Удушение

      У него был невероятно долгий гребанный день, и Энджел знал это. Любой, встретивший его в коридоре, тоже догадался бы — по его лицу. Он был хорошим актером, однако не настолько хорошим, чтобы успешно маскировать свою нарастающую гневную истерику, все еще нет.              Уже больше месяца он работал с Валентино, и прошедший месяц казался ему, мягко говоря, настоящей романтической бурей. Вал подобрал его на обочине, дал ему крышу над головой, теплое место и безопасность, подарил ему цель; показал ему, в чем он действительно хорош. Хорош — слабо сказано. Энджел был восхитителен, когда дело касалось порно-индустрии. Прямо как в танцах, но резче, умнее, ярче, новее! Вал так сказал ему. Всегда приятно слышать похвалу, а особенно приятно это звучало из уст жеманно улыбающегося Валентино, который смотрел на него сверху вниз, пока Энджел сидел у него на коленях.              Вспоминая об этом, он чувствовал, как сердце бьется чаще. Все, что делал Валентино, заставляло его пульс ускоряться; он был похож на подростка — придурошного и заискивающего перед объектом невинной симпатии.              Однако в последнее время «светлые чувства» ощущались как-то иначе. Руки дрожали, шея начинала зудеть. Должно быть, ломка от чего-то, думал Энджел, только не знал, от чего. Иногда ощущения напоминали попытку бросить курить — но ведь сейчас он не пытался бросить! Круглые сутки Вал крутился в его голове: Вал, Вал, Валентино! Такая вот ломка приводила его в ярость, и, видимо, именно ее Вал и добивался. Подобно тому, каким нарочным холодным взглядом он награждал его после окончания съемок, будто бы они никогда не трахались, и Валентино никогда не обещал никакому Энджелу Дасту позаботиться о нем.              Но хватит с него. Сегодня Энджел собирался прижать Валентино к стенке и выяснить, в чем дело. В противном случае он планировал просто уйти.              Я тебе не какая-то секс-кукла, Вал. И я не одна из твоих интрижек, которыми ты забиваешь себе голову, прежде чем забыть их навсегда.              Энджел приводил себя в порядок в состоянии легкого нервного возбуждения. Подводка для глаз никак не ложилась ровно, пудра липла к пушку на лице и скатывалась в комочки. Он стоял, склонившись над зеркалом в своих дерьмовых, облезлых апартаментах, и не мог разглядеть себя как следует. Вот он, Энджел Даст, только немного кривой. А ему хотелось бы снова почувствовать себя в порядке.              Обстановка на съемках была самая обычная: комната, где столпилась куча народу, заполненная флуоресцентными лампами. Судя по всему, назревала сцена в квартире. Энджел не знал наверняка, впрочем, сценарий не имел значения. К нему подскочила изящная ассистентка режиссера, чья прическа напоминала пузырьки.              — Мистер Валентино оставил тут тебе, — сказала она, протягивая ему стопу вещей.              — Спасибо, детка, — бегло ответил Энджел. Вообще-то он ее даже не слушал, выглядывая на площадке знакомые лица.              Тут были жутковатый оператор, вроде бы Тревор, бумщик, визажист… компания всяких мелких сошек. Энджел направился к гримерке и пробормотал себе пол нос:              — Если он даже не удосужился прийти, клянусь богом…              Гримерка больше походила на небольшой обувной склад или кладовку. Он привык и к более тесным кошмарным комнатушкам, но эта, все-таки, выглядела довольно мрачно. Каждый скрип латексных шорт друг о друга выводил его из себя. Эта ассистентка дала ему какой-то совершенно развратный наряд, и пояс, слишком узкий, цеплялся за мех. Черный топ скорее походил на пижаму. Энджел выглядел так, словно только что проснулся, и это было просто нелепо. Точно недостаточно хорошо.              Он услышал Валентино прежде, чем тот показался на съёмочной площадке.              — Ладно, сучки, вы готовы? — громко произнёс он. Голос отскочил от голых стен.              Энджел сделал глубокий вдох и взглянул на себя в зеркало.              — Ты достаточно хорош для него, — заявил он, и сразу же почувствовал себя тупым. «Это не такая уж большая проблема, — думал он, — просто выйди и посмотри на него. Он хочет видеть тебя там».              Он вышел на площадку с высоко поднятым подбородком.              Пока его не было, комната успела наполниться стойким запахом клубники. Розовая дымка поглотила его, стоило открыть дверь, а затем расступилась перед Валентино, болтающим с оператором. Энджел урвал момент полюбоваться его элегантной спиной. Валентино лениво держал свой мундштук для сигарет, выдыхая красный дым, как какой-нибудь дракон. Закупоренная комната не позволяла дыму выветриться. «Полезно для атмосферы», — сказал бы Вал. Он глянул через плечо и заметил Энджела, стоящего в дверном проеме. Вал примчался к нему с горящими глазами.              — Детка! — воскликнул он, чмокнув Энджела в обе щеки. Вал был одет в черную атласную рубашку и длинные белые брюки. Тон его голоса был непринуждённым и снисходительным. — Вот и моя маленькая звезда! Готов немного повеселиться?              Энджел выдавил кривую улыбку.              — Конечно, детка, но…              — Отлично! — перебил его Вал. Он кокетливо игрался с ремнями на его топе. — Твоя работа уже ждет тебя в кровати. Он большой парень. Я знаю, тебе нравятся большие парни.              — Да, Вал, я знаю, но не могли бы мы… — раздражённо начал Энджел.              Но Валентино снова продолжил гнуть свою линию.              — Тебе понравится кто угодно за нужную сумму, я знаю! — И он прошептал: — Не волнуйся, amorcito, сегодня плачу наличными, как тебе такое, а?              — Вал, ты хоть на секунду заткнёшься? — огрызнулся Энджел.              Улыбка Валентино погасла, и он ошарашенно моргнул, будто Энджел только что его ударил. Он затянулся сигаретой и выдохнул дым прямо ему в лицо.              — Откуда это, блять, взялось?              Энджел закашлялся и понизил голос, чтобы их никто не подслушивал:              — Вал, ты можешь послушать меня?              — Я слушаю, — оскалился Вал. — Выкладывай уже все к чертовой матери.              — Ладно. — Энджел сглотнул. Внезапно слова показались ему нескладными и непроизносимыми. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сформулировать вопрос: — Я просто… Почему мы больше не видимся, а?              — Потому что я занят, — ткнул его Вал. — И сейчас я тоже занят, если ты не заметил.              — Я знаю, я понял, — ответил Энджел, проводя рукой по волосам. — Но мне кажется, словно ты просто исчез, и теперь я вижу тебя только тут!              Он обвёл площадку рукой, и она словно сжалась вокруг них.              — Ты зарабатываешь деньги, и я рядом, пока ты зарабатываешь деньги, что тебя не устраивает? — выплюнул Вал.              — Просто… послушай, меня и раньше игнорировали и бросали, а теперь, когда ты избегаешь меня и тебя нет рядом, кажется, будто ты собираешься завязать со мной. Я хочу сказать, ты поселил меня в гостиничном номере, а не в квартире. Он действительно мой? Или ты просто оставил меня там до тех пор, пока не надоест?              — Ты вынуждаешь меня игнорировать тебя, разыгрывая весь этот спектакль. — Вал закатил глаза. — Если тебя так это волнует, поработай сегодня как следует, и тогда мы сможем выделить тебе более постоянное жилье, что скажешь? Как тебе такое, Энджи?              Валентино стянул один ремешок с плеча Энджела и вернул на место, взглянул ему в глаза и сверкнул зубами.              — Ладно, мы начинаем. Все по местам!              Энджел занял нужную позу на кровати, какую ему диктовал сценарий, и принялся играть похотливую шлюшку, что у него всегда получалось. Ах, да, папочка! Жёстче! Черт возьми. Все время он метал взгляды в сторону Валентино с надеждой разглядеть в его глазах намек на интерес. С каждым стоном он пытался заставить его смотреть на него; парня, который спас его, парня, который сейчас сидел напротив и хмурился, как разочарованный родитель.              Чем меньше Энджел получал, тем усерднее он старался. Чем больше длилась сцена, тем шире разрасталось его разочарование. Он выгнулся в спине, стоная, будто бы этот Джон Доу потрошил его. А отзывы все хуже, и внимания все меньше. Он так чертовски сильно старался.              Вдруг, посреди сцены, Вал вскочил и крикнул:              — Нет, я тебе не верю! Больше старайся!              Что-то щелкнуло в голове Энджела, и в отчаянии он закричал в ответ:              — Заткнись! Сам больше старайся!              И тут в комнате воцарилась тишина. Джон Доу, который был внутри Энджела, перестал двигаться. Все притихли. Даже операторы. Жуткая тишина. Словно все они знали что-то, чего не знал он.              Валентино медленно и терпеливо поднялся с места, обошел нагромождения аппаратуры и приблизился к кровати. Стекла его очков сверкнули белым, когда он переместился к сценическому свету из закадрового и встал перед распластанным на матрасе Энджелом. Он наклонился над Джоном Доу, одной рукой опираясь на простыни, второй — заботливо поглаживая Энджела по голове. А после он резко сжал его волосы в кулак и вжал в матрас.              Энджел взвизгнул, потянулся вперед в попытке скинуть Джона Доу с себя и высвободить волосы. Третей рукой Вал схватил его за подбородок. Двинувшись ближе, он прошептал лишь ему:              — Никогда больше так со мной не разговаривай, понял?              Свободной рукой Энджел сделал неосторожный рывок вперед и врезал Валентино по носу. Мотылек отшатнулся, закрывая лицо. У него шла кровь. Он излучал удушающее напряжение, и Джон Доу уже выглядел готовым наложить в штаны.              Но сквозь эту сцену едва сдерживаемой праведной ярости прорвалось нечто приятное. Валентино вдруг начал смеяться, глядя на кровь на своих руках и пятясь назад.              — Да, детка, именно так! — Он вскинул свою окровавленную руку вверх. — Мне нужно больше таких сучек!              Облегчение волной нахлынуло на Энджела Даста. Это был момент, когда между ними промелькнула настоящая страсть. Не просто ленивая похоть от скуки, нет. Настоящий огонь.       

***

             — Ты моя звезда, детка, ты знаешь? — бормотал Вал той же ночью, спускаясь поцелуями по ключицам Энджела. — Ты просто потрясающий. Почему я не нашел тебя раньше?              Сегодня они остались в личных апартаментах Валентино, там, где Энджелу очень нравилось бывать. Так он чувствовал себя особенным, как чертова избалованная чихуахуа. Шелк, кружево, искусные перины — все только для него. Для него и его детки.              Энджел перевернул их, прижался к груди Валентино и склонился ближе, к долгому, глубокому поцелую. Отстранился он едва дыша. Губы и рот Вала на вкус были похожи на клубнику.              — Не знаю, детка, может, ты плохо искал.              Валентино отпустил громкий смешок. Медленно провел по спине Энджела; тот потянулся к поцелую, снова, и Валентино скользнул ниже, сжимая его бедро.              Энтони нравилось целоваться с Валентино. Словно он гнался за чем-то и догонял. Прекрасное ощущение. Ему нравилось все в Валентино: его запах, дыхание, зубы — а в особенности маленькие укусы за нижнюю губу.              Какое-то время он продолжал самозабвенно посасывать губы Вала, как если бы они были леденцом, и вдруг ощутил во рту его палец. Энджел раскрыл глаза, часто моргая. Валентино добавил еще один. Кончики пальцев беззастенчиво надавили на язык, и Энджел раскрыл рот шире, наблюдая за осторожным любопытством Вала за этим занятием.              — Какой хорошенький, — пробормотал он, подкрадывающийся к Энджелу другой рукой. — Тебе нравится быть хорошеньким для папочки?              — Да, — хотел было сказать он, но с пальцами во рту получилось не очень.              Валентино резко толкнулся глубже, и Энджела едва не стошнило.              — Придется поработать над этим, — усмехнулся он и освободил рот Энджела.              — Я просто не был готов.              Он почти заскулил в попытке снова прижаться к ладони Валентино. Одним ловким движением Вал дотянулся до его волос — в широком смысле — и крепко сжал мех в кулак, прямо как на студии. Воспользовавшись замешательством, он перевернул их в прежнее положение.              — Но ты всегда должен быть готов, разве нет? Ты мой, детка, не так ли?              Одной рукой он устроился во рту Энджела, а другой спустил его шорты. Энджел вздрогнул от трения кожи о кожу, все еще недостаточно удовлетворенный, зато чересчур перевозбужденный. Он ухватился за плечо Валентино и потянул его ближе.              Как только, на взгляд Валентино, слюны оказалось достаточно, он спустился своей широкой ладонью вниз и с нарастающим грубоватым упорством надавил. Еще один поцелуй. Кончики пальцев уже оказались внутри, немного поддразнивая. Энджел заерзал; он искал, обо что бы потереться, чтобы усилить ощущения.              — Ты такой жалкий, — произнес Вал, разглядывая его всего.              — Замолчи, — пробормотал Энджел. Он задыхался.              Вал хихикнул и оставил парочку следов на его шее, шевеля пальцами внутри. Они задели что-то, напряженный ком нервов, и Энджел ощутил это всем своим телом. Как же он был близок, черт возьми, невероятно близок! И в один короткий вздох Вал оставил его сжиматься вокруг… ничего. Энджел застонал, живот сжался в прерванном оргазме, но Валентино не спешил удовлетворять его. Со странным наслаждением он смотрел, как он корчится.               — Ты просто мудак, — заскулил Энджел.              Валентино подался вперёд и закинул ногу Энджела на свою.              — Ты мой. Скажи это.              Со вздохом Энджел опустился обратно на кровать. Ему потребовалось время, чтобы понять, о чем Вал его просил. А его рука все еще покоилась на внутренней стороне бедра… Ни движения, ничего.              С непривычной для себя нежностью Энджел коснулся чужой щеки и медленно произнёс:              — Да, детка, я твой. До тех пор, пока ты хочешь меня.              Валентино рассмеялся и продолжил целовать его, будто от этого зависела его жизнь, и потянулся к ящику за смазкой. Поначалу у Энджела едва не свело ноги от нескольких холодных капель, но вскоре, когда Вал вернулся внутрь него, все временные неудобства отступили. У него бы почти получилось кончитиь сейчас, — почти — но этому не было суждено случиться. Как жаждущий в пустыне, Вал рывком расстегнул свои брюки; и Энджелу выпала участь наблюдать, как он немного ласкал себя, прежде чем войти одним толчком.              Для Энджела не составило проблемы расслабиться ради него. Так или иначе, он был защищен, любим, и вокруг витал этот приятный запах, который неизменно нравился ему. Он зарылся лицом в его плечо, пока Валентино резко двигался внутри, и не мог ни видеть, ни чувствовать ничего, кроме Валентино. Чем дольше они занимались этим (ему было бы приятно думать, что здесь имелась в виду любовь), тем скорее он убеждался, что служил для него куском податливого пластилина, из которого тот лепил что угодно во имя собственного удовольствия. Любая мысль об оргазме вылетела из его головы. Все, что он делал — отдавал, отдавал Валентино все, в чем он нуждался. Яркая белая вспышка подкралась к нему.              Энджел обнаружил в себе способность издавать такие звуки, какие раньше, казалось, ему даже и не снились. Издав последний громкий вскрик, он упал на подушки. Валентино кончил внутрь и опустился рядом.              Вместе они лежали в объятиях еще немного, преследуя уходящее удовольствие. Когда наваждение почти прошло, Вал неловким движением накрыл их простынёй. Приобнял Энджела за талию. Позволил глазам лениво закрыться. Энджела обволакивало тепло, словно он спал на облаке. Валентино крепко и надежно прижимал его к себе. Ни один из них не мог пошевелиться, даже если бы захотел. В стремлении немного двинуться Энджел слегка приподнялся и столкнулся с настойчивой хваткой чужих гибких рук и тяжелой головой на своем плече.              Некоторое время спустя он не мог точно сказать, заснул Вал или нет, потому что он все еще трепал его волосы (ту шерсть на голове, растущую гораздо активнее, чем вся остальная), то накручивая прядь у виска на палец, то отпуская ее в свободное падение.              — Еще никто не отвечал мне так, как ты, — произнес он низким сладким голосом. — Какая страсть, а? Кто воспитал тебя?              Вообще-то они это уже обсуждали, но, по видимому, Вал успел забыть.              Тяжелый узел начал заворачиваться где-то среди его внутренностей, и Энджел попытался высвободиться из объятий Валентино, а они стали только крепче. Боже, каким маленьким он себя ощущал.              — Не самые хорошие люди. Ты знаешь, — сказал он. Насколько он был ничтожен в сравнении со своим любовником? Достаточно.              Валентино игрался с мехом на его животе, пропуская ее сквозь пальцы и поглаживая.              — Они тебя никогда не любили так, как я. Я бы никогда тебя не выбросил на улицу без гроша в кармане, никогда. — Валентино уткнулся носом в его плечо. — Что бы ты ни сделал.              Печаль внезапно парализовала его, как это часто случалось в последнее время. Она начиналась с жжения в глазах и вытекала слезами. Энджел сглотнул, но не мог ни позволить себе заплакать, ни отвлечься. Несколько крупных капель скатились вниз и разбились о мокрую простыню, пропитанную другими неприятными жидкостями, вроде пота и… ну и ладно. Память подкинула ему воспоминания о холодных ночах на улице — не просто адских, нет, ведь он уже был в настоящем аду. Нечто похуже.              Томные поцелуи Валентино прервали его самокопания; они поднялись по плечу, шее, оставили щекотные укусы на линии челюсти. Внезапно он разжал руки, и Энджел свалился на спину. Вал глянул на него сверху вниз как бы невзначай.              — Я устал, — сказал Энджел, отгородившись рукой.              — Но ты такой красивый, когда плачешь. — Вал легонько коснулся его лба и оставил невесомый поцелуй на щеке. — Давай еще разок.              Энджел бы и дальше отказывался, но Валентино оборвал все слова кое-чем другим. Чужой язык достал ему до глотки. Энджел бы отодвинулся подальше, но огромный матрас помешал ему. Чужой язык заменил ему все. Все мысли, все тревоги. И сам матрас растворился где-то в небытие, превратился в мягкий клубничный пудинг. Он моргнул — комната плыла перед глазами. И вместо того, чтобы воспользоваться шансом и отвернуться, он потянулся за прикосновениями губ Валентино. Однако Вал толкнул его обратно на кровать.              Он говорил таким тоном, словно у него не было совершенно никаких забот. Растягивал эти дразнящие слова, эти чертовы…              — Я думал, ты устал.              — Господи, заткнись.              Энджел схватил его на затылке и потянул навстречу к себе. Впервые за эту ночь, Валентино позволил себе потерять контроль над ситуацией, пока Энджел обретал его, задавая другую позу. Он уселся на него сверху и оперся руками о широкую грудь. Этот момент свел его с ума. Как муха, летящая на мед, чьи лапки застревали в липкой вязкой жидкости.              Тем временем Вал просто посмеивался над ним. Каждый звук, слетевший с его губ, приводил Энджела Даста в ярость. Приводил в ярость или распалял? Что ж, неважно. Он больше никогда не хотел его видеть. Он не хотел его покидать. Он хотел, чтобы Вал замолчал. Энджел нащупал внизу его член и неторопливо провел туда-сюда по длине. Должно быть, он выглядел порнографично: неестественно изогнутый, пристально глядящий любовнику в глаза и надрачивающий ему. Член Валентино еще не упал с прошлого раза. Его легко было завести. Энджел прижался к его гулко вздымающийся груди, стараясь стереть эту гадкую усмешку с чужого лица.              Улыбка Валентино медленно растворилась и уступила место неловкому выражению. Энджел удовлетворенно промурчал, бормоча бессвязные слова похвалы, и тело Валентино содрогнулось — было похоже, что он собирался кончить, но как бы не так. Нечто вроде удара молнии пронзило Энджела, стоило Валентино сжать его тонкую тушку. Силы покинули его. Он свалился на кровать, пораженный беспомощностью и сверхчувствительностью, овладевшими им. В остаток времени, пока Вал не кончил, Энджелу оставалось лишь пускать слюни на простыню.              Энджел глубоко вздохнул. Лицо его горело.              — Это было нечестно, — пробормотал он.              Но Валентино его не слушал. Он вдруг громко воскликнул:              — Мне нужно связать тебя!              — Что?              Подушка выскользнула из-под него. Энджел коротко вскрикнул, нелепо плюхнувшись ниц. Проморгался, поглядел по сторонам — между прочим в полной темноте — и заметил Вала, копающегося в каком-то шкафчике в углу комнаты. С гордым выражением лица Вал продемонстрировал ему крупный узел красной бечевой веревки. Она казалась излишне грубой и жесткой. Энджел не нашел в себе сил запротестовать, когда Вал приблизился к нему и откинул в сторону простыню.              — Что ты делаешь?              Вал шикнул и принялся за работу. Он вертел Энджелом Дастом, как гибкой куклой, с упоением художника перед картиной или флориста над авторским букетом. Кожа его звездочки была восхитительно нежной — она была создана, чтобы сиять. Для начала Вал сделал незамысловатый узел вокруг пушка, призванного имитировать женскую грудь. Стянул бечевкой все четыре руки, закрепив узлы вокруг бедер и коленей, так что Энджел не смог бы встать. Напоследок он хмыкнул, сделал пару шагов назад и полюбовался своей работой.              Поскольку Энджел стоял лицом к изголовью кровати, он не видел ни лица Вала, ни его движений, только слышал, как его дыхание и смешки гуляют по комнате позади. Сказать, что он устал, значило бы не сказать ничего. Он измотан. Однако у него не хватало смелости прервать Валентино в самом разгаре «работы».              — Попробуй шевельнуться, amorcito, — велел Вал.              Он дернулся, и ничего не вышло. Он расслышал его смех позади. Матрас прогнулся под весом Валентино; приблизившись, он чмокнул его в щеку.              — Потрясающе выглядишь.              — Могу я уже лечь спать?              Вал неопределённо промычал.              — Только сделаем пару фоток, и все.              Энджел прекрасно чувствовал моменты, когда у него, в сущности, не было выбора, так что он выдохнул простое «ладно» и позволил Валентино метнуться за камерой. Мелькнули вспышки и щелчки. Фото на грязной кровати, на разбросанных подушках и скомканном одеяле, должно быть, выглядели как фото с места убийства. Время от времени Энджел пытался позировать: делал эти лица, как в порно, принимал какие-то откровенные позы, но Вал постоянно его поправлял. По его словам, атмосфера заключалась в неком ощущении «найденных, неприятных кадров», в ощущении, словно их поймали с поличным. Энджел окончательно поник. Впервые он ощутил последствия их грубоватой ночи, а особенности — несуразной позы бандажа.              В конце концов вспышки камеры прекратились. Валентино убрал ее в сторону и плюхнулся рядом на матрас.              — Ну, мы закончили? — спросил Энджел. Вал взял его за подбородок и чмокнул в губы.              — Конечно. Ты отлично позировал. В основном.              — Спасибо, — пробормотал он Валентино в грудь.              Энджел ожидал, что сейчас-то он его наконец развяжет, чего, однако, не произошло. Безо всяких замешательств Вал нырнул под простынь, обнял его, прижал к себе — точно также, как они беззаботно валялись в кровати несколькими минутами ранее, за исключением того, что теперь Энджел абсолютно не мог шевелиться. Бечевка сжимала все причинные места. Он поерзал, намекая на неудобства в надежде, что Вал это заметит. Это возымело противоположный эффект. Валентино не волновало его удобство.              Снова поцеловав его в щеку, он пробормотал «спокойной ночи, милый». Энджел невольно сравнил себя с плюшевым мишкой.              Энджел слишком вымотался, чтобы держать глаза открытыми, не говоря уже о том, чтобы начать возмущаться. О нем заботились, а остальное не имело значения.