Пять на пять

Табло горело алым: 2:2.  Последние минуты гостевого матча, УГМК Арена была забита до отказа, но привычного шума с трибун не было слышно, будто абсолютно каждый присутствующий затаил дыхание. Костя подхватил шайбу у своей синей линии. Щёлк.  Клюшка легла идеально, шайба прилипла, будто зная, кто её хозяин. Он ускорился, разрезая ледяную гладь острыми лезвиями коньков. Защитник «Трактора» попытался прижать к борту, но Костя ушел корпусом, вложив все силы во второй финт и резкий разворот. Набрав полную скорость, он нёсся к воротам противника. — Дава-ай! — кто-то орал с трибуны, и вдруг волной этот крик разнёсся по всей арене. Чьё-то тело вылетело сбоку, не давая даже сделать замах, и клюшка в клюшку, жёстко припечатало нападающего, тормозя весь его запал. Проклятая шайба отскочила в сторону.  Костя потерял равновесие лишь на долю секунды, но этого с головой хватило его оппоненту. — Спасибо, — громкий самоуверенный голос раздался над ухом, подбирая потерянную Костей шайбу. Это чёртов Татищев, как обычно, не брезговал фолами, и кажется, удача была на его стороне, ведь судья проигнорировал эту небольшую стычку. Его контратака была быстрой, злой, как голодный уличный пес, который смог украсть кусок мяса каким-то чудом. Нападающий «Трактора» буквально летел по арене в обратном направлении, сметая каждого на своем пути. Его физическая подготовка и мощные ноги отлично помогали ему в этом. Пас, ещё один, бросок с ходу и-и – Шайба влетает под перекладину. 3:2. Гостевой сектор буквально взорвался. Юра вскинул руки и развернулся к борту, ощущая бешеный адреналин, которым с двойной силой подпитывали фанаты. От радости он ударил клюшкой по льду, крича так, что горло начало саднить. Этот счёт останется точно за ним. Он проехал мимо поникшей команды соперников и нарочно замедлился рядом с Костей. В успех уже точно никто из присутствующих не верил.   — Что, капитан, не дотянул? — ухмыльнулся он, но вместо улыбки виднелась лишь черная капа. — Красиво вёл, не спорю. Костя стоял, опустив голову. Его плечи были напряжены, а грудь тяжело вздымалась от тяжёлого дыхания. Трудно было признавать, но он очень устал, и в последнюю минуту вряд ли сможет сделать что-то стоящее.  Лицо его покраснело то ли от жара, то ли от стыда, а Юре он не ответил, только сжал клюшку так, что костяшки под перчаткой побелели. Последняя минута казалась вечностью. «Автомобилист» снял вратаря, игра продолжилась шесть на пять, Костя снова на льду ощущал ярость своей команды от заведомого проигрыша спиной. Вся надежда была только на него, и как капитан, он не мог подвести остальных. Он влез вперед из последних сил, в итоге бросил с неудобной позиции, понадеявшись вывести счёт хотя бы «в ничью», но блядская шайба попала прямо в руки вратаря «Трактора». Сирена громко прорезала воздух, означая конец матча. Глухая тишина в момент накрыла почти всю арену с их стороны, и только гостевой сектор разорвался в клочья победными криками.  Костя виновато кусал губы, ударив клюшкой по льду в отчаянии, а Юра, наоборот, кайфовал, проживая момент и радуясь вырванной зубами победе.  Яркая улыбка расцвела на его лице, когда тот поднял визор и бросил взгляд на гостевую трибуну, что осыпала его победными криками, не переставая скандировать его фамилию. Он самодовольно высунул язык и похлопал себя перчатками по груди, мол да, «это все благодаря мне». Команда проигравших постепенно покидала «коробку», Костя ехал последним, как вдруг снова почувствовал толчок плечом в плечо. — Ну что, — протянул Юра сладко, улыбаясь — говорят, ты сегодня тащил. Ну почти. Костя поднял понурый взгляд. В нём отразилась чистая злость, пустота и что-то ещё, что Татищев распознать не смог. — Радуйся, — тихо ответил он, почти обиженно.   Костя был на полголовы ниже соперника, несмотря на то, что они оба родились на Урале, ходили под одним и тем же солнцем, ели ту же пищу. Генетика распорядилась так, что он на фоне крупного Юрия казался ниже, самую малость уже в плечах и с более коротким торсом, зато компенсировал «недостаток» длинными ногами, но все равно не дотягивал до капитана «Трактора», как ему казалось. Татищев же будто сошел с ЗОЖ плакатов: ростом под два метра, черноглазый, смуглый, с широкими плечами и сильной спиной. Он был самым высоким в своей команде, а благодаря постоянным тренировкам больше походил на живую гору мышц, пугая своими габаритами некоторых соперников. Его тело будто бы подчеркивало трудный характер: по такому человеку сразу было видно, что хрен он сдвинется, если занял своё место. И так было всегда: в школе, в спорте, во взрослой жизни. Он всегда шел вперед, как ледокол, не сдвигаясь ни на миллиметр от намеченного курса. Оценив ответ Кости, Юра погано улыбнулся и наклонился ближе, чтобы голос был слышен только ему. — Я всегда радуюсь, когда обыгрываю тебя. Костя только поднял руку, чтобы толкнуть нахала в плечо, но тот успел оттолкнуться коньком и свалить поближе к своей команде, праздновать победу и позировать под вспышками фотокамер. В раздевалке «Автомобилиста» пахло потом, мокрой экипировкой и злостью. Никто не разговаривал, часть команды была в ярости, остальные же просто поникли, удрученные проигрышем. Еще и на домашнем матче, просто пиздец. Костя сел на лавку последним, отшвырнув шлем на пол, тот ударился с глухим стуком. Он спрятал лицо в ладонях, недоумевая, когда же все пошло не так. Зажмурившись, он вцепился в кожу так, будто хотел снять с себя маску, но тут же отпрянул, когда в темноте вдруг появилось нахальное лицо Юры. Чёрт бы побрал этого козла, блять. Он даже не понимал, на кого злился больше. На соперника, который увел победу из-под носа или же больше на самого себя?  Костя был из тех людей, кто скорее всего будут винить только себя во всем, чем других. Это его реакция была слишком медленной, а тело несовершенным, неспособным с силой долбануть по шайбе так, чтоб никто не мог угнаться за ней. Только слабаки обвиняют всё вокруг в своих проблемах, он с подросткового возраста твердил себе эту «истину». И вот это чувство было самым противным на свете. Оно душило, как змеюка, и ощущалось гораздо хуже горечи от проигрыша, эхом проигрывая пластинку в голове с одним лишь словом: «недостаточно, недостаточно, недостаточно...». Сбросив с себя оковы въедливых мыслей, Костя наконец поднялся со скамьи. Сняв всю амуницию, он бережно повесил ее на стойку, чтобы та высохла и проветрилась. — Я в душ, — наконец бросил он сокомандникам, хотя всем было плевать. В коридоре чувствовалась неприятная прохлада. Он стоял под струями воды дольше, чем нужно, пытаясь смыть с себя позор поражения и злые, обиженные мысли. Но не помогало. Перед глазами то и дело маячил лёд, Юра, позорный бросок и сирена.   Когда Костя вернулся в раздевалку, сменив одежду на чистую, никого из команды уже не осталось. Он потянулся к шкафчику и замер на мгновение. На скамейке, где он сидел ранее, лежала чужая перчатка. Чёрно-белая, «Трактор». — Серьёзно? — выдохнул он раздражено. —  Тебе идёт, — раздался голос у двери. Успокоив испугавшееся сердце, Костя резко развернулся, уже зная, кого увидит в проходе. Юра стоял так расслабленно, прислонившись к дверному косяку, будто находился не в раздевалке чужой команды, а у себя в логове, где Костя казался лёгкой добычей. Костины вены на лбу тут же вздулись от злости. Что вообще этот сукин сын себе позволяет?    — Ты чё здесь забыл? — не оценив игры в кошки-мышки, Костя бросил перчатку в сторону двери, и попал прямо в руки Юре. Блять, как и шайбу час назад. — Решил проверить, как ты переживаешь поражения, — Татищев гаденько улыбался, оглядывая раздевалку. — Мрачно у тебя тут, атмосферненько. Юра присвистнул, двинувшись вглубь небольшой комнатушки. Его темные глаза блеснули так опасно, что Костя даже нервно сглотнул, не понимая, что творит этот гаденыш. — Убирайся. — слово слетело с его губ раньше, чем Уралов смог его обдумать.  — А то что? Юра не отступал, все приближался, заставляя Костю напрячь все мускулы в предвкушении опасности. В маленькой раздевалке «Автомобилистов» он выглядел как что-то инородное. Низкий голос и габариты обладателя немного напрягали, но основном из-за того, что от этого человека просто не знаешь, чего ожидать, а о мерзком характере Юры Костя знал не понаслышке. В любом случае, Костя старался спрятать непонятно откуда взявшийся страх поглубже, с вызовом глядя в глаза сопернику, пусть даже ему и пришлось немного задрать голову вверх, когда тот оказался слишком уж близко. Заметив некоторую нервозность, Юра вдруг смягчился.  — Я пришел тебя похвалить, ты сегодня хорошо шёл, если честно… В это мгновение Костя судорожно перебирал моменты сегодняшнего дня, уж не падал ли он головой об лёд недавно? Тогда какого хрена он слышал искаженную информацию, вылетающую из чужого рта? — …Просто я был лучше. — Юра вдруг закончил фразу. А, вот теперь все встало на свои места. Ну, хоть с головой все в порядке. Костя резко толкнул его в грудь, тот машинально отшагнул назад, ответив змеиным шипением, которое вскоре переросло в насмешку гиены. Задыхаясь от смеха, Юра пару раз ударил себя по колену. — Вот это я понимаю, реакция капитана. Да что, блять, ему еще надо? — Наслаждаешься? — с вызовом прикрикнул на него Костя. Мало ему было издевательств на льду, так еще и в раздевалку приперся, чтобы потешить свое самолюбие. — Победой? — Юра наклоняет голову в бок. — Очень. Секунда тянулась, как жвачка. Чёрные глаза впились в янтарные, не мигая, будто сканировали соперника по самую душу. Ещё чуть-чуть и воздух станет настолько напряжен, что начнет трещать, предвещая бурю. Кулаки машинально напряглись, в любой момент готовые снести кабину этому уроду, но Юра вдруг ухватил его за резинку спортивных брюк и с силой придвинул к себе, неожиданно потеревшись пахом о чужой.  — Я снял номер в Атриуме, — от мужчины пахло дезодорантом и адреналином после недавней игры, —  3223.  С чужими руками, находящимися в опасной зоне, Костя буквально потерял дар речи: мозг отказывался осознавать, что прямо сейчас его лапал капитан другой команды, разбрасываясь грязными словечками. Тело на мгновение стало ватным, он просто не понимал, что происходит. Он же ненавидел ебаного Татищева, какого хрена руки сейчас отказывались дать ему отпор и позволяли трогать его талию и спускаться ниже прямо сейчас? Костя пришел в себя гораздо позже, когда остался один в тёмной раздевалке. Сердце бешено колотилось от ненависти и ещё чего-то, чему Костя определения давать не хотел. Он не помнил, говорил ли Юра что-то ещё, наверняка же было продолжение фразы, или хотя бы прощание. Но в голове колотилось лишь «3223», будто Юра специально решил поиздеваться и напомнить счет сегодняшнего матча, продублировав его.     Свет в номере был приглушен, Юра не любил основное освещение ни дома, ни в отельных номерах. По стандартной схеме он оставил гореть только ночную подсветку по периметру и пару светильников по обе стороны кровати, придав помещению некую интимность. Выйдя из душа, Юра тут же услышал нечто похожее на стук в дверь, только глухой, еле различимый. Подумав, что стучат в соседний номер, Татищев успокоился и перестал обращать внимание. Он неспешно достал из открытого чемодана чистую белую футболку и серые спортивные штаны, но успел натянуть только низ, ведь стук сразу повторился. Уже громче, и настойчивее чем в прошлый раз.  «Горничная», — автоматически подумал он, но тут же отбросил эту мысль, ведь на часах было уже слишком поздно.  Он подошёл к двери, и за мгновение до того, как рука легла на холодную ручку, его пронзила дикая, неожиданная мысль: «а вдруг это правда он?». Сам вопрос был абсурден. Костя не приедет. Он, блять, просто не может приехать. Проигравший, разозлённый, с горящими от унижения и усталости глазами, да он должен ненавидеть Юру. Если за дверью и правда тот, кого он ожидал увидеть, Татищев охуеет троекратно. Медленно, стараясь не спугнуть гостя, Юра открыл дверь. Охуеть. В дверном проёме стоял Костя. Не в спортивном костюме, а в простых чёрных джинсах и тёмной куртке, накинутой на мятую футболку, будто это были первые попавшиеся под руку вещи. Лицо было бледным, словно высеченным изо льда, а в ещё глазах виднелись отголоски пережитой паники. Пока Татищев пребывал в шоке и не мог сказать ни слова – Костя силой впихнул его обратно в номер, быстро захлопнув за собой дверь.  Волосы, ещё влажные от душа или дождя на улице, тёмными прядями падали на лоб, щёки зарумянились, ощутив долгожданное тепло, а глаза метались в панике туда-сюда, будто не понимая, что их обладатель здесь забыл. Юра на всякий случай покосился вбок, прикинув, успеет ли Костя резко кинуться к ближайшему стулу, чтобы опустить ему на голову. Может, он вообще заявился сюда, чтобы убить наглеца. — Хули ты застрял? — первым нарушил тишину Костя, как только дверь захлопнулась, — Ни одна душа не должна знать, что я здесь. Он прислонился к двери спиной и облегченно выдохнул, прикрыв глаза, будто только что бежал стометровку и пришел к финишу первым. Его грудная клетка ходила ходуном, а руки еле заметно дрожали. Юра сначала попятился назад, не поверив в происходящее, но вскоре снова нацепил самодовольную ухмылку. — Так хотел трахаться, что аж ко мне прибежал по первому зову?  Услышав это, Костя чуть слюной не поперхнулся. Как у него вообще язык поворачивался, говорить такие грязные вещи абсолютно спокойно? Услышать это было неприятно, но одновременно так возбуждающе, что Костя сразу почувствовал напряжение внизу живота. Этот самовлюбленный утырок был прав, как бы Уралову не хотелось утверждать обратное. Он же действительно сам приехал в отель к тому, кто уделал его на льду несколько часов назад. Хотя мог присоединиться к своей команде и пойти топить горечь от проигрыша в ближайшем баре. — Заткнись, — буркнул он, скрестив руки на груди. — Только языком чесать умеешь? Злость закипала внутри, и снова преследовало это чувство ненависти, то ли на Юру, то ли на себя. За то, что поддался мимолетной слабости и поверил на слово очередному придурку. Может, это все была мерзкая шуточка, и Юра просто рассмеется и вытолкает Уралова за дверь? Поверить же в это мог только конченный идиот. — Умею, — Юра вдруг резко сократил расстояние и навис над Костей как скала, придавив его своим оголённым телом к входной двери, — Но только в определенных местах.  Он наклонился к уху соперника и прошептал окончание фразы так интимно, что кожа Кости в момент покрылась крупными мурашками.  От неожиданности Костя замер. Все его внутренности будто напряглись, как струна, а сам он зажмурился. Юра пропустил смешок от этой картины, и вдруг накрыл чуть замерзшие на морозе губы своими. Неожиданно они оказались приятными, очень нежными и пухлыми, а на подбородке не ощущалось колкости щетины.  Юра пылал обоюдной ненавистью, любил поддевать его на совместных играх после победы, обмениваться колкостями на скамейке, и особенно любил с силой вбивать его в борт, отбивая у противника шайбу. Блять, но как же давно хотелось впиться в его вечно красноватые губы на строгом лице. Хотелось мстить, вгрызаясь в чёртов рот, прокусывать губы до крови, а потом медленно зализывать ранку, ощущая сладковатый привкус железа. Ладонь Татищева медленно поползла вверх и накрыла шею с выразительным адамовым яблоком. Жар ладони контрастировал с прохладной кожей, заставив Костю инстинктивно придвинуться ближе, чтобы согреться. Но вдруг приятная ладонь сжала шею, как бы придушивая, отчего Уралов закашлялся, растеряв весь воздух в легких. Юра разжал пальцы. Он схватился за края куртки и резко сдернул вниз, скинув ее с чужих плеч на пол.  После жаркого поцелуя губы горели, но все тело требовало большего. Татищев нащупал твердые кубики пресса под футболкой и совершенно нагло накрыл их своими пальцами, исследуя каждый сантиметр тела. Он столько раз сталкивался с этим телом, дрался, но еще ни разу не видел его без хоккейной амуниции. Крепкое, мощное, не хуже, чем у самого Юры, одним словом – притягательное. — Я думал, у тебя кроме клюшки ничего не шевелится, — сказанная Костей фраза вырвала Юру из облака мыслей. Проследовав за взглядом соперника, он заметил, что на серой ткани его штанов проступило темное влажное пятно. Он чё только что задумался о крепком теле Уралова, что у него встал? Просто пиздец. Пока тот исследовал пресс Кости, бережно поглаживая розовые горошины сосков, ничего не замечая вокруг, их обладатель давно уже опустил руку на его причинное место. Даже через ткань его прикосновения к чувствительному органу ощущались слишком ярко. Если бы не приглушенный свет, то Костя бы точно заметил, как после сказанной фразы на коже медового оттенка расцвел небольшой румянец.  – Закрой рот. – А ты заткни меня. Юре показалось, что во взгляде Кости что-то изменилось, в них уже не так ярко была выражена злоба, а все больше проскальзывало чего-то другого, неизведанного. Его выражение лица сменилось на решительное, ладони перестали дрожать, а движения стали более уверенными. Он вдруг осознал, что Юре это нравилось. Не отрывая взгляда, этот мужчина, капитан блядской хоккейной команды, вдруг медленно опустился на колени и покорно уткнулся носом в пах Юры. В нос ударил запах порошка и геля для душа. Это ощущалось так странно.  Костя еще никогда в жизни не стоял на коленях перед кем-то, особенно, так близко к чужому стояку. Да, у него были связи подобного рода ранее, но всегда на коленях были перед ним, да Костя вообще считал такие ласки слишком грязными. Подрочить друг другу – ок, дать в жопу – да без б. Но вот так стоять на коленях у чужого члена, да никогда, блять!  Права была мама, с ее любимой фразой по жизни: «никогда не говори никогда».  Зато Юра, очевидно, кайфовал. Снизу вверх он казался еще красивей, чем глаза в глаза. Взгляд то и дело цеплялся за этот мокрый след вожделения, необычную темную кожу низа живота и такие же темные волосы блядской дорожки. Изнемогая от желания, он оперся вытянутыми руками на входную дверь. Костя покорно вцепился пальцами в свободную резинку и стянул спортивки вниз вместе с бельем, освободив тем самым просящийся наружу член, вовсю истекающий смазкой. Красивый, на удивление. Ровный, с аккуратной розовой головкой, на которой заново собралась привлекательная капелька предъэякулята. Костя будто бы завис.  Юра склонился над ним в непонимании, согнувшись пополам и прислонившись лбом к прохладной двери. Чего он медлит?! Испугался и передумал?  Но Уралов отступать не планировал, лишь обозначил это действие очередной ошибкой в своей жизни и попытался отключить гордость в первую очередь, а затем мозг. Он аккуратно приблизился, и первый раз коснулся его языком - ласково слизал каплю с набухшей головки, пробуя на вкус. Одновременно с этим раздался глухой стук сверху – это Юра ударился головой о дверь. С первого раза он смог взять в рот лишь наполовину, все-таки набухший от возбуждения член не отличался размером от остального тела, а был таким же мощным и толстым, как его хозяин. Старательно вбирая плоть глубже, Костя машинально втягивал щёки, чтобы доставить больше удовольствия. Тяжелое дыхание сверху сопровождалось хриплыми, едва различимыми стонами. Внезапно осенила похабная мысль - это из-за него капитан «Трактора» звучит именно так? Со сведенными бровями, шумными вздохами через нос и изнывающий от его ласк.  Костя опустил взгляд вниз, не выдержав этой картины, и продолжил с остервенением вбирать больше, ритмично двигая головой. Что касается самого Кости, то к своему стыду, он обнаружил, что ощущение горячего члена во рту оказалось неожиданно приятным. Пусть это было не соревнование, но он считал себя первым, кто заставил Юру выглядеть вот так. Что ж, недалеко от правды. Хоть где-то он сегодня выиграл. Вот только не заметил, что пока ласкал Татищева своим языком – у него самого затвердело так, что грубая ткань джинс не могла скрыть этого позора.  Юра пару раз дрогнул, а после зарылся пятернёй в короткие русые волосы и с силой отстранил Костин рот от себя. — Ты победил…— еле ворочая языком прошептал Юра, — языком ты работаешь куда лучше меня. Они не могли отлепиться друг от друга, двигаясь к кровати, попутно собирая все углы. Небольшой диванчик, журнальный стол, напольная вешалка, мини-бар, раскрытый чемодан Татищева, и долгожданная кровать. Юра навалился сверху, зарываясь носом в ложбинку между шеей и ключицей, вдыхая аромат одеколона и запах чужой кожи. Костя же елозил руками по широкой спине, пока Юра вылизывал его чувствительную шею, как животное, оставляя яркие отметины. — У тебя уже было с мужчиной? — коротко спросил он, на мгновение оторвавшись от чужого тела. В ответ Костя лишь коротко кивнул, не планируя вдаваться в подробности. Уж Юре он точно не собирался рассказывать о своих любовных похождениях. Но Татищеву, кажется, было неинтересно, расспрашивать он не стал.  Ни один мускул на груди не был пропущен, как только футболка отлетела в сторону, туда же отправились и джинсы, которые резко сорвали с чужого тела. Костя в момент почувствовал себя очень уязвленным, ведь не был фанатом секса без одежды. Обычно на нем оставался хотя бы верх, но Юра явно хотел изучить его тело полностью.  — А у тебя? — Уралов вдруг сглотнул, попытавшись разрядить обстановку, но помогло не очень. Юра прекратил покрывать его тело поцелуями и изогнул бровь так, что на лице автоматически читалось «Ты чё, дурак, блять?». — Поворачивайся. — загорелая рука шлепнула его по правой ягодице, и Костя беспрекословно выполнил приказ. Он плашмя лег животом на кровать, поморщившись от прикосновения натянутой простыни к его члену. Голову пришлось повернуть вбок, и он был точно уверен, что минуты через 3 его шея затечет настолько, что придется снова накладывать разогревающие мышцы мази. Зато в такой позе он не мог видеть нахального Юриного лица, что позволяло воображению разыграться и представлять кого-то еще на его месте. Но к сожалению, проклятый мозг все равно рисовал капитана чужой команды сзади него. В это время объект фантазий активно шуршал чем-то в районе прикроватной тумбы, а после донесся химозный сладковатый запах, как обычно пахнут дешевые презервативы. Развить эту мысль дальше Косте не позволил довольно болезненный укус прямо в загривок, а далее мокрый язык, спускающийся от шеи, аккурат по позвоночнику. Он хоть считал Юру бесполезным дураком, неспособным даже на базовые действия, вопреки всему, сзади Костя ощутил сначала что-то влажное, небольшое, прислонившееся к тугому колечку мышц. И вдруг вопрос, заданный им ранее, потерял всякий смысл. Это точно были пальцы, которые Юра, на удивление, нежно проталкивал внутрь, не доставляя никакого дискомфорта. Это действие вызвало абсолютный диссонанс, ведь Татищев на льду не гнушался самых мерзких высказываний, грубых приемов, и всячески издевался над ним, а сейчас в постели вдруг плавно и нежно растягивал своего соперника. Костя даже засомневался, что это точно был он. Когда добавился третий палец, он неосознанно застонал, а между бровями пролегла заметная морщинка. Буквально тут же рядом с лицом появилась чужая рука, опирающаяся о кровать, а на спину обрушился град мелких поцелуев.  Вскоре Костя привык и даже начал сам подаваться назад, но в ту же секунду ощущение наполненности исчезло. Юра что-то сказал сверху, но он не расслышал, настолько был увлечен своими ощущениями. Возможно, это было что-то важное, но как же было наплевать. Все-таки Юре куда лучше с закрытым ртом, когда он просто работает своим телом. Окутавшая приятная нега куда-то пропала, когда сзади Костя почувствовал, как его заполняет что-то более большое и горячее, чем пальцы. Юрин размер хоть и выглядел внушающим, но и у Кости был опыт. Видимо, он себя переоценил, ведь член ощущался внутри так, будто Костю сейчас разорвет. Химозный сладкий запах появился вновь, но уже не казался таким отвратительным, как в первый раз, а Костю будто пригвоздило к постели бетонной плитой, почему-то очень горячей.    Юра двигался аккуратно, стараясь не причинить бессмысленного дискомфорта. Поначалу Уралов вообще не двигался, но со временем его спина начала вздыматься все чаще, а из груди полились хриплые вздохи. Своим торсом Юра прислонился к Костиной спине, будто желая слиться с ним воедино. Его опущенные ресницы изредка дрожали, а из приоткрытого рта тянулась дорожка слюны, ведущая прямо на постельное белье, но Юру эта картина не оттолкнула, наоборот, заставила даже коротко улыбнуться.  Сливаясь тяжелым дыханием в унисон, после еще нескольких неспешных толчков Костя полностью расслабился, доверившись. И уже чертова простынь ощущалась не так неприятно, как раньше, а наоборот, ласкала возбужденный орган с каждым новым толчком сверху.  Когда давно забытые ощущения вдруг накрыли с головой, Костя распахнул глаза, согнув ногу в колене, а его дыхание участилось, к каждому выдоху добавились низкие гортанные стоны. Юра смог двигаться более размашисто и глубоко, отчего все внутренности тут же встали колом, а сам он зажмурился, чувствуя скорую разрядку. Он трахался всегда тихо, лишь изредка дыша и не позволяя себе большего, но почему-то именно с Костей его горло решило издать протяжный стон прямо над чужим ухом, из-за чего Юра тут же захлопнул себе рот рукой.  Уралов позволял ему многое, даже слишком, но блять, как же ему это нравилось. С каждым толчком он ощущал накатывающую судорогу, а в груди будто взрывались тысячи фейерверков. По реакции его тела и более громким стонам Юра все понял, поэтому приподнялся с локтей на руки, как сумел, а потом больно, так что слезы из глаз, снова схватил зубами Костю за загривок, одновременно толкнувшись настолько глубоко, насколько было вообще возможно. Костя поддался порыву, заскулив неожиданно даже для себя, а после того, как все тело сковало неконтролируемой судорогой, обмяк, жадно хватая ртом воздух. Аккурат под его животом появилось липкое пятно, которое тут же впиталось белую простынь.   — Я хочу кончить в тебя, — очередная грязная фразочка заставила Костю жутко покраснеть, когда достигла ушей.  Юра приподнялся, не переставая яростно вдалбливаться внутрь, и вцепился в чужие бедра так крепко, что кожа моментально покраснела, а по обе стороны появились лунки от впивающихся ногтей. В горле пересохло, кадык Юры ходил ходуном, но вскоре он достиг долгожданного пика, запрокинув голову наверх. Удивительно, но сейчас он не чувствовал себя опороченным, распластавшись перед человеком, с которым они целый год цапались на людях, мечтая переубивать друг друга к чертовой матери.    Юра лежал в постели полностью нагим, выпуская тонкую струйку сигаретного дыма изо рта, пока Костя бегал впопыхах по номеру, собирая разбросанную одежду. Чужие глаза следили за малейшим действием, не выпуская из вида, когда он застегивал ширинку и натягивал футболку, которую сначала нацепил наизанку. — Дебильные джинсы у тебя, Уралов, — вдруг констатировал факт Юра, снова пробежавшись взглядом по длинным ногам Кости, — Пидорские какие-то. Костя изогнул бровь, машинально опустив голову вниз. Обычные джинсы, без рисунков, ну да, чуть зауженные. Но это же наоборот хорошо подчеркивает мышцы, чё не так то. — Зато кончать в очко соперника очень по-натуральному, — парировал Костя, возвращаясь в коридор, чтобы накинуть на плечи куртку. Татищев сдержал рвущийся наружу смешок и встал с постели, также с сигаретой шаркая в небольшой коридор. Казалось, он вообще не имел чувства стыда. Он оперся плечом на косяк, с причмокиванием затягивась сигаретой, будучи абсолютно голым. Костя старался на него не смотреть лишний раз, ведь его чувства стыда за сегодняшний вечер им бы хватило на двоих. Он опустился на колено, завязывая шнурки на кроссовках. — Мне на самолет пора, в Питер, у нас игра завтра, — будто оправдываясь, зачем-то сказал Уралов. — Да я вроде не спрашивал, — Юра наконец докурил сигарету и затушил бычок и стоящую на журнальном столике пепельницу. И действительно, чего это он начал про планы свои рассказывать? Татищеву же явно было наплевать на них. Костя прикусил себе язык, но было уже поздно. — Ну, пока, тогда? — в последний раз он посмотрел на Юру, не зная, как распрощаться с ним так, чтобы перестать чувствовать ужасную неловкость. — Пока, — Юра скрестил руки на груди, но даже не шагнул вперед, когда дверь открылась, — и это… с «Динамо» не тупи с передачей из-за своих ворот. Там Ушаков третий сезон как ждет перехвата, он тебя как ягненка забодает. Костя замер, так и не покинув злополучный номер. Он медленно обернулся.  – А тебе-то какое дело? – спросил он, но без вызова, серьёзно. Юра пожал одним плечом, отворачиваясь от двери, будто специально стараясь не смотреть на Костю. – Да так… Скучно будет, если он тебя снесет в первом же периоде, сопротивляться надо уметь. На то ты и моя... головная боль. Он чуть запнулся на последнем слове, заменив им что-то другое. – Угу, – коротко кивнул Костя, уже не сдерживая рвущийся смешок. Юра так и смотрел куда-то в сторону, избегая чужого взгляда. – До встречи, Уралов. Он так и не нашел в себе силы повернуться и посмотреть уходящему в спину, и даже не вздрогнул, когда дверь захлопнулась. Они все равно еще увидятся на матче и у него будет возможность поиздеваться над Костей под восторженные крики болельщиков. А у Кости еще точно будет возможность отыграться в следующем сезоне, не только на льду.