Цветок пустыни

Что-то изменилось. Сион стоял посреди комнаты, в которой не был целый год, сжимая ключи в потной ладони. Конечно, он мог забыть, как она выглядела. Когда каждый день через тебя проходят десятки людей, сотни документов и звонков. Когда на твоих плечах лежит ответственность за весь город, можно забыть даже собственное имя. И всё же совесть сжала его горло. Долгим, виноватым взглядом он окидывал место, где провёл лучшие месяцы своей жизни. Их с Недзуми дом. Подвал, лишённый солнечного света, свежего воздуха и тепла, по которому нельзя просто так пройти, не столкнувшись плечами, не задев стопки книг на полу, не поймав от Недзуми очередную колкость. Едва ли его можно сравнить с просторной двухкомнатной квартирой Сиона в тихом районе Затерянного города. Из панорамного окна спальни открывался вид на уединенную аллею с яркими, ухоженными клумбами. Соседи неизменно встречали его приветливыми улыбками. В воздухе витал запах моря, иногда цитруса — Сион так и не определился, какой освежитель ему нравился больше. В его доме было всё, что можно встретить в каталогах, которые он лениво пролистал перед заездом: кофемашина, домашний кинотеатр с экраном во всю стену, огромный балкон с цветами в кадках и даже мини-джакузи. И повсюду одиночество — в гудении, стуке, шорохе и скрипе. Оно поджидало его по утрам и вечерам, заключая в объятья, обволакивая чернильными тенями. Никто не посчитал бы Сиона одиноким. Талантливый и харизматичный юноша — в свои неполные 18 уже занимает высокое положение в Комитете по реорганизации и имеет все шансы в будущем возглавить его. Герой с трагическим прошлым, положивший конец многолетним репрессиям. Да ещё и с ангельской, почти инопланетной внешностью. Коллеги стремятся ему подражать, а девушки дежурят у входа в офис. Забавная статья. Сион прочитал её всего раз и показал Инукаси. Тот хлопнул его по плечу и сказал: — Я бы на их месте добавил, что ты чудик, каких поискать, и обожаешь мыть собак, когда не спасаешь мир. В тот день Инукаси с малышом навестили Каран — кажется, впервые за полгода. Сион позволил себе немного расслабиться: откинувшись на спинку стула, потягивал чай из фарфоровой кружки и слушал рассказы мамы и Инукаси, к которым примешивался восторженный лепет маленького Сиона. Именно тогда ему пришла идея сходить в подвал. Она звучала назойливым эхом за завтраком, за рулём велосипеда, в монотонном гуле компьютера. Вклинивалась между строк книг и не умолкала под шипящими струями душа. Он упорно спрашивал себя: что, чёрт возьми, хотел там найти? Призраков прошлого, витающих в некогда родных стенах? Новый виток боли? Есть ли во всём этом смысл, если человека, который был по-настоящему важен, он там не встретит? «Смотри внимательно. Не отворачивайся. Запомни всё, что видишь», — однажды сказал Недзуми, и Сион решил последовать его словам. Одним прохладным августовским вечером он вернулся домой, взял потёртый серебряный ключ и поехал в Западный квартал. Больше не было стены, глухих железных ворот и охранников с оружием в руках, сверлящих взглядом каждого прохожего. Только свобода, ветер в волосах и скрип колёс. Теперь он здесь — в комнате, где оставил слишком много себя. И наконец, он заметил перемену. Она разворачивалась не в его голове, а прямо перед ним. Жёлтые стены потускнели, словно выцвели из-за невидимого солнца, красная обивка дивана полиняла до блёкло-розового, и сам он съёжился. Если раньше на нём можно было развалиться в полный рост, теперь Сион вряд ли смог бы вытянуться, не упёршись ногами в подлокотник. Кровать в углу постигла та же участь — она стала узкой, словно её долгое время сжимали тиски. Книжные полки опустились, и если бы Сион встал на цыпочки, он бы дотянулся до самого верха. Он подошёл к столу: вся его поверхность была испещрена тонкими, беспорядочными царапинами. Ножки облупились и истончились, отчего стол дрожал при малейшем прикосновении. Белая кружка, которую Сион взял в руку, оставила на его ладони жирный, сероватый отпечаток. Сион перебирал одну версию за другой, но ни одна из них не находила разумного подтверждения. Поселиться здесь никто не мог — ключи были только у него и Недзуми. Да и следов взлома он не увидел. Если бы Недзуми вернулся, Сион бы точно об этом узнал. По крайней мере он надеялся. Это обещание. Мы ещё встретимся. Он уже повернулся к книжным полкам, решив пройтись по рядам, но бросил случайный взгляд на фортепиано в углу и нахмурился. По нему расползалось что-то зелёное и живое. Сион шагнул вперёд и ахнул. Из клавиш вились тончайшие стебли с крошечными листьями, оплетающие посеревший корпус. Они едва заметно шевелились, подрагивая в такт его собственному дыханию. Сион никогда не видел ничего подобного и первое время завороженно наблюдал за изящными, отливающими голубым лианы. Потом задумался, не мерещится ли ему это во сне или от усталости. Он осторожно протянул руку и стряхнул растение. Оно упало на пол и мгновенно растаяло. Сион даже не успел ощутить его вес на ладони или взять образец, чтобы проверить в лаборатории. Он в десятый раз оглядел комнату, но больше ничего похожего на лианы не увидел. Ещё оставалась душевая и дальние книжные полки, скрытые в полумраке подвала. Пока он ехал по длинной асфальтовой дорожке, представлял, как будет неспеша скользить пальцами по шершавым корешкам книг, вдохнёт пыльный запах страниц, которые когда-то листал Недзуми, найдёт его пометки и будет вчитываться в них и слышать в голове отзвук знакомого голоса. Помешали два обстоятельства — таинственное растение и идентификатор, вибрирующий на запястье. Вздохнув, Сион нажал на экран — игнорировать такие звонки даже в нерабочее время он не имел права. Делать несколько дел одновременно для него было привычным, и сегодня он не стал изменять себе, направляясь к отдалённым полкам, где уже успел заметить островок зелени. — Да, Тори, говорите. Разрешение на строительство наземного метро? Я вчера его подписал, с ним что-то не так? Понял, разберёмся. Не прерывая разговор, Сион методично обходил ряды и срывал зелёные плети с полок. Их никак не получалось порвать и засунуть в карман, стоило прикоснуться к ним, как они таяли в руках, оставляя лишь мимолётное ощущение влаги на коже. Он зашёл в душевую — его встретил холодный бугристый бетон и кривая лейка душа, безжизненно свисающая с потолка. Ни следа загадочных лиан. Тори, его секретарь и самый виртуозный помощник по части запоминания бесконечных дел своего начальника, по-прежнему был на громкой связи. Они закончили говорить, только когда Сион вышел из подвала и взялся за руль велосипеда. В какой-то момент он даже хотел попросить Тори накопать ему статей про комнатные лианы, но не стал. Он сам разузнает всё об этих треклятых растениях и вернётся в подвал, как только разберётся с запутанным клубком дел, который город свалил на него всего за один вечер.

***

— Не знал, что вы выращивали здесь целый грёбаный сад, — поморщился Инукаси, брезгливо подцепив пальцем свисающую с книжной полки лиану. Сион долго не мог выйти из ступора. Растения оплели не только фортепиано и стеллажи, они вились из каждого предмета в посеревшей комнате. И ладно бы на этом всё закончилось, но взгляд выхватывал уродливые, покорёженные временем детали: сломанная ножка стола, а рядом с ней осколки разбитой кружки, до невозможности узкая кровать и диван, больше напоминающий выброшенное на свалку кресло с черными пятнами плесени. От бесцветных стен несло сыростью, лианы с голубым и фиолетовым отливом источали удушливый гнилостный смрад. — Как давно ты здесь не был? — Полгода, — сдавленно ответил Сион. Они пролетели для него как внезапная, ослепляющая вспышка перед глазами. Первые три месяца Сион занимался пятью масштабными проектами по реконструкции города, налаживал связи со Второй зоной, которая никак не хотела подписывать мировое соглашение по разоружению. В начале четвёртого заболела мама, и Сиону пришлось разрываться между офисом, больницей и её домом. Он не раз вспоминал подвал. Представлял, как зеленая гниль заползает на страницы книг, как под её тяжестью обрушиваются полки, оставляя после себя безобразное месиво из бумаги, дерева и листьев. А иногда во сне лианы обвивали его тело и медленно, неотвратимо сжимались. Гораздо проще было думать, что разрушения и лианы — плод его воображения. Что он всё выдумал, потому что боялся потерять связь с самыми ценными воспоминаниями. Логика, знакомая с детства — если ты чего-то не видишь, значит этого нет. Знали бы люди, что их городом правит трус. Спустя полгода стало легче — два проекта завершились, а Вторая зона ушла в тотальное игнорирование. Сион пригласил Инукаси пообедать в пекарне, и пока Каран кормила малыша Сиона, попросил его сходить с ним в подвал. Ему нужен был свидетель. — Всё ещё надеешься, что сможешь однажды жить в этой конуре? — Нет! Это не для меня, а для… — Я понял, — усмехнулся Инукаси, смахивая лианы с книг. — Мне кажется или полки были выше? Некоторое время они молча срывали растения с мебели. Руки Сиона мгновенно почернели от густого слоя пыли, налипшей на всё, до чего он дотронулся. — Апчхи! — Будь здоров. — Ага, — Инукаси остановился у фортепиано и нажал на клавишу. Хриплое дребезжание, которое тут же сорвалось вниз и затихло. — Слушай, Сион. — М? — Ты серьёзно думаешь, что он вернётся? Лучше бы Инукаси нажал на все клавиши разом — ощущения были бы намного приятнее. — Он обещал, — неуверенно бросил Сион ещё до того, как Инукаси скривился. — Эй, мне без разницы, что у вас там происходит, — замахал он руками. –Просто… ну, он может вернуться хоть через год, хоть через десять. Ты же не собираешься ждать его столько лет? Сион не ответил. Да и что он мог сказать? Даже если Недзуми вернётся — через пять минут или тридцать лет, дальше то что? Быть с ним? В какой роли? Их многое связывало — судьбоносное открытое окно, жизнь бок о бок в тесной комнатушке, тяжелая и мучительная миссия по вызволению Сафу из Исправительного учреждения. Они спасали друг друга бесчисленное количество раз. Иногда спорили, ругались и даже дрались. Однажды они танцевали. Сион смог бы повторить все шаги и повороты с закрытыми глазами. Были и поцелуи, но ни первый, ни второй так и не дали ответа на вопрос: кто они друг для друга? Друзья или возлюбленные? — Я конечно понимаю, что твоя мама обожает возиться с Сионом, но давай возвращаться. Кажется, нам нечего здесь больше делать, — вырвал его Инукаси из мыслей, готовых пробуравить дыру в его голове. Сион с облегчением кивнул. Он впервые хотел поскорее убраться отсюда. Попрощавшись с Инукаси и малышом у ворот, ведущих в Западный квартал, Сион свернул на тихую аллею. По узким мощёным дорожкам неспешно бродили люди — смех, улыбки и безмятежность. Многие были парами, но ни одной однополой Сион за всё время так и не встретил. Комитет по реорганизации редко поднимал тему защиты прав меньшинств. На первом плане всегда стояли более насущные вопросы: активная застройка Западного квартала и налаживание международных связей. Однажды они всё-таки добрались до отмены закона, каравшего однополые отношения уголовным преследованием. Просматривая списки осуждённых по этой статье, Сион понимал: вряд ли кто-то из них выжил. В день всеобщей амнистии политзаключенных вообще мало кто вышел. Многие остались там — в горе трупов, погребенной под развалинами Исправительного учреждения. Сион до сих пор слышал их стоны, видел глаза, затопленные невыносимой болью, смотрел им прямо в душу и не мог помочь. Сейчас он делал всё, чтобы жители Шестой зоны больше не проходили через насилие и несправедливость. Когда придёт время, он сам внесёт законопроект о легализации однополых отношений. Но отдавал себе отчёт в том, что может потерять место в Парламенте. Не все были готовы к таким переменам. Изумрудные кроны деревьев отливали мягкой позолотой заката. Под их сенью прятались скамейки. Проходя мимо одной, Сион мельком взглянул на самозабвенно целующуюся парочку. Иногда он думал о том, чтобы найти кого-то. Хотя бы на ночь. Сион знал, в каких кругах искать помощь для этого дела. Его даже не пугала перспектива тайных встреч и двойной жизни. В такие минуты размышлений его не покидало чувство, что он предаст Недзуми, если ляжет в постель к другому. Ужасно глупо и смешно. Недзуми ушёл, пообещав вернуться, но они никогда не договаривались быть чем-то большим друг для друга. Друзья или возлюбленные? Никто. Сион уходил всё дальше от аллеи, в сторону своего просторного, дорого обставленного дома, в котором его никто не ждал. Возможно, Инукаси был прав — не стоит верить обещаниям.

***

Сион не собирался возвращаться в подвал. Шкатулку с ключом он накрыл грудой старых полотенец и задвинул в самую глубь шкафа. Погрузившись с головой в работу, он пытался отвлечь себя от мыслей о том, что мебель превратится в горстку щепок и пыли, а растения когда-нибудь поглотят их подвал целиком. В конце концов, ответственность за это место лежит не только на нём. С каждым месяцем Сион всё больше злился на Недзуми. Тот имел полное право уйти, отправиться в вечное странствие, оставив позади прошлую жизнь. Неопределенность — вот что Сион ненавидел больше всего. Будь у него хоть намёк, где искать Недзуми, он сорвался бы с места в тот же миг. Письмо, звонок, что угодно, лишь бы убедиться, что их прошлое не было иллюзией. Работа в Комитете приносила покой, пусть и ненадолго. Сион наблюдал, как Шестая зона расцветает на его глазах. Она стала центром притяжения, городом мечты, в который съезжались тысячи туристов. Некоторые оставались насовсем — Сион сам подписывал немало заявлений о смене гражданства. Но его особой гордостью стал Западный квартал. Из грязного, нищего района, где жизнь ничего не стоила, он понемногу превращался в место, где можно было спокойно жить. Вместо открытых прилавков из гнилых досок появились крытые чистые магазинчики, рядом с которыми зазеленели клумбы цветов. Обшарпанные покосившиеся фасады менялись рядами аккуратных домов, на месте руин строились детские площадки и мини-парки с лавочками и уличными фонарями. Сегодня в Западном квартале открывали первую школу. Сиону поручили перерезать ленточку и выступить с речью. Он ослепительно улыбался в камеру, пожимал руки, обходил все классы, кивал на замечания директора. Потёртый серебряный ключ оттягивал карман. Сион ругал себя за слабость. Он твёрдо решил больше не ходить в подвал, пока от Недзуми не придёт хоть какая-нибудь весточка. Но сегодня он всё равно здесь, а вечер был свободен. И вообще всему виной любопытство и исследовательское прошлое — твердил себе Сион по пути в подвал. Вот только никаких данных о растениях, пожирающих дома, он так и не нашёл. Он открыл дверь и увидел штору — плотную, непроницаемую, плавно развевающуюся от лёгких порывов ветра. Сотканную из чёртовых зелено-голубых растений. С тревожным предчувствием, под гулкий стук сердца Сион раздвинул её и вошёл. Он не ожидал, что всё погибнет так быстро. Растения поглотили каждый сантиметр стены и пола, сожрали мебель, оставив от стола и кровати лишь щепки. Жестоко расправились с диваном — к стене жался изуродованный подлокотник, а клавиши фортепиано, будто выпотрошенные, валялись беспорядочной грудой. Книжные полки тоже не уцелели. Обломки и книги были погребены под толщей вездесущих лиан. Сион заметил у своих ног раскрытую книгу и поднял её. Пустые страницы зашелестели под пальцами. Он взял ещё одну, вторую, третью — все одинаково голые и безликие. Сион захлопнул последнюю и понял, что это конец. Он умел справляться с паникой, заталкивая её глубоко внутрь. Научился приклеивать нужную улыбку для коллег, мамы и Инукаси. Но по ночам сдавался. Когда выныривал из кошмара или поднимался с кровати после долгих часов без сна, тело насквозь прошивала дрожь, а вязкая тьма щупальцами сжимала его бесстрашие и надежду в то, что всё будет хорошо. Тогда он садился на пол, закрывал глаза и громко, размеренно дышал, чтобы успокоиться. Или хотя бы подавить всхлипы. Сион сделал то же самое сейчас, наплевав на то, что его парадный костюм испачкается в черной грязи. Он обессиленно опустил голову на колени, вцепившись пальцами в белые пряди волос. Ему не нужны деньги, квартиры, машины, престиж, популярность или что там ещё входит в список желаний молодых амбициозных людей? Он бы никогда не пошёл править Шестой зоной, если бы не прощальные слова Недзуми. Ты должен остаться. У тебя своя битва. И Сион искренне ответил ему. Мир без тебя ничего для меня не значит. Недзуми ушёл, а Сион мог лишь следовать его словам. И не думать о том, что вместо этого он бы взял его за руку и покинул город. Их дни текли бы в неторопливых беседах, а ночи в объятиях под звёздным небом. И однажды Сион нашёл бы в себе смелость снова признаться ему и поцеловать. Разве он так многого хочет? Внезапно комната содрогнулась. Сион поднял голову: с потолка сыпалась белая пыль, а по стене поползла трещина. Только сейчас он осознал, что комната съёживалась. Потолок медленно, неумолимо оседал, и это невозможно было остановить. Сион встал, смахнув влагу с щёк. Дом, в котором он когда-то жил, подавал ему явный, до боли очевидный знак. Забыть и идти дальше. Без сожалений, как бы ни было трудно. Заперев подвал, Сион поднялся по каменным ступеням и завернул за угол к чахлым кустам лишайника. Он вырыл ладонями ямку, опустил в неё ключ и засыпал землёй. По дороге домой он ни разу не оглянулся.

***

Поздняя осень в Шестой зоне выдалась на редкость теплой. Ветер не задувал безжалостными порывами, а лишь лениво играл кончиком шарфа и непослушными вихрами Сиона. Пёстрые багряные листья ещё держались на ветвях, и он невольно засмотрелся на кроны, посеребренные холодным лунным светом. Сион возвращался с премьеры первого в истории Шестой зоны театра. Он не был автором идеи и не принимал никакого участия в проекте — только заполнил пару документов и явился на открытие как официальное лицо. Он даже не хотел заходить в зрительный зал, особенно когда узнал, что ставят «Гамлета». Но выбор делал не он, а сотни глаз и объективы камер, поэтому Сион покорно занял место в ложе. Перед спектаклем на сцену вышел режиссёр и рассказал, как однажды увидел «Гамлета» в театре Западного квартала, поразившись игрой местных актёров. Часть зала одобрительно загудела. Сион тоже помнил: дыхание замирает, ладони становятся влажными, а сердце бьется в такт голосу человека, который всегда казался слишком нереальным для той маленькой, зыбкой сцены. «Гамлет» в постановке Шестой зоны безусловно затмевал версию Западного квартала. Идеальные костюмы, свет, музыка, профессиональные актеры с громкими звучными голосами. Офелия, девушка с медными волосами в изумрудном платье знала свою роль от и до, но разум Сиона упорно подменял её образ другим: изящная фигура в голубом, с длинными волосами цвета ночи, в которых спрятался белый цветок. И с каждой минутой Сиону всё сильнее хотелось, чтобы это представление кончилось. Он почти пришёл домой, когда идентификатор на его запястье завибрировал. Сион поднёс светящийся экран к лицу и увидел сообщение от М. «Чем сегодня занимался? Только не говори, что ещё не вернулся домой». «Был в театре»: быстро напечатал Сион и отключил идентификатор. С М они познакомились на открытии галереи. Хватило пары долгих тяжелых взглядов, затяжного рукопожатия и непринуждённой беседы, во время которой М будто случайно встал ближе, коснувшись его плеча своим, — чтобы обоим стало ясно: они хотят одного и того же. М был художником и совладельцем галереи — красивым мужчиной с каштановыми завитками волос и тёплым смеющимся взглядом, который в одно мгновение становился проницательным, стоило ему увидеть интересную картину. Они обменялись номерами, а через пару дней переписок М пригласил его на ужин. После долгих разговоров об искусстве и политике они поехали к М. Сион не был влюблён в М. Он никогда не звонил первым, на сообщения отвечал редко, ссылаясь на занятость — что было правдой, но не всей. Ему нравилось целоваться с М, спать с ним, получать «Доброе утро» и «Спокойной ночи». М оказался прекрасным заменителем, другом и любовником — кем угодно, только не возлюбленным. Мысли о Недзуми постепенно уходили вдаль, становились размытыми и призрачными, как облачная дымка, скрывающая луну. Пройдёт время, и он забудет того, кого так безнадёжно любил. Едва перешагнув порог дома и сбросив портфель на кушетку, Сион услышал вибрацию идентификатора. Он уже придумывал отговорки, которые без зазрения совести кинет в М, чтобы не приезжать к нему сегодня, но на экране загорелся другой номер — мамин. — Да, мам? — Сион, ты ещё на работе? — Нет, уже дома. Что-то случилось? — нахмурился он, уловив в её голосе непривычные нотки. — Ты не мог бы сейчас прийти? — Конечно. Мам, с тобой всё хорошо? — Всё в порядке, — она засмеялась, рвано и чересчур нервно. — Просто приходи, ладно? — Скоро буду, — сказал Сион ровным тоном и, не медля ни секунды, вышел за дверь. Дорога до пекарни на велосипеде занимала около десяти минут. Сегодня они растянулись в вечность, хотя он крутил педали с бешеной скоростью. Мысли лихорадочно проносились в его голове, сливаясь с мелькающими по бокам фигурами и огнями. Сквозь напряжение в мышцах пробивался мерный, отчётливый гул тревоги. Возможно, это был пустяк: сломалась духовка, потёк кран или скопились тяжелые мешки мусора, которые мама не может поднять. Или ей снова стало плохо — не так давно она переболела пневмонией. В конце концов, она могла просто соскучиться по сыну и захотеть увидеть его прямо сейчас. Но могло быть и кое-что другое — то, чего Сион всегда боялся. Из-за его положения ей могут навредить. Даже несмотря на расцвет справедливости и демократии в Шестой зоне, хватало тех, кто оставался недоволен. Некоторые коллеги откровенно его недолюбливали. Сион не раз ловил на себе их презрительный сверлящий взгляд, слышал шёпот и цоканье за спиной. На общих собраниях они критиковали почти все его инициативы, либо тихо, но единогласно голосовали против. Они бы с радостью избавились от него при первой же возможности. А однажды на его почту пришло анонимное письмо с угрозами. Точные слова Сион не запомнил, зато приложенная картинка всё ещё стояла у него перед глазами — окровавленный нож в свиной голове. Подъехав к пекарне, он небрежно бросил велосипед у входа и распахнул дверь. В приглушённом свете пухлых ламп среди опустевших полок стояла его мама — живая и невредимая. — Мама, что такое? — Сион обвёл взглядом безлюдное помещение. Ничего. Он вопросительно взглянул на неё. — Всё хорошо, — она мягко улыбнулась. — Поднимись на веранду. — Зачем? — Тебя кое-кто ждёт. — Ждёт? Кто может ждать его поздним вечером на веранде кафе? Раз мама улыбается — точно не враги. Инукаси с ребёнком ждали бы внутри, как и Рикига. М не знает адреса, да и не должен. А если это… Сион резко вскинул голову и Каран, словно отвечая на его немой вопрос, едва заметно кивнула. Нет. Невозможно. Словно в полудрёме, на грани яви и забытья, он взметнулся по ступеням. Онемевшей рукой он толкнул приоткрытую дверь и очутился на просторной веранде, залитой тёплым маслянистым светом уличных фонарей. Он был здесь не один. В дальнем конце веранды за круглым столом сидел человек. Он обернулся и смахнул прядь волос, упавших на лоб. Элегантным отточенным движением — как умел только он. Сион будто примёрз к полу, не в силах оторвать взгляд от того, кого здесь быть не могло. Сейчас он моргнёт, и образ исчезнет. — Сион. Не исчез. Встал и сделал шаг из темноты в полосу света. Радужки из чистого серебра, сияющие ярче самой ослепительной звезды на небе. — Недзуми? Сион не произносил его имя вслух больше двух лет. — Ага, меня всё ещё так зовут. Давно не виделись, — Недзуми протянул руку. Сион пожал её на автомате, холодную, шершавую и самую настоящую — из плоти и крови. А потом подумал, что они могли бы обняться. — Ты обрезал волосы, — сказал Сион первое, что пришло в голову. Его чёрные волосы с тёмно-синим отливом едва доставали до плеч. — А ты отрастил. Сион молчал — способность складывать звуки в осмысленную речь внезапно покинула его. — Не знал, где тебя искать. Решил, что твоя мама точно в курсе. — Когда ты пришёл? — выпалил Сион, а потом до него медленно дошёл смысл сказанного: Недзуми его искал. — Сегодня. Немного погулял по городу, он очень изменился. — Ты ещё не видел Западный квартал… — начал Сион и резко замолчал. Лианы, щепки, оторванные клавиши и пустые страницы. Вот и всё, что осталось от дома, где Недзуми прожил столько лет. Или ещё хуже — опустившийся потолок уже сровнял подвал с землёй. — Сейчас увижу. Я как раз собирался дойти до подвала и переночевать там. Не продал его нуждающимся? — он хитро улыбнулся. — Недзуми, он… — Ты со мной? Сион замер, пытаясь понять, не шутит ли Недзуми. Он правда хотел, чтобы они вместе вернулись туда? Если бы не хотел, не пришёл бы. Он его выполнил. Выполнил это чёртово обещание. А завтра может уйти снова. Навсегда. Подвал. Что он скажет, когда увидит его? — Сион? — Недзуми слегка нахмурился, изучая его. — А, извини… — вздрогнул Сион от собственных мыслей. — Да, я с тобой, — он вздохнул, надеясь, что Недзуми не заметит заалевший румянец на щеках. — Ты умеешь ездить на велосипеде? — Примерно с той же скоростью, с какой ты отвечаешь на вопросы. Два года он не слышал его подколок. — Мм, хорошо. Поедем на одном, он нас выдержит. Весь путь до Западного квартала они не сказали друг другу ни слова. Встречный ветер охлаждал пылающее лицо Сиона. Он всё ещё не верил, что Недзуми рядом — обнимает его за талию, дышит в спину, ругается, когда они подпрыгивают на кочках. Но чем ближе становился подвал, тем сильнее хотелось развернуться и уехать обратно. Он знал, что это не его вина, и всё равно стыдился, что не сберёг единственное место, которое Недзуми мог назвать домом. — Мне так жаль, — тихо сказал Сион, не решаясь сделать шаг к двери. — Только не говори, что там теперь бордель, — он приподнял бровь. — Всё остальное я как-нибудь переживу. Недзуми распахнул дверь. Сион впился пальцами в ткань брюк и поднял взгляд. Ни следа зелёной шторки. Облегчения не наступило — с нарастающей, глухой паникой он наблюдал, как Недзуми проходит дальше и включает свет. Разве подвал был таким ярким раньше? Сион шагнул за ним в комнату и обомлел. Она выглядела совсем не так, как два года назад, когда они оба покинули ее. Она стала ещё лучше. Намного. Безупречно ровные стены без единой трещины. Кровать и диван отливали тёплым блеском лакированного дерева, как и стол на целых, крепких ножках. Гладкий корпус фортепиано сиял, и все восемьдесят восемь клавиш были на месте, ожидая прикосновения. И нигде — ни в углах, ни на поверхностях не было лиан, оплетавших когда-то всё вокруг. Недзуми остановился у книжных полок, исполинских, упиравшихся в потолок, стройные ряды книг выверены словно по линейке. — Даже пыли нет, — проведя пальцем по корешку, он хмыкнул и прошёл вглубь. — А это что? Затишье затянулось — и это значило только одно: лианы исчезли не до конца. Сион последовал за Недзуми, уже обдумывая, что рассказать ему про эти таинственные растения. И он не ошибся. Одно растение было, но совершенно другое. Между корешками книг на верхней полке свисал белый цветок. Крупные бархатные лепестки и серовато-зеленый стебель светились в полумраке чистым, незамутнённым перламутром, будто излучали сияние изнутри. Недзуми потянулся за ним. — Цветок пустыни. Я видел его однажды. Он растёт там, где по сути нет никакой жизни. — Значит, всё-таки есть, — улыбнулся Сион. С возвращением, Недзуми. Он хотел сказать это вслух, но лишь молча наблюдал за тем, как Недзуми поставил цветок в белую кружку на столе, достал из рюкзака воду, налил в кружку и в чайник. Сион не отрывал взгляда от его ловких утончённых рук, тёмных блестящих волос, так красиво обрамлявших чёткий, будто прорисованный контур лица. Он откровенно пялился на него и всё ещё ненавидел. Хотел прикоснуться к нему, но не смел. Человек, которого Сион так отчаянно хотел забыть, стоял прямо перед ним — протяни руку и почувствуешь, как вздымается грудная клетка, как бьётся его сердце. И вопросы. Сколько их скопилось за два года молчания. Но часы на стене показывали полночь. — Недзуми, уже поздно. Мне пора. Недзуми застыл с бумажными пакетами в руках, разглядывая Сиона с насмешливым любопытством. — Ты не заметил? — Что? — Твоя мама явно не для меня одного это приготовила, — он выложил пять бумажных свёртков на стол. Сион пригляделся и различил букву «К» с изящным завитком. Он тихо усмехнулся: и когда она всё успела? Сион часто представлял себе их встречу после долгой разлуки: они сидят за столом, пьют чай и слушают рассказы друг друга — странствия и политика, свобода и ответственность, война и мир. Конец их разговора всегда оставался для Сиона размытым. Друзья или возлюбленные? — Хорошо, задавай, — неожиданно сказал Недзуми. — Даже странно, что ты ещё не вывалил на меня кучу вопросов. Раньше ты не был таким терпеливым. — Тебя это расстраивает? — лёгкая улыбка сорвалась с губ. — Немного. Я хотел назвать тебя чудиком, а теперь ты слишком важная политическая шишка. И как мне с тобой разговаривать? Сион коротко рассмеялся, и смех прозвучал как эхо из другого времени. Он и правда забыл, что может смеяться настолько свободно. И всё же Недзуми был прав — он действительно стал серьёзнее. — Почему ты вернулся? — А у меня так много причин? — Чтобы сдержать обещание? Увидеть, как изменился город? Снова попробовать мамин вишнёвый пирог? — Почти. Все они сводятся к одной, очень простой причине, — Недзуми приблизился и протянул руку, в этот раз она смотрела на Сиона ладонью вверх. — Ты останешься? Здесь всё ещё хватает места для двоих. Цветок пустыни в кружке едва заметно колыхнулся. Сион взял Недзуми за руку. Ответ не заставил себя ждать: подушечка большого пальца скользнула по его ладони, оставляя на коже невидимый, но жгучий след. — Только если ты разрешишь задать ещё парочку вопросов. — Идёт. Сион кивнул и сделал шаг вперёд.