Пробуждение

Когда ты устаешь от работы, то явно не ожидаешь кого-нибудь пошлого и сексуально одетого в своем личном кабинете собственного офиса, да? Да, ведь? Блитцу тоже так казалось, до поры до времени. Пока в его жизни чудом в перьях не явился многоуважаемый принц, которого бес хотел изначально задушить за такие приходы. Всегда говорил во время конфликтов на повышенных тонах что-то вроде: «Ебаный ты Столас! Мы договаривались с тобой, тощая задница, что ночные потрахушки исключительно у тебя в замке!» Но слушался ли его пернатый? Не-а. От слова совсем. Лишь наоборот, будто специально, на зло и чтобы увидеть эту прекрасную, по его мнению, реакцию мимолётной злости, приходил чаще. Ах, эта злость всегда заставляла кровь в жилах стыть, а после, как в припадке, циркулировать по венам и артериям. Эта реакция тела будоражила, а дикий взгляд... Это уже было отдельным фетишем, а не просто любимой деталью, в любимом бесёнке. Секс в офисе стал уже некой рутиной, частенько и слишком эмоционально. А ещё, быстро, и в случаях с затыканием кляпом и ладонью. Смотря где находились остальные. Сегодняшний рабочий день был вдвое тяжелее остальных. Да и по случайности вместо заказанной жертвы они ошиблись раза три, если не больше. А кто виноват, что вы все на одно лицо? Уж точно не бесы из ада. «Чисто работа, ничего личного, сорян» Проскальзывала мысль в голове рогатого, когда он ошибался по случайности или, наоборот, делал это специально. Уставший как пёс, недовольный, Блитц вошёл в свой кабинет, потирая глаза, от этого не сразу замечая фигуру около своего стола. Лишь после, мгновением позже, отняв руку, взгляд уловил пришедшего. Мышцы напряглись, комок злости поднялся к горлу. — Сегодня без потрахушек, я злой как пёс. Не скрывая даже правды, вывалил на принца краснокожий словесно. И только потом стало доходить, что его величество даже не в своём привычном халате, когда старается заняться развратом. Он одет. Рубашка, «те самые, которые носят аристократы», брюки, что стильно облегали худощавые бедра. Да и взгляд другой, спокойный. Злость, что до этого подступила, где-то осела. Даже имп не успел понять, как так быстро и как вообще в принципе. — Эм... Всё в порядке? Вырвалось уже следом в тишину, которая начинала надоедать. Столас никогда так долго не молчит просто так: либо обижен, либо что-то произошло. И то, и другое напрягало. — В полном, Блитц. Просто... хотелось бы прояснить одну вещь. Маленькую, но важную. И... возможно, попросить о том, что тебе не понравится. «Не понравится» Из уст Столаса это звучало странно, он редко признавал что-то такое, как на своей памяти помнил бес. Но это происходило, и от честности даже не брала злость. Удивительная таблетка спокойствия. — Допустим. Я слушаю. Спокойно, относительно, старался реагировать рогатый. Хотя по глазам до сих пор читалось, как ему непонятно и далеко некомфортно в этом разговоре. — Начнём, наверное, издалека, если ты мне позволишь... Голос был тихим, слегка сдавленным. Столасу приходилось делать усилие, чтобы говорить, это тоже было странно. — Я очень хотел бы спросить о том... Как ты отнёсся бы к отношениям? Казалось, время замерло, мир дошёл до финальной точки. Не то чтобы это сильно шокировало, больше пугало то, что он не знал, как реагировать. Думал ли Блитц раньше о том, что могли бы быть сказаны такие слова его совой? О-хо-хо, ещё как. И каждый раз — ступор. Неизвестность была ответом, который всегда откладывался в дальний ящик, забываясь. И вот, пожалуйста, прямо перед ним. — Столас, ты серьёзно? Ты, конечно, прости, но... Пелена перед глазами, дымка, а потом — тяжесть. Картинка перед глазами стала размываться, мылиться, лишь знакомый голос, который шептал: «Как же я люблю тебя, Блитцси...» Бес вскочил как ошпаренный. Кошмар наяву? Благо что нет. Тяжёлое дыхание, знакомое тепло постели, холодок. А после лишь остатки воспоминаний. Липкий, противный сон, сон, который напоминал то, что было когда-то давно и с чего всё началось. Краснокожий повернул голову в сторону, и, конечно, Столас был рядом. Его совиное сокровище, которое он любил и которое настрадалось. Видеть его умиротворённым и спящим было радостью для глаз. Тот редко спал после суда, на котором почти все выступили против него, и тот всё равно защитил свою любовь. Тогда-то Блитц впервые понял, что шутка про то, что демоны-совы влюбляются раз и на всю жизнь, как и совы в жизни, далеко не шутка. Столас был таким же отчаянным, что, плевав на всё, защитил. Блитц поклялся себе, что после этого защищать придётся теперь ему. Он вспоминал тот страшный, на тот момент, вечер. Признание, попытка всё свести в шутку, а потом... уже как-то случайно и балкон, сигарета одна на двоих и душевный разговор о проблемах и любви. Всё как в мелодрамах, но в тысячу раз круче и... приятнее. В тот вечер они решили быть вместе, несмотря на всё и всех. Рогатый вновь посмотрел на спящее лицо, улыбка расплылась сама по себе. А в голове... хитрый план. Он подполз поближе, ниже, к ногам своей совы и залез под одеяло. Залезть между бёдер было не сложно, тот спал крепко. Проблемой стали короткие шорты, хотя с третьей попытки подцепить резинку, и главное, не разбудить, это получилось сделать. Он стянул их, зная уже, что там не будет нижнего белья. Довольное лицо устроилось ещё ниже, ложась подбородком на матрас, а руками на тёплые уже оголённые бедра, просто чтобы удержать. Блитц знал, что просыпаться Столас не любит. Вот вообще. Королевская кровь привыкла спать до обеда, если не дольше, даже при таких обстоятельствах. Особенно когда деньки выдаются, обычно, без сна совсем, что и происходило в последнее время с принцем. Всё должно было быть плавно, как переход из одного сна в другой, более сладкий. Он прижался щекой к внутренней стороне бедра, вдыхая знакомый запах кожи и пёрышек, что всегда были такими нежными. Тепло здесь было особенным, густым. Медленно, почти не дыша, он коснулся губами нежной кожи, просто приложился. Спящий принц вздохнул глубже, но не проснулся. Это был знак. Хороший, означающий, что всё идёт правильно. Сначала просто поцелуи. Лёгкие, рассеянные, по внутренней поверхности бёдер, всё ближе к цели, но пока не касаясь самого главного, привлекающего внимание колечка мышц. Слышал краснокожий и то, как учащается дыхание рядом с собой, чувствовал, как мышцы под его ладонями слегка напряглись. Только тогда, когда он почувствовал лёгкую дрожь под губами, он сменил тактику. Подтянувшись лицом ближе, лишь кончиком языка он провёл один единственный, бесконечно медленный путь снизу вверх. Тело пташки Гоэтии выгнулось в тихом стоне, и руки Блитца мягко, но уверенно прижали бёдра к матрасу, не давая тому вырваться. «Спи, дорогой» Прошептал он беззвучно, чувствуя, как всё его существо сосредоточилось на нём одном. На вкусе, на ощущении под языком, на сломленном, прерывистом дыхании спящего. Он начал работать уже всерьёз. Нежно, но настойчиво, кружа языком, находя те самые точки, которые заставляли бёдра немного дёргаться у него в руках, а в тишине комнаты рождались сдавленные, сонные и не понимающие звуки. Блитц увлёкся. Он забыл о цели разбудить. Теперь его целью было довести, увести за собой в этот липкий, жаркий полусон. Одеяло колыхалось в такт его движениям головы с рогами, а от ранее спящего Столаса уже доносилось лишь тяжёлое дыхание. А потом имп услышал то, что и ожидал. Это уже не первое такое пробуждение принца. — Блитцси... Рогатый оторвался от вкусного места. С неохотой, но по необходимости, подлез ближе, поставил руки около талии, упираясь в матрас. Тем самым вылезая из своего прикрытия. — Доброе утро, дорогой. Голос Блитца не дрогнул, остался спокойным и слегка хриплым. Хриплым от долгого молчания, от недавнего сна. — Доброе... это с чего так? Явно не совсем понимая, спрашивал всё ещё сонный сов. Всё же не каждый день он получал нечто такое, да и не по просьбе, а по личному желанию партнёра. — Просто захотелось. Продолжить? Я могу довести тебя до... К губам Блитца мягко приложили палец, запрещая продолжать, запрещая говорить что либо сейчас. Принц издал тихий смешок и зашептал. — Не надо, я знаю. Потом... как-нибудь... Пока просто хочу, чтобы ты побыл рядом. И... не говоря ни слова более, бес рухнул на худую фигуру, обхватывая руками, формируя из таких объятий особый, защитный кокон, который всегда веселил его величество.