С любовью из Нидерландов

Надеюсь, ты помнишь? Это ведь было как вчера. Ты позвонила мне после полугодового молчания, а я почти мгновенно сняла трубку. Слёзы душили меня, вцепившись ледяными пальцами в глотку, и не давали сказать ни слова. Ты оказалась на пороге моей (когда-то нашей) квартиры спустя какие-то жалкие полчаса, которые в контексте московских пробок значат ровно ничего. Открыла дверь своим ключом, влетела в спальню не разувшись и обняла моё к тому времени уже багряное от нехватки воздуха лицо своими нежными ладонями. Тогда я снова смогла дышать. И впервые за полгода снова ощутила себя живой. Ты ведь помнишь? Вот я помню. Помню твои ладони. Первое, что я почувствовала за долгое время глубочайшей апатии. Они были тёплые и пахли кремом для рук. Они гладили меня по щекам, безуспешно вытирали слёзы. Последние текли снова и снова, а ладони твои — нежные и такие родные — своими касаниями постепенно возвращали меня к жизни. Затем подключились губы. Вечно сухие и безмерно горячие. Я постоянно ругала тебя за то, что ты не пользуешься гигиеничкой. Дарила тебе их столько, что не пересчитать по пальцам. Отдавала свои, на ходу достанные из карманов пуховика, пока мороз кусал лицо. Помнишь? Я знаю, ты помнишь. Как девственно чистый первый снег в октябре боязно пробует на вкус промозглую землю, так нежные губы твои блуждали по моим щекам. Старались стереть остатки той меланхолии, что долго и нудно росла между нами назойливым сорняком, пуская корни в сердце и обвивая ими рёбра. Мне бесконечно жаль, что ничего другого у нас так и не получилось посеять… А ведь мы старались. Помнишь? Я обещала тебе, что мы поженимся. Уедем в Нидерланды, откроем свой цветочный салон, заведём щенка лабрадора. Я даже кличку ему придумала — Чаппи. Ты смеялась и говорила, что это банальщина, а я наслаждалась твоей улыбкой и лишь слегка тревожилась о том, как мы должны быть одеты на свадьбу: обе в платьях или всё-таки одной из нас нужен брючный костюм? Да, я всё прекрасно понимала, просто до последнего не верила. Какой там по счёту умирает надежда? И умирает ли она вообще? Я вот всегда надеюсь на чудо. На то, что какая-то неназванная сила свыше возьмёт меня за шкирку как беспомощного котёнка и притащит туда, куда нужно. Куда не добраться самой. Либо что звёзды торжественно встанут по стойке смирно, Луна заплывёт в Водолея какого-нибудь, будь он неладен, а Венера в Овна, и это будет означать, что все старания мои не напрасны, а чёрная полоса уже скидывает плащ, обнажая белое нутро. Ты пыталась меня осадить. Помнишь? Я вот помню, хоть и очень хочу забыть. «Эти отношения не навсегда, ты же понимаешь?» «У нас нет будущего». «Это увлечение». Знакомые слова? Нет, я тебя не виню, не думай. Ты была права. Это я включала дурочку, делала вид, что не слышу. Была уверена в том, что смогу переубедить тебя, что ты пошлёшь к чертям все свои принципы и предрассудки и утонешь во мне так же, как когда-то я утонула в тебе. И не смогла выплыть. Ты овен, я водолей. Мы могли бы быть классной парой. Если бы не было всяких «бы». Время в тот вечер застыло, помнишь? Мы лежали в обнимку в кромешной тьме на смятой моей (когда-то нашей) постели, бельё на которой я не меняла с момента твоего ухода. Я плакала, ты вытирала слёзы. Я жадно впивалась в твоё прекрасное тело пальцами, будто оно вот-вот рассыпется и исчезнет. Оставляла на коже полумесяцы ногтей. Сжимала на ней челюсти, сдерживая рыдания. Ты терпела, лишь осторожно задерживая воздух между носом и грудью. Я делала вид, что не замечаю, как по твоим щекам текут солёные реки, а сама ненавидела себя за это. Я знала, что ты не останешься. Но в тайне надеялась, что и Луна, и Венера, и Солнце, и все-все-все соберутся-таки в полном составе и совершат невозможное. Помнишь, как ты ушла? Я — нет. Тебя просто в момент не стало. Я чувствовала на себе твоё тепло, твой запах (ты, кстати говоря, пахнешь вишнёвой косточкой, кремом для рук, звёздами и бесконечной любовью). Чувствовала твоё дыхание на шее, приправленное шершавыми поцелуями обветренных губ. А тебя самой уже не было. И ещё я чувствовала, что, где бы ты ни была — ты сейчас плачешь. Из-за меня. Как же мне жаль, что я заварила эту кашу из звёзд и несбыточных мечт. А звёзды взяли и не сошлись. Каждую ночь они включаются как по часам. Мы с тобой не раз наблюдали, помнишь? Сидели на балконе, обнявшись, курили кальян, смотрели в бескрайнее небо и болтали о ерунде: о поездках в плацкарте, о детстве, о том, был ли на самом деле монокль у персонажа «Монополии», о карточных фокусах, о способах приготовления оливье, о советских мультфильмах, о том, что Чарли Чаплин однажды занял третье место на конкурсе двойников Чарли Чаплина… Но ведь звёзды и гаснут тоже. И, между прочим, это так странно: все мы видели и не раз, как они зажигаются. А как гаснут? Плюс ещё один повод для ночного разговора. Наверное, это происходит тихо и мирно, в пятом часу утра, пока никто не видит. Надеюсь, ты этого никогда не увидишь. По мне так это грустно. В то утро одна звезда погасла навсегда. Нет, я не видела и не помню, но отчего-то просто знаю это. Как аксиому. Я знаю это по скрипу ледяного подоконника под босыми стопами. По дуновению прохладного утреннего воздуха, резко ударившего в лицо и злостно, но в то же время как-то жалобно обдувающего истощённое истерикой моё тело. По ощущению полной свободы и пустоты, когда я сделала шаг вперёд. И вот теперь я пишу тебе с любовью из Нидерландов. Тут, в общем-то, так же, как мы с тобой и представляли. Холодно, разве что. И вас с Чаппи нет. И не надо. Это ведь банальщина, ты сама говорила. Помнишь?