Богов не существует.

Когда сестра ушла с матерью, квартира стала слишком большой. Не пустой, именно большой. Воздух растянулся, провис, стал тяжёлым. Шаги больше не отдавались эхом. Редкий смех сестры исчез. Остались стены, бутылки и отец. Харуки стоял у двери и помнил, как они уходят. Сестра оборачивалась снова и снова, будто хотела запомнить его лицо. Мать не обернулась ни разу. Когда дверь закрылась, он не заплакал. Старался не плакать. Не сейчас. Он сложил ладони. — Пожалуйста..- прошептал он. Он не знал, кому говорит. Неважно. Любым богам. Всем сразу. Хоть кому-нибудь.. Он молился днём - сидя на полу, глядя в место, где спала его сестра. Молился вечером - когда отец пил и не смотрел в его сторону. Молился ночью - уткнувшись лицом в подушку, чтобы не было слышно, как дрожит голос. — Боги.. молю..пусть письма доходят. Пусть она отвечает. Пусть сестра будет счастлива. Пусть папа перестанет пить. Пусть он перестанет трогать меня. Он шептал это сквозь тихие слёзы, почти без звука. Иногда слёзы текли сами, он только вытирал их рукавом и продолжал, боясь остановиться, будто если замолчит, всё станет окончательно плохо. Но он же обещал сестре, что будет сильным! —Я же обещал тебе..

Он обещал быть хорошим.

Обещал не мешать.

Обещал терпеть.

Ради Юки.

Письма он писал аккуратно, выводя буквы медленно, стараясь не ошибаться. Прятал конверт под половицей. Ночами проверял на месте ли. Ответы сначала приходили. Он перечитывал их до тех пор, пока не знал каждую строчку наизусть. Спал с этим листочком бумаги под подушкой. Потом ответы стали реже. Потом и вовсе исчезли насовсем. — Почему?..

Харуки молился сильнее, жмурясь, дрожа.

Он молился, когда отец бил его за разлитый алкоголь. Молился, когда его толкали в стену. Молился, когда ночью не мог вдохнуть из-за боли в груди. Молился, когда приходилось грызть сухой хлеб. Молился, когда хотел снова обнять свою сестру. Но ничего не менялось. Однажды отец швырнул в него письмо. Бумага мягко ударила в лицо и упала на пол. Харуки сразу узнал почерк. Свой. Сердце провалилось. — «Я скучаю»,- Прочитал отец с отвращением вслух строчку написанную прошлой ночью. — «Мне страшно», — Страшно тебе да? Харуки сидел как на иголках. Он не понимал, как письмо оказалось у отца. Он же спрятал. Он же всё делал правильно. Он же их лично относил на почту. Проверял не выпадет ли оно из ящика! Проверял, спит ли отец! — «Я боюсь папу», - Продолжил отец и рассмеялся. Стыд.. нет. Страх обжёг сильнее удара. Хотелось исчезнуть. Сжаться. Стать меньше, чем он есть. — Неблагодарная тварь. Письма рвались. Бумага летела клочьями. Его били. Кровь капала на татами, смешиваясь с чернилами. Он больше не молился вслух. Он молился внутри. — Пожалуйста. Хоть кто-нибудь.. Правда дошла до него не сразу. Она пришла мутно, как зрение, когда в глазах темнеет. Она пришла с холодом. С плевком в лицо. С знакомым запахом сигарет, алкоголя и болью, которая прожгла кожу. Он понял это, когда его подняли, как ненужную вещь. Когда под ногами заскрипел снег. Когда его бросили во что-то твёрдое и металлическое.

Холодильник.

Он упал внутрь, ударившись плечом. Воздух выбило из лёгких. Рядом с рукой лежало что-то тонкое, похоже, его те самые письма. Над ним весел прямоугольник серого света и лицо отца. Спокойное. Почти довольное. Дверца захлопнулась сверху. Бух. Тьма обрушилась сразу. Холод ударил снизу, от металла под спиной, вполз под одежду, под кожу. Воздух был тяжёлым, стоячим, пах ржавчиной и старым пластиком. Хару вдохнул. Ещё раз. Воздуха было мало. — Боги… - Молился он про себя. — Пожалуйста… Он поднял руки и начал скрести по дверце. Сначала осторожно. Потом сильнее. Металл был холодный, глухой. Ногти ломались. Кожа на пальцах лопалась. Он не чувствовал боли, только страх. Дыхание сбилось. Вдох короткий. Выдох ещё короче. — Папа… - Он сглотнул. — Папа, открой.. Он бил по дверце кулаками. Потом ладонями. Потом всем телом, насколько позволяла теснота. Звук был тупым, будто его удары глотали. — Папа, пожалуйста! - Крик сорвался. — Я больше не буду! Я всё сделаю! Кровь стекала по пальцам, размазывалась по металлу, но дверца не двигалась. — Умоляю, папа, пожалуйста ! - Oн захлёбывался словами. — Вернись! Ответа не было. Внутри стало ещё холоднее. Или это он сам остывал. Вдох. Пауза. Выдох - слишком быстрый. Время растянулось. Он не знал, сколько прошло, минуты? Или вечность? Мысли путались. — Почему именно я?.. Я же молился каждый день. Я же старался. — Вы ненавидите меня?.. - Прошептал он в темноту. — Или я заслужил это?.. Тишина не ответила. Руки сползли вниз, прижимаясь спиной к холодному металлу. Зубы стучали. Воздуха становилось всё меньше. Каждое дыхание приходилось ловить. И где-то между стуком сердца и пустотой в груди он понял, медленно..

Никто не слышал.

Никто не спасет.

Некому было отвечать.

И тогда Хару понял.

Богов не существует.