Станция Нижнеудинск

«– Не понимаю тебя, старик. Ехать ради зимней рыбалки в Иркутск абсолютный идиотизм.

–Н-да? А мне идиотизмом кажется, что я до сих пор не намыл тебе с мылом рот.»

      Тяжело было не проснуться. Резкий толчок вперёд, кошмарный скрежет разрывающий полотно ночной тишины. Пейзаж остановился за окном. В одно мгновение исчезло мерное покачивание и ненавязчивый колёсный стук, что бережно баюкал уставшее сознание путника, погружая в состояние полудрёмы, сокращающее дни до часов, минут, мгновений. Прекрасных, кратких.       Александр раздражённо поморщился, плотнее закутавшись в шарф. Лишь два глаза, что жутко мерцали в темноте и остались поверх шерстяного полотна. Поезд стал. И отопление отключилось. Тонкие, крючковатые пальцы стужи морозными узорами расползались по окну, стремясь вовнутрь продавить стекло. Проникнуть в обитые влажным бархатом внутренности вагона, выстудить из них тепло, лишить остатков жизни, удушить в жестоких объятиях Сибири. Неповоротливая громадина металлического змея стремительно остывала.       Старик. А ему хоть бы хны.       Див поёжился, когда носа коснулся очередной лёгкий сквозняк. – А я сразу говорил тебе, что это отстойная идея, старикашка. Хотя не думаю, что для тебя великое расстройство застрять среди Сибири. – Молодой господин? – Причина остановки?       Александр даже не повернул головы. Уловил стук каблуков проводницы, когда та была ещё в самом начале вагона. Услышал, как тяжело отодвигается дверь их с Колчаком купе. Практически чувствовал, как шевелятся под её кожей мышцы, растягивая в улыбке довольно миловидное личико. – Дорогу замело. Благо заглохли на станции Нижнеудинск, поэтому удалось оперативно вызвать рабочих. Скоро должны двинуться. А пока я принесу для вас плед. Потребуется ли ещё что-то? – Да. Пледа будет необходимо три. А также принесите чай. Очень крепкий с тремя ложками сахара.       Проводница хихикнула. Только тут Александр скосил на неё глаза. Лишь на секунду. Потому что сейчас в подобной реакции на его персону было мало удивительного. В конце концов, в глазах девушки он просто надутый шестнадцатилетний парнишка, беспрестанно ворчащий на своего неугомонного дедушку за неудачный выбор «семейного» досуга. Чтож. Ему же лучше не переубеждать её в этом. А то ехать в клетке никакого удовольствия. А если без, то поездка выходила ещё и не самой раздражающей. В каком-то смысле она Демону Шестого Неба нравилась. Было нечто медитативное в наблюдении того, как стуча жадно челюстью кулисных механизмов, поезд неустанно пожирал километры рельс, без устали и сомнений мчась вперёд, прокладывая дорогу к своей цели. И даже так, даже этому идеальному казалось механизму… свойственно увязнуть. – Вы очень мило заботитесь о своём отце. – Будьте любезны без оценки. – И очень на него похожи. – Я попросил без. оценки.       В этот раз брошенный на проводницу взгляд не был тем, что принадлежит обычному подростку, простому и колючему. Увидела ли она что-то в нём? В неестественно синем отливе, что блеснули по-тигриному хищно? Но девушка абсолютно не изменилась в лице, ничем себя не выдав. – Не выходите из вагона. Для вашей же безопасности.       Это были слова после, которых она ушла.       Див фыркнул. Занятно. Весьма нагло ему указывать. Благо, в этот раз желание с чужими рекомендациями просто сошлись. Он не испытывал ни малейшего желания выходить на улицу и ещё больше морозить свой зад.       Минуты начали медленный отсчёт в его голове. Клац. Клац. Клац.       За окном стучали инструменты. Там были люди. Много людей. Они их окружали, шныряли вокруг и див ощущал любое их шевеление, как будто они были червями, что копошились под его собственной кожей, разъедая, разрывая ткань его естества. Шепотки. Они доносились. Обрывистые, рваные. В них чувствовалось недовольство. И никогда не заканчивалась мысль. Потому что воздух был полон ядовитого метана, что медленно душил их всех. И если кто-то, наконец, произнесет: «Мы можем его убить», это станет искрой, вызвавшей взрыв. Они возьмут штурмом. Разворотив металлический панцирь, они войдут, чтобы рвать. Он видел сияние голодных глаз в темноте. Как исходят слюной их рты. Питающие кровью. Несущие смерть. Такие глупые дети.       А Колчак? Ему бы хоть что. Он продолжал спать. И уже давно Александр не видел сожранного им хозяина таким. – Сначала я грешным делом полагал, что ты едешь топить меня в Байкале, старик. Но видимо решил довести меня до ручки банальной скукой.       Тот как прежде оставил его без ответа. Демон Шестого Неба небрежно взглядом мазнул, изучая и без того знакомые черты, невольно отмечая изменения. Колчак выглядел старым. Не как помнил див, не от возраста. Тени под глазами закладывали проведенные в работе ночи, борозды морщин ножом по коже резала усталость. И осознание близкой смерти мученическим ожиданием тянуло жизнь.       Демон помнил это позже. Намного позже. Два воспаленных глаза. Спальня. Мрак. И тлеющий едва свечи огарок.       

«– Хозяин. Вам бы отдохнуть.»

      Затхло. Гнило. Скрежещущий звук зубристых лап, хитинового хруста. Из углов, из разломанной мебели стекались они к нему, расползаясь под каждым шагом дива. Панцирные осколки впивались в босые ступни и он ощущал как под нежной кожей пузырилась жидкость внутренностей, мерзкой субстанцией всыхая, въедаясь липким следом. Чувстволвал как разъедает кожу гниль. Как вся спальня питается запахом. Смердит нечистотами смерть.

«– Я Вам помогу.»

             Пространство зимнего леса взирала на него чернотой, что ткалась из сожранных нитей фонарного света станций. Старушечьи пальцы ветками растачивали полотно, питая мрак и собственную немость. Тянули из него темло. Не отвечая, оставляя слышать. Как копошатся крысы. По металлу гремят их сапоги.Они хотели выдачи Колчака. – Что здесь делает ребёнок? – когда один из офицеров вошёл в купе, от него пахнуло уличным морозом и дешевым табаком, – Мне доложили, что с адмиралом едет Тимирёва. – Дык… Можись енто еёйный... Значись и она тутова где-то. Товарищ краском, найдём. Зара и знайдём! – Не найдёте.Большевики обернулись на Демона Шестого Неба. – В поезде тяжело спрятаться. А сбежать она не могла. – А её и нет.       Офицер поежился. В отличие от проводницы он всё же почувствовал. Недовольный рокот нарастал. Скрипели ветви деревьев. Их пальцы тянулись к фигуре адмирала.       Отдай. Отдай. Отдай. Отдай. – Он мой.       Большевик смотрел в три глаза. Два мерцающих синих глаза. Два глаза. Глаза два. Два. Три. Во тьме глаза сияло три. Большевик смотрел. Он смотрел. Во тьме шевеля тени. Они сгущаются по углам. К нему сползаются. Смотрели на большевика три синих глаза. Черные волосы полетали его ноги, а глаза? Глаза у мальчика было три. Три глаза у мальчика. Раз. Два, Большевика больше нет. Как и нет больше мальчика. Фигура. Фигура большая. Тянет лапы. Лапы одну, две… они кричат. Страшно кричат. А она тянет лапы. Острые жучиные лапы. Лап шесть. Шесть. Фигура тянется их съесть. – Александр.       Голос адмирала прошиб электрическим разрядом, прошил по позвонку, что выпирали сквозь тонкую белую кожу. Демон Шестого Неба замер. В его жучиных лапах колотило онемевшее от ужаса тельце кого-то из пришедших для ареста Верховного солдат. Он трясся глядя в дивью пасть, неестественно широко распахнутую, готовящуюся поглотить его целиком. Из неё капала слюна. И тварь была голодна. И не меньше, чем жрущий саму её холод. Но приказ был ясен. – Прекрати.       Задрожали стены. Дребезжа запрыгал гранённый стакан. – Я проснулся.       Див ощутил, как его трясут за плечо. В глаза ударил свет. За окном был Иркутск. – Мы приехали.       Колчак стоял над ним уже готовый на выход. На плечи накинута сумка с рыболовными снастями. Он махнул рукой призывая дива быстрее собираться и следовать за ним. Ночное происшествие растворилось как сон. – Александр Васильевич, – внезапно нагнал адмирала голос дива. Мужчина остановился в дверях. Обернулся. И оба они замерли глядя друг другу в глаза, – Этот кошмар. Он был не из-за меня. – Я знаю, Саша.       Див напрягся. Что? Ему поверили так просто. На губах первого императора заиграла улыбка: – Он был из-за меня.       Император Пустоши подскочил в своей постели. За окном бушевала вьюга. Омск. Он был в Омске. Как и другие гости ждал продолжения трехдневного Рождественского бала. Он просто спал.С бескровных, бледных губ сорвался сиплый вздох. – Знаешь, когда-то я подумал, что выдумкой ты не отличаешься, старик, – он провел ладонью по лицу, почувствовал как откуда-то изнутри расползается змеями холод, – Беру свои слова назад. Твой метод мстить мне… весьма извращён…       В бывших императорских покоях див был абсолютно один.