Октябрь и Апрель

He was like frozen sky

In October night

Darkest cloud,

Endless storm

Raining from his heart

Coldest moon

Deepest blue

Tearing down the spring

October and April [1]

"October & April"

Lauri Ylönen (The Rasmus)

feat. Anette Olzon

      Предрассветный час октябрьского парижского утра полнился своеобразной, таинственной красотой: сквозь плотные сумерки медленно проступали краски светлеющего на востоке неба, а деревья, ещё укутанные ажурными шалями, теплились золотом листвы, словно излучающей собственное мягкое свечение.       Он любил октябрь; по душе был этот плавный переход от шумной летней суеты к зимней тишине и застылости, когда природа радует глаз богатейшей палитрой, воздух приобретает бодрящую прохладу, а светает позже, что позволяет увеличивать время для прогулок.       При последнем умозаключении его тонкие губы дрогнули в кривой усмешке – прогулки... Чем это для него было? Потребность? Роскошь? Каприз?.. Даже нелепо, ведь он подчинил силе разума практически все побуждения тела – охваченный жгучей деятельностью, мог почти не есть целыми днями, не спать несколько суток к ряду, видеть при самом скудном освещении, - а в такой банальной слабости, как вылазки на свежий воздух, так и не сумел себе отказать. Как будто обычный человек...       Но он давно уже стоял за пределами человеческого общества, со всеми его глупыми предрассудками и законами, одаривая заслуженной долей презрения весь род человеческий. Впрочем, не разорвав с ним окончательно всякую связь. Однако контакты эти по большому счёту имели прагматичный характер: некто предоставлял ему средства к существованию, кто-то оказывал мелкие услуги, а за кем-то он просто наблюдал, как за объектом научного изучения. Как, например, за ней...       Около месяца назад, во время своих обособленных прогулок по парку, он заметил одиноко гулявшую девушку, и с того времени встречал её почти каждый день. Ну как, встречал? Вернее следил через растительную изгородь, разделяющую аллеи, как эта особа шагает по дорожкам, кутаясь в простое тёмное пальто и неизменно глядя перед собой, но ничего, кажется, не видя. Её большие, широко распахнутые глаза точно смотрели на мир не внешний, а внутренний, и вся она выглядела полностью поглощённой раздумьями, скорее всего, невесёлыми. На подобную всеохватывающую грусть указывали сведенные к переносице брови, поникшая линия плеч, скорбно замедленные движения... Что же печалит юное создание? Какое ему до этого дело?..       Но тратить время на такие пустые размышления было совершенно нецелесообразно, поэтому он просто наблюдал за девушкой, припечатав все вопросы тяжёлым заключением, что в жизни существуют вещи, которые он не узнает никогда.