Пепел света

Обсидиановый Шпиль затих полностью — даже лава внизу перестала издавать привычный низкий гул. Казалось, само место ждало. Дышало в унисон с ними. Блум стояла посреди их личного пространства — не спальни, не зала, а именно той комнаты, которую Шпиль создал для них двоих: круглое помещение с чёрным зеркальным полом, потолок которого терялся в багровой дымке, стены, которые иногда отражали их тени, а иногда — просто тьму. В центре — низкое ложе из чёрного бархата, без подушек, без покрывал — только ткань, которая казалась живой под пальцами. Она была босиком. На ней — тонкая чёрная сорочка, почти прозрачная, с длинными рукавами, которые скрывали шрамы на предплечьях, но не полностью. Волосы распущены, глаза спокойные — без страха, без оправданий, без прошлого. Валтор вошёл последним. Дверь за ним исчезла — как всегда, без следа. Он остановился в нескольких шагах. Не приближался. Ждал. Блум посмотрела на него — долго, внимательно. — Я готова. Он кивнул — медленно. — Тогда иди ко мне. Она сделала шаг. Потом ещё один. Остановилась в одном дыхании от него. Подняла руку — коснулась его груди, там, где билось сердце. Пальцы прошлись по ткани рубашки, потом ниже — к пуговицам. Расстегнула первую. Вторую. Третью. Валтор не помогал. Не торопил. Просто смотрел — глаза чёрные, глубокие, без дна. Когда рубашка распахнулась, Блум положила ладони ему на голую кожу. Почувствовала тепло. Живое. Настоящее. — Я хочу тебя всего, — прошептала она. — Без масок. Без нежности, которую ты боишься показать. Без контроля, который ты боишься потерять. Просто тебя. Он медленно поднял руки. Коснулся её плеч — кончиками пальцев. Провёл вниз по рукавам сорочки — до запястий. Там остановился. На шрамах. — Я не буду нежным, — сказал он тихо. — Потому что ты не просишь нежности. Ты просишь правды. Блум кивнула. — Тогда не будь нежным. Он сжал её запястья — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала силу. Притянул к себе. Их тела соприкоснулись — грудь к груди, дыхание к дыханию. Блум подняла голову. Поцеловала его первой — не мягко. Жадно. С зубами. С привкусом крови — она прикусила его нижнюю губу, не сильно, но ощутимо. Валтор ответил — сразу, без задержки. Поцелуй стал глубже, резче, почти болезненным. Он прижал её к себе так сильно, что она почувствовала каждый мускул, каждую кость. Руки скользнули вниз — по спине, по талии, по бёдрам. Сорочка задралась — ткань собралась в складки. Он оторвался от её губ. Посмотрел вниз — на её шею, на ключицы, на грудь, которая поднималась и опускалась слишком быстро. — Ты дрожишь, — сказал он. — Да. Потому что я хочу тебя так сильно, что это пугает. Он наклонился. Коснулся губами её шеи — там, где билась жилка. Не поцеловал. Прикусил. Не до крови — но достаточно, чтобы она выгнулась. Блум вцепилась в его плечи — ногти впились в кожу. Оставили следы. — Больше, — прошептала она. Валтор поднял её — легко, как будто она ничего не весила. Перенёс к ложу. Опустил — не бросил, но и не уложил нежно. Просто опустил. Сам встал над ней на колени — одно колено между её ног. Сорочка задралась выше. Он провёл рукой по её бедру — от колена вверх, медленно, но сильно. Пальцы оставляли красные следы — не царапины, а просто давление. Блум выгнулась навстречу. Глаза полузакрыты. — Не останавливайся. Он не останавливался. Рука поднялась выше — под ткань. Нашла кожу. Нашла место, где она уже была влажной, горячей, готовой. Блум застонала — тихо, но искренне. Не от боли. От облегчения. От того, что наконец-то может не сдерживаться. Валтор наклонился. Поцеловал её снова — глубоко, жёстко. Одновременно пальцы вошли в неё — резко, но точно. Она вскрикнула в его рот. Тело содрогнулось. Он не дал ей отдышаться. Двигался — ритмично, сильно, без жалости. Но и без жестокости. Просто так, как она хотела. Как она нуждалась. Блум вцепилась в его волосы. Тянула. Царапала спину. Оставляла следы — красные, глубокие. — Сильнее, — выдохнула она. Он дал сильнее. Она кончила быстро — резко, почти болезненно. Тело выгнулось дугой, губы раскрылись в беззвучном крике. Он не остановился — продолжал, пока волны не утихли. Потом вышел из неё. Поднялся чуть выше. Посмотрел в глаза. — Теперь ты, — сказала она хрипло. Валтор стянул с себя остатки одежды. Она помогла — жадно, нетерпеливо. Когда он вошёл в неё — это было не нежно. Это было полностью. До конца. До предела. Блум выгнулась. Вскрикнула — уже не сдерживаясь. Ногти вонзились в его спину — глубоко, до крови. Он двигался — сильно, ритмично, без остановки. Каждый толчок — как удар. Но она встречала его — поднималась навстречу, сжимала бёдрами, шептала: — Ещё. Ещё. Не останавливайся. Он не останавливался. Они двигались вместе — не в ритме любви из сказок. В ритме зависимости. В ритме боли, которая стала удовольствием. В ритме принятия — полного, без остатка. Когда он кончил — это было почти одновременно с ней. Он вжался в неё — до предела. Застонал — низко, гортанно, почти рыча. Она закричала — громко, без стыда. Потом — тишина. Они лежали — тяжело дыша. Потные. В крови. В следах ногтей и укусов. Блум повернула голову. Посмотрела на него — глаза мокрые, но ясные. — Это было… полностью. Валтор кивнул. Провёл пальцем по её щеке — там, где осталась красная полоса от его зубов. — Да. Полностью. Она прижалась к нему. Закрыла глаза. — Я люблю тебя. Такой, какой ты есть. Без нежности. Без жалости. С контролем. С болью. С тьмой. Он обнял её — крепко, почти до хруста костей. — И я тебя. Такой, какая ты есть. С зависимостью. С порезами. С паникой. С ненавистью. С любовью. Они лежали так — обнявшись, в крови, в поту, в тишине. Без романтики. Без красивых слов. Без лжи. Полное соучастие. Полная близость. Полная правда.