No Mouth, No Scream

∞ 🜛🝀🝕 ∞ Пони Экспресс - не самая лучшая межзвёздная компания в галактике, но, хей, по крайней мере они обладали достаточной толерантностью к вакансиям, настолько толерантны, что берут на работу практически кого попало. Так собственно и собралась их странная, но, что смешно, крепкая команда: Кёрли - капитан, Дайске - помощник, и, начинающий техник, Свонси - повар, и, по совместительству инженер, отвечающий за обучение новичка, Аня - доктор, отвечающий за медицинский отсек грузового судна " Тульпан ", и... Он, Джек, помощник Ани, и разнорабочий в одном лице. Да, Пони Экспресс были щедры на зарплату, но и экономили нещадно, с них станется возложить обязанности сразу двоих на одного, многих такая политика не устраивала, но, никто не высказывал этого прямо, никто не хотел оказаться на улице, никто не хотел гнить, во времена, когда Земля переживает далеко не лучший этап своей жизни, даже такое отношение можно считать " великодушием ", есть с чем сравнить, достаточно просто посмотреть как прочие компании относятся к фактору человеческой жизни. Там, это было практически нескрываемое рабство, закрытое сотней договорённостей, долгов, и бюрократических терминов, которые можно уместить в вполне понятный простому человеку посыл: " Тебе некуда деваться, ты добровольно станешь нашей послушной собакой, лишь бы не сгнить на улице, где и там народу куча. " Усталые, тёмные глаза обратились к столу, где лежала упаковка с лекарствами, обезболивающее, что она сортировала минуту назад, до того, как уйти во тьму собственных, тревожных мыслей. Едва уловимый звук покинул её тонкие губы, слишком слабый, чтобы казаться вздохом, скорее, похоже на едва уловимое дуновение ветерка. " Я не хотела вспоминать об этом. Только не улицы, только не эта грязь, не людей, которые пытались поймать меня... " Наконец написав на планшете, который, её пальцы сжали до побелевших костяшек, этот проклятый отчёт, она отложила его в сторону, а после, убрала и остальные лекарства, туда, где им было место, в специальный шкафчик, где лекарства были защищены лишь тонкой поверхностью стекла, при желании, его можно было разбить даже ногой, на это и был расчёт, в случае аварийной ситуации, когда кто-то из экипажа получит травму, до лекарств можно было добраться быстро и эффективно, не тратя драгоценные секунды. Говоря о секундах, и вспоминая про лекарства. Аня едва не дрогнула, когда металлическая, механическая дверь мед отсека резко поднялась, с мерзким, шипящим звуком, затем, после кратковременной тишины, когда её взгляд обратился к выходу, из тьмы дверного проёма, внутрь мед отсека зашла высокая, даже, слишком высокая, фигура, его тень накрыла Аню, словно тёмное крыло, когда он в четыре медленных, размеренных шага, оказался перед ней на расстоянии вытянутой руки, его руки. Ей пришлось поднять голову, чтобы просто посмотреть в эти тёмные, пустые зрачки, словно сияющие в тени, что лежала на верхней части его лица, она невольно зацепилась взглядом за его волосы, не короткие, но и не длинные, небрежные, словно, он крайне редко, а то и вовсе никогда не ухаживал за ними, растрёпанные каштановые локоны лежали как попало, возникло желание поправить это недоразумение, что, она и собралась сделать. Когда Аня потянула свою тонкую, худую руку к его голове, мужчина, словно прочитав её намерения, сделал ещё несколько шагов вперёд, для того чтобы присесть на медицинскую кушетку, позволяя доктору делать свою работу: устранять беспорядок. Благодаря тому что он сел на кушетку, Аня могла рассмотреть его в полной мере: по визуальному ориентиру, его рост был приближен к двум метрам, может, чуть ниже, но это всё равно было невероятно высокое значение, униформа Пони Экспресс: состоящая из темно-синего комбинезона со значком компании на правой стороне груди, штанов, и прочих рабочих сапог, каштанового цвета, плотно прилегала к его телу, даже через ткань, она могла видеть точные очертания его мышц, похожих на стальные канаты, эта схожесть со сталью проступала в каждой частице его облика, он был подобен стальной, живой статуе человека. Когда он вновь посмотрел на неё, Аня могла разглядеть очертания его лица: острые, но в то же время, слегка сглаженные по краям, черты, делающие его старше его настоящего возраста, едва заметная щетина на лице, тёмный цвет острых глаз, что, казалось, смотрели прямо в душу, спокойным, цепким взглядом. Аня не опасалась этого взгляда, наверное, она бы опасалась. Не будь эти глаза столь привычны для неё. — Ты выглядишь уставшим. Прозвучало не как обеспокоенность, а сухая констатация факта. Она обошла кушетку, встав за спиной мужчины. — Сними верхнюю одежду, Джек. Прозвучало твёрже, чем положено врачу, более лично. Человек, которого она назвала Джеком, не ответил, его руки медленно потянулись к молнии комбинезона, с тихим, почти жужжащим звуком, молния опустилась вниз, и вскоре, следом за ней, сам комбинезон, открыв внимательному взгляду корабельного врача его спину, сокрытую лишь тонкой, белой тканью майки, словно, последнее линией защиты, уже сейчас, она в видела то, что заставило брови исказиться в хмуром, почти мрачном выражении, губы стали подобны тонкой линии. Следом, руки Джека подняли ткань майки, которая, после, была спокойно уложена на край кушетки. — ... Ты снова пострадал, Джек. Только она могла видеть тонкие проявления его тела, сколько лет они уже знали друг друга, жили друг с другом, сколько лет... Он оберегал её, от всего, что могло причинить вред, он дрогнул, когда его спину окатил морозный тон её голоса, словно кусочки льда, попавшие на кожу, другие не смогли бы этого заметить, его мышцы едва двигались, и всё же, она могла это заметить, он дрогнул, а значит, он понимал. Ему не избежать этого разговора, разговора, который они повторяли из раза в раз, из раза в раз, когда она отчаянно убеждала себя: " В этот раз он всё понял, в этот раз он не будет делать глупостей ", и каждый раз - одно и то же. Он уходил, и возвращался с новыми ранами, каждый раз, когда их корабль возвращался на Землю после успешной миссии по доставке, он всегда покидал корабль самым первым, и всегда возвращался последним, всегда такой. " Почему он продолжает заниматься этим? В этом уже давно нет никакого смысла, мы больше не на улице, мы здесь, на корабле, у нас есть кров, есть работа, которую ты нашёл для нас, чтобы мы больше не бродили по улицам, среди голода, страха, смерти, чтобы больше... Нам не пришлось выживать. Но ты вновь и вновь возвращаешься туда, почему? " Едва уловимая вспышка гнева проступила на её лице, когда она принялась обрабатывать эти страшные, рваные раны на спине Джека, где-то, она даже видела что-то похожее на следы от пули, косые, видимо, не попала внутрь тела, ещё лёгко отделался, сорвало лишь часть плоти. Он дрогнул вновь, возможно, из-за того, что в порыве эмоций, своего страха за этого самоубийцу, она вдавила ватку чуть сильнее в рану на левой стороне спины. Словно осознав это, она обработала эту область спины более бережным, нежным движением, молчаливое извинение за доставленный дискомфорт. Но, даже когда она приносила извинение, в его сознании, словно злобная змея, прошипела мысль что это из-за него она чувствует себя так, это в первый очередь его вина, это он должен извиниться, не она, но он молчит, за всё то время, что Джек находился в мед отсеке, он не издал ни единого звука, ни мычание, ни вздоха, ни подобие слова, ничего. Это... Раздражало. — ... Ты обещал мне, Джек. Закончив обрабатывать раны, она принялась из зашивать, и вместе с тем, как специальная, обработанная, тонкая нить, сживала вместе разорванные места, она сшивала вместе свои расстроенные нервы, эта нить стала её единственной опорой, удерживающей от срыва. Это была его вина, почему бы не извиниться? Почему он продолжает молчать?! — Ты обещал что более не станешь выходить на улицы, ты обещал что больше не станешь убивать людей. Джек, в этом больше нет смысла, мне не нравилось это тогда, но я молчала, потому что тогда не было выхода, я понимаю, но сейчас, я не буду, я не буду делать вид что всё нормально! Слышишь! Не буду! На последней ране, она едва не дёрнула рукой, он снова содрогнулся, хотя, на этот раз, возможно, это было просто удачное сокращение мышц. Она была близка к срыву, и всё потому что Джек не отвечал, он не реагировал, лишь такие, редкие физические реакции давали ей понимание что он внимательно слушал всё что она ему говорила. — Пожалуйста, пожалуйста, прекрати. Остановись, тебе больше не нужно выходить туда, мы смогли выбраться, мы смогли выжить. — ... Ты обещал мне, обещал. — ... — Даже простого ответа не дашь? Хах, так похоже на тебя, ты всегда такой. Ты действуешь, но не говоришь. Иногда, в моих снах повторяется один и тот же сон, ты стоишь передо мной, смотришь, но не говоришь, невозможно говорить, когда у тебя нет рта. — ... — ... Ты всегда такой... Джек. Отложив медицинские принадлежности, она не смогла более сдерживать себя, осторожно, она обняла его, она старалась лишний раз не тревожить раны, но и ничего не могла с собой поделать, она хотела чтобы он ответил, больше, чем примитивной, физической реакцией. И он ответил, она почувствовала как его пальцы нежно легки на её, обхватившие его, насколько позволяла длина её рук. — Я давал ещё одно обещание Его голос: отдающий естественной прохладой зимнего времени года, практически, началом нового, с щекоткой чего-то металлического, твёрдого, как лезвие ножа, стал подобен грому в возникшей, секундной тишине мед отсека, Джек выслушал Аню. Теперь пришла её пора слушать. — Я помню как подарил тебе первое обещание: защищать тебя от всего, что может стать угрозой, твоей жизни, твоему будущему. Когда мы существовали на улицах, брошенные, ненужные, неотличимые от прочих отчаянных людей, выброшенных на обочину дороги, я держал данное обещание, я взял на себя грязную работу, я не позволял твоим рукам окраситься в красный, я нашёл для нас работу, чтобы нам, чтобы тебе не пришлось так существовать, чтобы ты могла жить. До сих пор, я продолжаю хранить первое обещание, данное тебе, Аня. Слова Джека, его интонация: спокойная, но это спокойствие, эта, эта пугающая уверенность, в купе с его голосом порождало давление, его слова давили на Аню, но не на её сердце, а скорее, обволакивали её, словно объятия. Крепкие, как капкан. — ... Ты видишь угрозу во всех, не так ли? Вопрос, на который, к своему недовольству, она прекрасно знала ответ ещё до того, как он станет озвученным. — Всегда. Аня. И на том, как нежно зазвучала его интонация, как тепло она ласкала её имя, она не смогла удержать горькой усмешки, но с оттенком той же, но, печальной нежности. Джек улыбнулся, она не видела этого, не было нужды, она просто... Чувствовала это. Он улыбался, покрытый собственной кровью, ибо от присутствия чужой он избавился ещё до того как стало необходимо вернуться на корабль, это было жестоко. Джек держал одно обещание, но ради первого, он без тени сомнений погубил второе. Всё что Ане оставалось сделать - смириться, смириться с тем, что сосуществует с монстром, он - человек, ставший монстром по собственной воле, а она - остатки его человечности. Каждый раз, когда их корабль будет возвращаться домой, как, сегодня, например, Джек будет проливать кровь, ради неё, ради устранения угроз. Ведомый рукой помощи в высших кругах компании, приютивших их, приютивших Аню, ради того, чтобы Джек убирал те угрозы, которые были для них выгодны, выгодны... Для него, карьериста, Чарльза Алерта. Ане остаётся только смириться. И просто жить, жить тем малым, светлым будущем, которое Джек прорубил для неё, сквозь кровь, боль, и горы трупов.