Гарри и Чжоу или как надо добиваться девушки.

День Святого Валентина в Хогвартсе

***

Большой зал Хогвартса преобразился до неузнаваемости. Огромные гирлянды из алых и розовых сердец плавали под потолком, переплетаясь с мерцающими золотыми лентами. Столы утопали в нежных розовых скатертях, а вместо привычных тыквенных фонариков повсюду мерцали свечи в форме сердечек, отбрасывающие романтичные тени на стены древнего замка. Воздух был напоен ароматом шоколада, корицы и чего-то цветочного — возможно, результат чар профессора Стебль, отвечавшей за украшения. Повсюду сновали амуры — маленькие крылатые создания в подобиях тог, раздававшие валентинки. Некоторые послания взрывались конфетти, другие пели неумелые любовные баллады, третьи просто пахли духами отправителя. Над столом Гриффиндора висело облако из розовых конфетти, образовавшееся после особенно громкого признания Джинни Уизли Невиллу Лонгботтому. Гарри Поттер сидел за столом Гриффиндора, нервно теребя в руках сложенный пергамент, перевязанный серебристой лентой. Его взгляд неотрывно следил за девушкой за столом Когтеврана — Чжоу Чанг. Сегодня она выглядела особенно прекрасно: её тёмные волосы были убраны в элегантную причёску, из которой выбивались несколько прядей, серебряные серьги в виде лун мерцали в свете свечей. Она смеялась над шуткой подруги, и этот смех заставил сердце Гарри биться чаще. "Давай уже, Гарри," — прошептал Рон, набивая рот шоколадным трюфелем. — "Если не сейчас, то когда?" Гермиона ткнула его локтем в бок: "Не дави на него, Рон. Это должно идти от сердца." "От сердца, от печени," — пробормотал Рон, но замолчал под взглядом Гермионы. Гарри глубоко вздохнул, встал и направился через зал. Казалось, все вокруг замедлились, звуки приглушились. Он видел, как несколько девочек младших курсов перешёптывались, глядя на него. Драко Малфой что-то язвительно сказал своим приспешникам, но Гарри уже не слышал ничего, кроме собственного сердца, стучавшего в ушах. Чжоу заметила его приближение и повернулась, её тёмные глаза выразили лёгкое удивление, затем — вежливую ожидающую улыбку. "Привет, Гарри," — сказала она мягко. "Привет, Чжоу," — голос Гарри звучал немного хрипло. Он откашлялся. — "Можно поговорить? Может, в сторонке?" Она кивнула, извинилась перед подругами и последовала за ним к одной из арок у стены, где было чуть спокойнее. "Я хотел... то есть, я приготовил..." — Гарри развязал ленту и развернул пергамент. Он не доверил это амуру, хотел произнести слова сам. "Чжоу," — начал он, глядя не на пергамент, а прямо в её глаза. — "С того самого дня, как я впервые увидел тебя на Святочном балу, ты не выходишь у меня из головы. Твоя улыбка, твой смех, то, как ты говоришь о магии, которую любишь... Ты невероятная. Ты умная, добрая, красивая, и когда я с тобой, мир кажется... ярче. Правильнее." Он сделал паузу, собираясь с духом. Чжоу слушала внимательно, её лицо было серьёзным. "Я знаю, у нас не так много общего, и мы учимся на разных факультетах, и... после всего, что было с Седриком..." — при этом имени её глаза дрогнули. — "Но я хотел бы попробовать. Попробовать быть тем, кто сделает тебя счастливой. Позволь мне быть с тобой, Чжоу. Не как друг. Как нечто большее." Он закончил, и наступила тишина, наполненная лишь отдалённым гулом праздника. Чжоу смотрела на него, и в её глазах Гарри увидел не радость, а грусть и сожаление. "О, Гарри," — тихо сказала она, и её голос прозвучал нежно, но твёрдо. — "Это... это очень мило. И честно. И мне действительно льстит, что такой человек, как ты, говорит мне такие слова." Она сделала паузу, и Гарри почувствовал, как у него похолодело внутри. "Но я не могу принять твои чувства. Я... я ещё не готова. После Седрика всё внутри ещё... болит. И пусто. И я думаю, что пытаться быть с кем-то сейчас — нечестно. По отношению к тебе и к самой себе. Ты заслуживаешь того, кто сможет отдать тебе всё своё сердце без остатка. А моё... моё всё ещё в процессе исцеления." Она положила руку ему на руку, и её прикосновение было тёплым, но окончательным. "Я ценю нашу дружбу, Гарри. И я не хочу её терять. Но большего я дать не могу. Прости." Она посмотрела на него с искренним сожалением, затем мягко улыбнулась, повернулась и пошла обратно к своему столу, оставив Гарри стоять с невручённым признанием в руках, под мерцанием праздничных сердец, которые вдруг показались ему не романтичными, а жестоко насмешливыми. Тернистый путь к сердцу Отказ Чжоу повис в воздухе Хогвартса тяжёлым, но ясным приговором. Первые несколько дней Гарри носил свою боль, как мантию невидимости — все видели улыбку, но никто не замечал тени в его глазах. Он почти смирился. Почти. Но однажды утром, наблюдая, как Чжоу в библиотеке объясняет что-то первокурснику из своего факультета — терпеливо, без тени снисхождения, — в Гарри что-то щёлкнуло. Он понял, что не может просто отступить. Не после того, как признался в самых настоящих чувствах. Если она ценит его дружбу, значит, дверь не захлопнута навсегда. Она лишь прикрыта, и ключ — время и терпение. Его «попытки добиться» начались не с грандиозных жестов, а с тихого, упорного присутствия. 1. Друг, а не поклонник. Гарри перестал искать моменты для романтических признаний. Вместо этого он просто стал рядом. Садился за один стол в библиотеке, когда она готовилась к Заклинаниям. Присоединялся к её компании на прогулках у озера, если его приглашали. Он разговаривал с ней о простых вещах: о сложностях трансфигурации, о надоедливости слизеринской команды по квиддичу, о новых сортах чая в Хогсмиде. Он стал для неё Гарри — однокурсник, сосед по столу, товарищ по несчастью перед экзаменом по Травологии. Он дал ей пространство, в котором не чувствовалось давления. 2. Внимание к деталям. Однажды, когда Чжоу, морщась от головной боли, пыталась читать древние руны, Гарри молча поставил перед ней флакончик зелья от мигрени от мадам Помфри. —От Гермионы, — соврал он, увидев её удивлённый взгляд. — У неё всегда припасено. Чжоу выпила,и через полчаса её лицо просветлело. —Поблагодари Гермиону, — сказала она, и в её улыбке была настоящая, ничем не омрачённая благодарность. Он узнал,что она любит запах мяты и читает стихи на древнекитайском. Как-то раз, проходя мимо оранжереи, он сорвал веточку мяты и, делая вид, что случайно натыкается на неё в коридоре, вручил со словами: «Пахнет, как зелье Снега, которое ты так хвалила. Держи, может, настроение поднимет». Она взяла веточку, удивлённо принюхалась и рассмеялась — искренне, без тени грусти. 3. Общее дело. Случай представился, когда профессор Флитвик дал смешанным парам задание по отработке сложного защитного заклинания. Гарри, не раздумывая, оказался рядом с Чжоу. Они работали в унисон. Он был мощным щитом, она — невероятно точным и элегантным кастующим. Когда её чары отскакивали от его «Протего» и рассыпались искрами, она впервые с того самого Дня Святого Валентина посмотрела на него не как на друга или того, кого нужно осторожно отдалять, а как на равного, на партнёра. —У тебя потрясающая концентрация, — сказал он после урока, вытирая пот со лба. —А у тебя — инстинкты. Ты предугадываешь атаку ещё до того, как она формируется, — ответила она, и в её глазах светилось уважение, добытое в совместной работе, а не подаренное из жалости. 4. Искренность вместо пафоса. Он перестал бояться говорить о Седрике. Однажды вечером у озера разговор зашёл о Турнире Трёх Волшебников. Наступила неловкая пауза. Но Гарри не стал её заполнять пустыми словами. —Я иногда думаю о нём, — тихо сказал Гарри, глядя на воду. — О том, каким он был. Сильным. Честным. Достойным. Мне жаль, что всё так вышло. Чжоу смотрела на него широко раскрытыми глазами.В них не было боли в тот момент — было удивление. —Большинство людей стараются не упоминать его при мне, — сказала она ещё тише. — Будто от молчания боль исчезнет. —Боль не исчезает от молчания, — ответил Гарри. — Она просто гниёт внутри. Лучше выговориться. Он не говорил этого,чтобы понравиться. Он говорил, потому что это была правда. Его правда. И в этой общей, тяжёлой правде они нашли новый мост между собой. 5. Последняя капля. Всё изменилось после инцидента в Запретном лесу. Они оба были там на уроке по уходу за магическими существами, когда испуганный тёмный существом гиппогриф чёрт знает откуда рванулся прямо на группу студентов. Все разбежались. Чжоу, пытаясь защитить споткнувшегося первокурсника, оказалась на пути. Гарри, не раздумывая, бросился между ней и взбешённым существом. Щита не было — только его собственное тело и палочка, выхваченная на бегу. Он не геройствовал. Он даже не думал о впечатлении. Он видел только её испуганное лицо и действовал. Ситуацию быстро взял под контроль Хагрид,но момент был пережить. Чжоу, бледная, дрожащими руками держала его за рукав мантии. —Ты... ты мог получить страшную рану! Или хуже! Зачем ты так сделал? — в её голосе был не только испуг, но и какое-то новое, горячее чувство. Гарри,всё ещё на адреналине, выдохнул, глядя прямо на неё: —Потому что не мог иначе. Потому что ты для меня важнее, чем любая возможная рана. Он сказал это просто,без пафоса, как констатацию факта. И в этот раз в её глазах он не увидел сожаления или отказа. Он увидел смятение, потрясение и — в самой глубине — начало оттепели. На следующий день она сама нашла его в библиотеке. —Гарри, — начала она, теребя уголок пергамента. — Я... я была неправа. Я думала, что моё сердце закрыто. Что ему нужно только время, чтобы зажить само. Но я не учла, что... что заживление может прийти не через забвение, а через новое чувство. Через того, кто не боится моей боли и кто готов стоять рядом, а не требовать места в пустоте. Она глубоко вздохнула. —Я всё ещё боюсь. и не до конца готова. кажется что всё это не правильно,но я больше не хочу и не могу отталкивать тебя. Ты можешь... мы можем попробовать, но только медленно? я вижу ты стараешься, мне это приятно.. И Гарри,чувствуя, как у него перехватывает дыхание, просто кивнул. Ему не нужны были громкие слова. Ему нужно было только это — её робкое предложение, её открытый взгляд и долгая дорога, которая наконец-то повернула к нему.

***

Первые шаги вместе Их «медленно» оказалось самым сладостным испытанием, которое только мог себе представить Гарри. Это было не ожидание, а постепенное раскрытие, лепесток за лепестком. Обнимания после уроков. Первым стал коридор на третьем этаже, сразу после трудного урока зельеварения. Гарри и Чжоу вышли вместе, ещё пахнущие одурманенным зельем и уставшие. Они молча шли, плечом к плечу, когда Чжоу вдруг остановилась, пошатнувшись от усталости. Инстинктивно Гарри обнял её за плечи, чтобы поддержать. —Прости, — пробормотал он, тут же ослабляя хватку, готовый отступить. Но она не отстранилась.Наоборот, она чуть прижалась к нему, положив голову ему на плечо на долгую, счастливую секунду. —Спасибо, — тихо сказала она. — Голова кружится. Это был не страстный порыв,а потребность в опоре. И с этого момента такие объятия стали их маленьким ритуалом. После уроков, у выхода из библиотеки, на холодном ветру у озера — она позволяла ему обнимать её за плечи, а он научился чувствовать, когда ей нужна эта поддержка, а когда — просто молчаливая близость. Его объятия были тёплыми, надёжными, без требований. Её ответные прикосновения — сначала робкими, потом всё более уверенными — говорили больше любых слов: «Я здесь. Я доверяю. Мне хорошо». Редкие поцелуи. Первый поцелуй случился не под луной у озера, а на пустой винтовой лестнице около астрономической башни. Они спорили о чём-то смешном и неважном — о том, чей факультетный призрак надоедливее. Чжоу, смеясь, утверждала, что Кровавый Барон всё-таки мрачнее, чем Почти Безголовый Ник. Гарри парировал, доказывая обратное. Они стояли на площадке, и её глаза смеялись, а губы были приоткрыты в улыбке. Внезапно наступила пауза. Смех затих, но лёгкость осталась. Гарри посмотрел на неё, вопросительно, нерешительно. И она, не переставая улыбаться, чуть кивнула. Почти незаметно. Это был короткий,нежный поцелуй. Миг прикосновения губ, больше похожий на вопрос, чем на утверждение. Они оторвались, и оба покраснели. Но в глазах Чжоу не было сожаления или страха — только лёгкая растерянность и тёплый свет. Второй поцелуй был в укромном уголке оранжереи,пахнущем землёй и волшебными растениями. Он задержался чуть дольше. Третий — прощаясь перед её гостиной Когтеврана, быстрый и тайный, щекочущий губы. Эти поцелуи не были страстными.Они были обещаниями. Каждый из них был как печать на незримом договоре: «Я всё ещё здесь. Я хочу этого. Мы движемся вперёд». Комплименты. Гарри научился видеть не только её общую красоту, но и детали, и говорить о них. —У тебя сегодня волосы как будто поймали лунный свет, — говорил он, когда она заплетала их в новую сложную косу. —Твой смех — самый честный звук в этой школе, — признался он однажды, когда она хохотала над шуткой профессора Флитвика. Но главные его комплименты были не о внешности. —Ты сегодня так терпеливо объясняла это заклинание Майклу Корнеру. Это восхитительно. —Мне нравится, как твой мозг работает. Ты находишь связи там, где я вижу только разрозненные факты. Однажды,после того как Чжоу блестяще провела сложный эксперимент на Заклинаниях, получив редкие золотые искры вместо стандартных серебряных, Гарри просто посмотрел на неё и сказал: —Ты сияешь, когда творишь магию. Буквально. Это завораживает. Она смутилась,но её щёки порозовели от удовольствия. Она не была привычна к таким внимательным, конкретным похвалам. В ответ она тоже начала замечать. —У тебя очень добрые руки, — как-то сказала она, наблюдая, как он аккуратно поправляет соскользнувшую с её плеча мантию. — Сильные, но осторожные. —Ты не боишься быть тихим, — сказала она в другой раз. — Многим нужен шум вокруг себя. А тебе — нет. В этой тишине с тобой очень спокойно. Их отношения были похожи на редкий, медленно распускающийся цветок в тенистом уголке оранжереи. Не для всеобщего обозрения, не кричащий о себе. Только для них. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое тихое слово было ещё одним лепестком, открывающим путь к свету — неяркому, но настоящему. Они шли медленно, но ни один из них не хотел ускорять шаг. Потому что в этой неторопливости они заново узнавали не только друг друга, но и самих себя — тех, кто способен любить снова, после боли. И в этом неспешном путешествии была своя, тихая и прочная, магия.