нём больше нет части Истязателя. Он может быть таким тёплым, каким хочет, без надвигающегося страха стать некомфортным и связать это чувство только с одним возможным выводом. С неохотной мыслью признать, что трудно смириться с тем, что всё это закончилось, Уилл добирается до дома Уилеров. И так же, как и в прошлый раз, он проходит на задний двор через дверь, которая ведёт прямо в подвал. Подсознательно он делает успокаивающий вдох, прежде чем осторожно открывает дверь. Все его отношения с Майком будут другими после этого. И кто знает, обернётся ли это к худшему или нет. — Майк? — зовёт Уилл, как только дверь оказывается открыта. Он не знает, почему просто не входит. В прошлый раз было проще, когда он следовал за Робин. Но теперь он просто чувствует, будто ждёт приглашения. Как будто это случай, который оправдывает такую формальность. И, возможно, их последний день как друзей — это такой случай, но даже Уилл может признать, что теперь он просто загоняется насчёт этого. — Здесь, — доносится ответ Майка. После ещё одного глубокого вдоха Уилл входит в подвал Майка. И в этом нет ничего знаменательного, потому что почему должно быть? Это тот же подвал, в котором Уилл провёл так много времени, взрослея. Это место, где он и Майк написали его первую кампанию, используя некоторые идеи, которые предложил Уилл. Это подвал, где они играли в D&D до раннего утра. Это место, где они посмотрели бесчисленное количество фильмов. Вроде как имеет смысл, чтобы этот разговор произошёл в подвале Майка. Когда Уилл вернулся из Изнанки в первый раз, многие части Хокинса казались небезопасными из-за того, как он нашёл их в ту неделю, что пропадал. Но его единственным утешением всегда был Майк: где бы Майк ни был, Уилл в безопасности. — Привет, — говорит Уилл, закрывая за собой дверь. Майк сидит на диване, и рядом с ним комикс. Он даже не открыт. Уилл не знает, читал ли Майк его на самом деле. Он не слишком много об этом думает. — Я, эм. Я собирался позвонить тебе, типа, насчёт этого. Я не забыл. И я- я не игнорировал тебя. Или что-то в этом роде... — Ничего страшного, если бы и игнорировал, — хмурится Майк. Он смотрит на Уилла, а затем хлопает по месту на диване рядом с собой. В последний раз они сидели так близко несколько недель назад, в закусочной с Робин, Лукасом и Макс. Проглотив ком в горле, Уилл занимает место. Пытается напомнить себе, что это знакомо и безопасно, и что, какой бы поворот ни принял этот разговор, Майк всегда будет знакомым и безопасным. — Я- я понимаю это. Нужно время, чтобы подумать. Да, Уилл уверен, что Майк это понимает. Это всё, что он делал с тех пор, как закончился этот адский спектакль: думал, думал и ещё раз думал. — Итак, — начинает Майк. И затем несколько секунд ничего не говорит. Затем он прочищает горло. — О чём ты хотел поговорить? — Его голос звучит воздушно, и на мгновение это выбивает Уилла из колеи. О чём Уилл хочет поговорить? Сейчас можно сказать так много вещей. Он мог бы поговорить о том, что ел на завтрак. Он мог бы поговорить о том, что его первоначальные планы включали поездку в хижину. Он мог бы поговорить о новом фильме, который выходит в новом году и которого он ждёт с нетерпением. Есть так много, о чём он может поговорить с Майком, потому что такой всегда была их дружба: обо всём и ни о чём. Часть его даже хочет попросить Майка быть тем, кто заговорит первым. Но он не может этого сделать — не когда Майк был тем, кто начал в прошлый раз. Даже на этот раз Майк был тем, кто позвал Уилла. Ради здравомыслия их обоих, Уиллу нужно взять инициативу в свои руки на этот раз. — Я должен сказать тебе кое-что, — решает сказать Уилл. Хотя ему есть больше, чем просто кое-что, что сказать Майку. Здесь он может начать. — Я даже не знаю, помнишь ли ты это, но это был рисунок, который я тебе подарил. Э-э, картина. — Та, которую заказала Эл? — спрашивает Майк. Но затем, кажется, передумывает, качая головой и осторожно встречая глаза Уилла. — Я имею в виду- ту, которую ты сказал мне, что заказала Эл, но на самом деле нет? Уилл чувствует, как его сердце падает на дно желудка. Что это с Майком и его способностью просто знать секреты, которые Уилл хранил, даже не сказав ему? На этот раз он даже не мог подслушать Уилла, потому что он никогда никому не говорил, что картина изначально была для Майка. Если только... — Ты спрашивал её? — Если Уилл звучит ужасно, то потому, что это так. Когда Майк вообще это сделал? И что сказала Эл? И почему ни один из них не поднял это раньше? — Какого чёрта, Майк! А Уилл никогда не ругается — по крайней мере, вслух — это подсознательная привычка, которую он выработал после того, как ему пришлось слушать, как его мама и папа спорят и ругают друг друга всё время. Но грязное слово слетает с его губ, прежде чем он может остановиться, потому что он не знает, что чувствовать прямо сейчас. Им было жалко Уилла? Майку и Эл? О чём они вообще могли думать, когда дело дошло до всего этого? И как долго Майк знал о его чувствах, если он уже спрашивал Эл? Если Майк и Эл говорили об этом, то Майк знает, что Эл ничего не заказывала. Что означает, что Майк знает, что то, что Уилл сказал ему в том фургоне, на самом деле было не от Эл. И Майк не долбанный идиот — насколько он любит иногда играть эту роль — так что Уилл уверен, что он сложил два на два, и— — Я просто случайно об этом заговорил! — мечется Майк. — Типа, мы вернулись из Невады, и мы убирали хижину, и Эл перевезла кое-какие свои вещи ко мне домой, и когда я убирал картину, я поблагодарил её за неё, и она- — Майк делает паузу, чтобы перевести дыхание, и Уилл хотел бы дышать. Он чувствует, будто сейчас даже не в реальном мире — что даже не смешно, учитывая путь, который их жизнь проделала до этого момента. — Ну, ты знаешь... она сказала мне, что на самом деле не заказывала её. Что это картина, над которой ты работал какое-то время. И что... она думала, что это для кого-то, кто тебе нравится, а не для меня. Если бы Уилл мог, его бы сейчас вырвало. Но в нём нет ничего, кроме ужасного вывода, что Майк знал о его чувствах нелепо долгое время и ничего не сказал. — Ты вообще собирался сказать мне? — спрашивает Уилл, как только наконец находит слова. — Почему ты- почему ты не сказал мне? — Я пытался понять, — настаивает Майк. — Я не- я не знаю, Уилл, я не знал, что думать. Может, это даже не та картина, которую Эл видела, как ты работаешь. Может, тебе на самом деле нравился кто-то в Леноре. Может, ты сделал эту картину для меня как для друга, я- я не знал, что думать. — Ты мог спросить меня! — восклицает Уилл. — Я бы сказал тебе, если бы ты просто спросил вместо того, чтобы держать это при себе и жалеть меня за— — Ты бы сказал мне? — перебивает Майк. То, как он формулирует свой вопрос, грустно, как будто он не верит Уиллу. — Ты бы действительно сказал мне, Уилл? Уилл может читать между строк, когда дело доходит до Майка. Он знает, что тот ссылается на то, как Уилл даже не сказал ему, что он гей, что ему пришлось узнать через частный разговор, который он вёл со своей семьёй. И, если быть откровенным, Уилл всё ещё не сказал Майку ничего об этом, позволяя ему исходить из того, что он косвенно услышал. И всё же, — Я бы сказал, — отвечает Уилл, уверенный в своём ответе, потому что: — если бы это ты спросил, Майк, я бы сказал. — Потому что Уилл не может лгать Майку. Криптонит. — Я не хочу спорить, — говорит Майк. — Я верю тебе- извини. Я просто... не знал, как тебя спросить, и разговор с Эл произошёл непреднамеренно. Но у меня всё ещё есть вопросы, так что я могу спросить тебя сейчас: картина была для меня? Столкнувшись лицом к лицу с вопросом, может, Уилл понял, что имел в виду Майк, когда был осторожен в том, ответит ли Уилл на вопрос или нет. Но это лишь на мгновение. — Была, — тихо отвечает Уилл. — Я-я потратил на неё месяцы. Выбросил несколько версий тоже. — А то, что ты сказал в фургоне...? — Голос Майка стал таким же тихим, как будто он не хочет задать неправильный вопрос и услышать неправильное. Уилл сглатывает. Может, стоит просто выложить это. Как сорвать пластырь. — Это были мои мысли, — признаётся Уилл. Почему-то их гораздо легче сказать, чем думал Уилл. — Я импровизировал, так что, если это было плохо... — Плохо? — усмехается Майк. — Что ты, Уилл- то, что ты сказал в фургоне, спасло Эл. — Слова не утешают Уилла так, как, вероятно, думает Майк. И тот, кажется, тоже это понимает, поскольку довольно быстро отступает. — Но не только Эл! Уилл, когда ты уехал из Хокинса, я не знал, что буду делать. Эл, она поцеловала меня на прощание перед вашим отъездом, но это не... было правильным. И я не знал почему, потому что, когда вы приехали в аэропорт, поцелуй- он ощущался так же. И я не... я не знал почему, потому что она была моей девушкой, и я любил её— — Майк. — Голос Уилла звучит густо. Майк должен понимать, как это звучит для Уилла, верно? — Что я пытаюсь сказать, это просто, — вздыхает Майк, закрывая глаза, как будто расстроен собой за то, что сказал слишком много слов. Это одна из вещей, которые на самом деле нравятся Уиллу в Майке. Он мог бы слушать, как Майк говорит часами. Может, только не о своей бывшей девушке... — То, что ты сказал, я действительно почувствовал. Я почувствовал... что меня любят. Так что, когда я узнал, что это на самом деле было не от Эл... Думаю, я начал больше думать о том, почему поцелуи с ней не чувствовались так, как раньше. И почему... писать твои письма было так трудно. Уилл сглатывает. Верно. Письма. Те, что Майк явно написал, но так и не закончил и не отправил. Те, что он зачитал Уиллу. Те, что показывают, что, несмотря на то, что думал Уилл, Майк думал о нём, когда они были в Леноре. — Почему их было так трудно написать? — настаивает Уилл. — Я бы принял что угодно, Майк. Это был самый долгий период, что мы не разговаривали. Даже незаконченное письмо было бы лучше, чем ничего. — Это была часть проблемы, думаю, — хмурится Майк. — Тебя уже не было передо мной, и я не мог вынести, что не увижу тебя, когда ты прочтёшь, что я чувствую. Чёрт, даже сейчас на меня это сильно давит, — шутит он, но Уилл знает, что это не совсем шутка. Глаза Майка всё это время бегло встречались с его глазами. — Но я должен был, Уилл. Даже если они не были полны чувств, которые я пытался понять, я должен был отправить тебе письма. Я ненавидел не разговаривать так долго. — Даже если бы они были короткими, я бы написал достаточно за нас обоих, — шутит Уилл, просто чтобы разрядить напряжение, которое окутало их атмосферу. — Я говорун между нами. — И ты много говоришь, — жестикулирует Уилл к пространству вокруг них, ко всем словам, которые Майк выплеснул в воздух между ними. — Я много говорю, — соглашается Майк со смешком. Он выглядит менее нервным теперь и даже сдвигается так, чтобы сидеть, скрестив ноги, на диване. Уилл отражает его позу, чтобы они могли смотреть друг на друга. — Так что позволь мне спросить тебя... — Уилл готовит себя к тому, каким может быть вопрос. И когда он слышит его, он думает, что, может, должен был подготовить себя сильнее. — Что тебе показал Векна? Ты не видишь одним глазом, Уилл. Как бы подчёркивая этот момент, Майк берёт левую руку Уилла. Уилл вздрагивает от неожиданности, потому что прикосновение застало его врасплох — конечно, так и было. Уилл не видел приближающуюся руку Майка, пока не почувствовал её. — Я не хочу об этом говорить, — немедленно говорит Уилл. Иронично, учитывая, что они только что сказали. — И поэтому я думаю, что нам стоит поговорить об этом, — настаивает Майк. — Нам нужно быть честными друг с другом. И это не какой-то странный несчастный случай — ты сам выбрал лишиться глаза. — Я не думал, что что-то случится с моим настоящим глазом, — напоминает Уилл Майку. Это не было намеренным в этом отношении. Он не думал, что ему придётся жить с физическими последствиями того, что он сделал в трансе Векны. — Уилл, — мягко зовёт Майк. Уилл не знает, есть ли у Майка представление о том, что он мог увидеть, чтобы привести его к решениям, которые он принял, и просто хочет их подтвердить. Он знает, что Майк также искренне любопытен, потому что, когда они разговаривали и когда им было не всё равно, он всегда задавал Уиллу слишком много вопросов. — Пожалуйста? И, ну, если Майк прямо умоляет, то он просто мудак, если игнорирует его. Уилл вздыхает и решает, что он уже так много открыл себя Майку за последние несколько дней. Что ещё одна вещь? — Векна показал мне тебя в трансе, — легко говорит Уилл. Ну, сами слова выходят достаточно легко, но это потому, что Уилл не слишком много о них думает. Если он придаст тому, что говорит, слишком много значения, то он будет видеть содержание видения каждый раз, когда моргнёт. — Так же, как Макс в доме Крилов. Ты парил, твои глаза были белыми... и это выглядело- так реально. Всё выглядело так реально, все наряды, которые были на всех, и это произошло прямо снаружи, и я... я не знал, реально это или нет. Так что, когда твои кости начали ломаться... — Уилл выдыхает, слова дрожат, когда он наконец возвращается к себе. Он находит глаза Майка, его коричневые зрачки наполнены стольким, что Уилл не может определить.— ... я больше не хотел это видеть. Какое-то время Майк ничего не говорит. Уилл ценит тишину, даже если она нависает над ним, как толстое одеяло, которое вот-вот задушит его. Это даёт ему момент, чтобы провести рукой по лицу и успокоиться. Векна ушёл и мёртв, и он никогда больше не причинит вреда Майку или кому-либо ещё. Уиллу приходилось напоминать себе об этом каждый день. Он задаётся вопросом, когда это закончится. — Извини, — наконец говорит Майк. Уилл моргает, и Майк воспринимает это как знак, чтобы подвинуться на самую малость ближе к нему. — Я- извини. — Всё в порядке, — хмурятся брови Уилла. — Ты ничего не сделал. — Это утверждение настолько откровенно верно, насколько может быть, и Майк, кажется, тоже это знает, по тому, как его губы сжимаются в тонкую линию. Как будто он не знает, как опровергнуть это, потому что нечего опровергать — он ничего не сделал. Уилл не думал, что это вина Майка, так что нет способа, чтобы Майк думал, что это его вина, верно? Но если да... — Он мне не нужен был, — выпаливает он в последней попытке заставить Майка чувствовать себя лучше. — Уилл, — хмурится Майк, — это глупо. Это твой чёртов глаз. — Верно, ну. Уилл может признаться себе, что это было довольно глупо, но это не значит, что он должен признаться в этом Майку. — Неважно, — фыркает Уилл. И затем ради того, чтобы не затягивать эту тему разговора дольше, он спрашивает: — Это всё, о чём ты хотел меня спросить? — Ошеломлённый, Майк медленно кивает головой. Уилл воспринимает это как знак продолжить. — Тогда мы собираемся поговорить о том, о чём нам на самом деле нужно поговорить? И внезапно говорун между ними становится почти комично молчаливым. Но лишь на несколько мгновений. Уилл думает, что он, возможно, собирался с мужеством. Майк делает вдох, прежде чем открыть рот. — Мне нужно сказать тебе кое-что. — На этот раз Уилл готовится сильнее. Может, Майк скажет ему, что он неправильно понимает его платонические чувства. Может, Майк скажет ему, что слова случайно вырвались в прошлый раз. Может, Майк скажет ему, что имел в виду, что Уилл нравится ему как друг. Может, Майк скажет ему, что они больше не могут быть друзьями. Может, Майк скажет ему, что ему некомфортно знать, что Уилл лгал и испытывает к нему чувства. Может, Майк скажет ему, что винит Уилла в разрушении того, что могло бы быть дружбой на всю жизнь. Но вместо этого он спрашивает: «Помнишь, когда они нашли твоё тело в карьере? Ну, не твоё тело, а манекен?» Уилл напрягается, прежде чем может сдержаться. Почему Майк вдруг говорит об этом? Уилл не говорит о той неделе, потому что не может вынести слушать, через что прошли все остальные, пока искали его, и он не хочет переживать заново, какой была его неделя одиночества в Изнанке. Медленно Уилл кивает головой. Он слышал об этом, очевидно, поскольку это была предпосылка для «Зомби-мальчика». Как полиция вытащила его тело из воды, только для Хоппера и Джойс сложить вместе, что это на самом деле не его тело. Но... Какое это имеет отношение ко всему сейчас? — Это был худший день в моей жизни, — констатирует Майк прямо. Как будто это факт, с которым ему пришлось смириться. Уилл, с другой стороны, бледнеет. — Майк— — Я знал, что ты не ушёл. Но видеть, как тебя вытаскивают, было похоже на то, что что-то пыталось сказать мне сдаться. Как- как будто это было реально, и я был глуп, что держался за тебя, когда ты ушёл, — искренне говорит Майк. Как будто он отчаянно хочет, чтобы Уилл ему поверил, и мысль заставляет глаза Уилла жечь слёзы, потому что не то чтобы он когда-либо не верил Майку. Он не слышал этого от Майка во стольких подробностях, но слышал от Джойс и Карен, как беспокоился Майк. Как ему было трудно есть и спать, как всё его существо было поглощено поисками Уилла ту неделю, что он пропадал. Но Майк не мог быть в разлуке с Уиллом весь следующий год. Он раньше думал, что это просто Майк боялся, что Уилл снова исчезнет на него, так же, как Эл исчезла прямо у него на глазах. Оглядываясь назад, однако, может, Майку действительно было тяжело. В конце концов, Уилл не знает, что бы он делал на месте Майка. — И- и я не думаю, что Дастин говорил тебе это, — шепчет Майк, его голос хриплый. Уилл наблюдает, как он с трудом сглатывает, как будто в его горле физический ком, из-за которого ему трудно говорить. Это только заставляет зрение Уилла становиться более размытым. — Но, знаешь, Трой гонялся за нами. Дастин и я спровоцировали его... и вдруг он направил нож на Дастина. — Уилл задерживает дыхание. Нет, никто не говорил ему об этом. Лукас вообще знает об этом? — Майк, — голос Уилла звучит дребезжаще, но в основном потому, что он не знает, куда это может привести? И они были так молоды, когда Уилл пропал — Дастину угрожали ножом? Уилл может только представить, каково это должно было быть. — В общем, Трой загнал нас до самого карьера. Ранее на той неделе Эл заставила его обмочиться на собрании по поводу твоих похорон. Это было потрясающе, кстати- что сделала Эл! Не собрание по поводу твоих похорон! — спешит Майк, кажется, осознавая, как его слова звучат, после того как они уже слетели с его губ. Каким-то образом Уилл находит в себе силы беззвучно хихикнуть, но он больше озабочен тем, чем заканчивается эта история, и почему Майк хранил её в секрете четыре года. Делая это, некоторые из слёз, которые затуманивали его зрение, катятся по щекам. Прежде чем Уилл успевает их стереть, Майк поднимает руку, чтобы сделать это сам. Уилл не осознавал, насколько близко они оказались на диване, их колени перекрываются, и Майк практически у него на коленях. Даже когда следы были стёрты с его кожи, Майк держит руку, обхватившую лицо Уилла. Его ладонь лежит на левой щеке Уилла, так что Уилл даже не может её видеть. Иронично, в некотором роде. Это один из тех редких моментов, когда Уилл на самом деле сожалеет о том, что лишил себя возможности видеть левым глазом. — Он сказал мне прыгнуть, — говорит Майк на одном дыхании. Уилл чувствует, что перестаёт дышать. — Он сказал мне прыгнуть, иначе он вырежет все зубы Дастина. Уилл не знает, что сказать. Он думает, что Майк не ожидает, что он что-то скажет, поскольку использует момент оглушённого молчания на стороне Уилла, чтобы моргнуть, прогоняя слёзы, которые быстро наполняют его собственные глаза. — И я знаю, что за этим должно было быть больше размышлений, — шепчет Майк. Его голос звучит таким густым, и у Уилла возникает тягостное предчувствие в груди, пока он слушает его. — Н-но я только что наблюдал, как твоё тело вытаскивают из карьера. И я стоял прямо над ним, и я- — Голос Майка прерывается на рыдании, и, как будто они были предназначены найти друг друга в каждой жизни, Уилл задыхается от собственного рыдания вместе с ним. — я спрыгнул со скал. Я просто хотел быть с тобой снова. — Майк, — плачет Уилл, не находя в себе сил обработать всё остальное, о чём он думает. Всё, о чём он может думать связно, — это Майк: двенадцатилетний Майк, который прыгнул в карьер, потому что думал, что Уилл мёртв и никогда не вернётся. Потому что двенадцатилетний Майк предпочёл бы быть мёртвым с Уиллом, чем без Уилла. Очевидно, однако, этого не могло случиться. Майк всё ещё перед ним, он всё ещё дышит. Но коварная часть мозга Уилла подвергает сомнению очевидный вывод, и он чувствует, как его руки торопливо тянутся прикоснуться к Майку, просто чтобы убедиться, что он действительно реален. Что вся эта штука не больная шутка и что под кончиками пальцев Уилла настоящая кожа, кости и кровь, и что подъём и падение его груди — это он дышит и жив. Рука на щеке Уилла падает, обе руки Майка вместо этого хватаются за запястья Уилла, когда они лежат на его груди, над его бьющимся сердцем. Как бы утешая их обоих, Майк трёт большими пальцами точку пульса на внутренней стороне запястий Уилла. — Эл была там. Пряталась в деревьях. Она не дала мне упасть слишком далеко, — объясняет Майк сквозь собственные слёзы. Там, где между ними была тишина, теперь воздух наполнен звуками их тяжёлого, дрожащего дыхания и рыданий. — Т-ты не знал, что она там? — Что Майк имел в виду под пряталась? — Нет, — подтверждает Майк, как бы подтверждая худший страх Уилла. — Я знаю сейчас, что это было глупо, — его лицо искажается, когда он говорит, — но я мог думать только о тебе. Я никогда не мог делать это без тебя, Уилл. — Майк не говорит, что это такое, но ему и не нужно. — Я никогда не хочу делать это без тебя. Я- — Майк снова находит его глаза, вдавливая подушечки больших пальцев в кожу Уилла. — Я люблю тебя, Уилл. Даже если бы Уилл захотел, он не может ответить словами. В следующий раз, когда он открывает рот, он плачет громкими, некрасивыми звуками. Майк не колеблясь собирает его в своих объятиях, наконец закрывая последнюю частицу расстояния между ними и фактически забираясь на колени Уилла. Он прижимает свою грудь к голове Уилла, обнимая его, как будто защищая от всех ужасов, с которыми они уже столкнулись в этом мире. Их действительно не может быть больше. Не когда Майк Уилер у него на коленях. — Я любил тебя ещё до того, как узнал, что люблю, — говорит Майк, его губы касаются волос на макушке Уилла. Уиллу может это казаться, но он чувствует фантомное прикосновение поцелуя к макушке своей головы. — До того, как узнал, что могу, и до того, как узнал, что буду. Мне так, так жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы найти твоё сердце, Уилл. Его пальцы сжимаются в ткани на спине Майка, держась за него, как за спасательный круг. Как будто он единственное, что держит Уилла привязанным к реальности, поскольку каждое услышанное им слово кажется плодом его воображения. Часть Уилла не может поверить, что это происходит, в то время как другая часть думает о том, что если он собирался рухнуть и быть собранным, то нет лучшего места для этого, чем в объятиях Майка. — Оно всегда было там, — икает Уилл, как только он достаточно успокаивается, чтобы говорить. Он вытаскивает лицо из укрытия, но Майк не даёт ему далеко уйти с рукой, которую держит на его затылке. Его ладонь тёплая, распространяя тепло по коже, которая привыкла быть такой тревожно холодной. — Оно всегда было у тебя, Майк. Майк печально улыбается. Всё ещё невозможно игнорировать нежность в его глазах, теперь, когда Уилл точно знает, на что смотрит. — Извини за то, что был глупым, — извиняется он вместо этого. — Я должен был сказать тебе, что у тебя было моё, тоже раньше. Уилл шмыгает носом. Он, наверное, выглядит отвратительно, не такой красивый плакса, как Майк. Его щёки бледные, даже если глаза обведены красным, и его веснушки почему-то выделяются больше после того, как слёзы высохли на них. Прежде чем он успевает дважды подумать об этом, Уилл поднимает руку, чтобы вытереть лицо Майка. Майк наклоняется к прикосновению, и на мгновение всё мирно. Пока Майк не наклоняется вперёд и не преодолевает разрыв между их ртами, заставая Уилла врасплох тем, что, по сути, является его первым поцелуем. Широко раскрыв глаза, Уиллу нужно несколько секунд, чтобы осознать, что происходит, ощущение рта Майка на своём и тепло, распространяющееся по его системе от контакта. Как только он понимает, что Майк целует его и не отстранился, Уилл позволяет своим глазам закрыться. Он раньше никого не целовал. Он не знает, что ему положено делать. Тем не менее, он пытается следовать тому, что читал в книгах и слышал в песнях. Он нажимает своими собственными губами вперёд, оказывая давление на рот Майка в том, что он надеется, является хорошим поцелуем. Может, так и есть, поскольку Майк улыбается в рот Уилла. Он может чувствовать это своими собственными губами. — Вау, — шепчет Майк. Его дыхание практически попадает в рот Уилла. И когда он открывает глаза, щёки Майка уже не бледные, а покрыты красивым розовым оттенком. — Вот как поцелуй должен ощущаться. После этого Уилл уверен, что его собственные щёки имеют похожий оттенок розового. *** В следующую неделю ничего не меняется. Ну, не совсем. Единственное, что меняется, это то, что Уилл наконец проводит время в доме Уилеров. Он больше не избегает владений как чумы, и он больше не чувствует себя незнакомцем, когда находится в подвале или в комнате Майка. Это приятное чувство. Он не знал, что скучает по этому так сильно, как скучает. Этим утром, ярким, когда солнечный свет просачивается сквозь щели жалюзи в комнате Майка, Уилл просыпается первым. Ему тепло, и он не хочет двигаться, поэтому он не спеша наслаждается ощущением пробуждения в комнате Майка. Пробуждения в постели Майка Уилера. Пробуждения в объятиях Майкла Уилера. Объятиях, которых на самом деле нет вокруг него прямо сейчас. Их ноги переплетены под скомканным одеялом, и когда Уилл смотрит налево, он видит, что Майк лежит, подперев голову локтём, уже уставившись прямо на него. — О, — вздрагивает Уилл, увидев большие карие глаза Майка уже на нём. — Доброе утро. — Доброе утро, — улыбается Майк. Это маленькая штука, в которой Уилл даже не может видеть его зубы, но этого всё ещё достаточно, чтобы его сердце пропустило удар. Возможно, оно просто всегда будет, когда дело касается Майка. Он надеется, что это так. — Как долго ты не спал? — Не слишком долго. — Ты просто пялился всё это время...? Майк пожимает плечами. — Может быть. Уилл закатывает глаза. — Ты такой странный. — Нет, — качает головой Майк. Он наклоняется вперёд, и Уилл шлёпает рукой по своему собственному рту, уже зная, что будет. — Я не чистил зубы, — напоминает он Майку. Майк хмурится, но всё равно сокращает расстояние между ними и в итоге целует тыльную сторону пальцев Уилла, прямо над его ртом. Уилл пищит. — Ты невозможен. — Я навёрстываю упущенное время, — оправдывается Майк. — У нас могли бы быть годы этого, — сожалеюще вздыхает он. Он также плюхается обратно на спину, что даёт Уиллу возможность сымитировать раннюю позу Майка и положить голову на свою подпертую руку. Его локоть впивается в подушку, которая пахла шампунем Майка прошлой ночью. — Знаешь, — тихо начинает Уилл, помня о том, насколько тих остальной дом. Он даже не знает, который сейчас час, учитывая, что прикроватный столик Майка находится за ним. — Я думал, что отвратительно, когда Нэнси оставалась ночевать в комнате Джонатана. — Это отвратительно, — стонет Майк. Он морщит нос, слегка поворачивая голову так, чтобы оставаться лежать на спине, одновременно глядя на Уилла. — Типа, Джонатан выходил из комнаты Нэнси в футболке, которая едва прикрывала следы на его шее, и мне приходилось клясться хранить тайну каждый раз— Уилл смеётся, несмотря на себя. Забавно слышать о своём брате таким образом, даже если это не совсем то, что он имел в виду, начиная этот разговор. — Нэнси всегда просто уходила через окно, — пожимает плечами Уилл. — Но не в этом дело. Я раньше думал, что не влюблюсь. На этот раз Майк по-настоящему хмурится. Он отражает позу Уилла, и теперь, когда они на одном уровне глаз, Уилл замечает, что его взгляд дрейфует в сторону каждые несколько секунд, слегка запуганный тем, что всё внимание Майка сосредоточено исключительно на нём. — Ты заслуживаешь любви, — легко говорит ему Майк. Как будто это универсальная истина, которую все знали. Уильям Байерс заслуживает любви. Да, четырнадцатилетний Уилл хотел бы это услышать. — Я люблю тебя, Уилл. — Каким-то образом хмурьба Майка углубляется. С такими темпами у него к следующему году появятся морщины. — Я знаю, — напевает Уилл, поднимая большой палец, чтобы разгладить линии у рта Майка. — Я просто... — Уилл вздыхает, опуская руку. — Я долгое время наблюдал за всеми вокруг себя. Ты и Эл, Лукас и Макс, Дастин и Сьюзи... Джонатан и Нэнси, моя мама и Хоппер. Чёрт, даже Робин и Вики, — смеётся он, но это тонкий звук с едва уловимым юмором. И Уилл может сказать, что Майк тоже не находит это юмористичным, по тому, как его выражение лица не меняется. — И вы все отличались от меня, так что это просто казалось немного невозможным. Его голос срывается на последнем слове, и смущение немедленно омывает его. Он опускает голову, снова лёжа на кровати и прочищая горло. Потолок внезапно намного легче рассмотреть, чем лицо Майка. — Извини, — тихо извиняется Майк через некоторое время. — Тебе не нужно извиняться. Я сказал тебе это не поэтому, — сглатывает Уилл. — Наверное, я просто... я просто чувствовал, что все взрослеют так быстро, а потом был я. Оставленный позади, потому что все нормальные и могут быть нормальными, а я просто Зомби-мальчик, вернувшийся с того света. Вот. Он сказал это вслух — и не может поверить, что сделал это. Ближе всего он когда-либо подходил к тому, чтобы сказать вслух какие-либо из таких чувств, было с Бобом. Но затем Боб умер, и у Уилла был такой иррациональный страх быть настолько открытым и честным с кем-либо ещё когда-либо снова. Уилл дрожаще вдыхает, поднося руку к своему стучащему сердцу. С этим он может справиться. Он просто рад, что не плачет. — То лето... — складывает Майк. Даже не глядя, Уилл может сказать, что он собирает пазл. Он может слышать это по медленной манере речи Майка. — Лукас и я вели себя как мудаки из-за Эл и Макс. — Ну, я бы не сказал, что- — отрицает Уилл, только чтобы быть прерванным. — Нет, мы были надоедливыми, — признаётся Майк. Чувствуя храбрость, Уилл смотрит на него. Только чтобы увидеть, что Майк всё это время смотрел на него. Может, Уиллу стоит настаивать на том, чтобы всегда быть слева от Майка, чтобы у него не было слепого пятна, или что-то в этом роде... — Ты мой лучший друг, и я игнорировал тебя. Довольно дерьмовый поступок. Извини. Уилл ничего не говорит. Но он знает, что ему и не нужно: не с Майком. Никогда с Майком, особенно теперь. — Извини за то, что хотел играть в D&D в твоём подвале весь день, — легко извиняется Уилл. К счастью, этого достаточно, чтобы Майк тоже улыбнулся. Он переворачивается, пока не лежит прямо рядом с Уиллом, их плечи, бёдра и колени соприкасаются. — Извини за то, что был злым, — шепчет Майк. — Ты не злой. — Я довольно злой. — Ты больше не злой. И похоже, что Майк не может долго не смотреть на него, поскольку он кладёт голову на грудь Уилла и смотрит вверх на его лицо. — Поэтому ты меня любишь? — Это может быть причиной. — Уилл не думает, что когда-либо улыбался так много за одно утро. — Можешь дать мне другую причину? Уилл думает, что Майк всё ещё веселится, пока не улавливает оттенок робости в его тоне. И когда он смотрит в глаза Майка, на этот раз ему самому трудно поддерживать зрительный контакт дольше пары секунд. — Я имел в виду то, что сказал в фургоне. По дороге в Юту, — мягко напоминает он ему. У Майка теперь ухо прижато к груди Уилла, и он задаётся вопросом, чувствует ли Майк, как нежный стук его сердцебиения постепенно превращается во что-то более быстрое из-за их близости. Уилл обнимает Майка за плечи, упиваясь тем, что может. — Когда я с тобой, я не чувствую себя таким другим. Я не чувствую себя ошибкой. Ты видишь меня таким, какой я есть, и иногда это заставляет меня думать, что не всё в мире будет плохим. Потому что если у меня есть ты... то что ещё мне нужно? Майк снова поднимает взгляд. На этот раз со слёзами, блестящими в его красивых карих глазах. — Правда? — мягко спрашивает Майк. Уилл едва слышит это из-за ревущего шума в его собственных ушах. Это первый раз, когда он сказал Майку, что чувствует, не используя Эл как прикрытие. — Правда, — успокаивает Уилл. — Я люблю тебя, Майк. Его сердце делает сальто, когда он видит, как улыбается Майк. На этот раз с зубами, и на этот раз с его руками, тёпло обнимающими тело Уилла, с их ногами, беспорядочно переплетёнными. Уилл никогда его не отпустит. Он надеется, что Майк тоже будет его хранить. И когда его объятия сжимаются крепче, Уилл чувствует внутреннее тепло, зная, что Майк будет его хранить. — Иди почисть зубы, — торопит Майк, несмотря на то, что только что устроил Уилла в максимально уютной обстановке. — Я хочу поцеловать своего Клирика до умопомрачения.