Если бы было по-другому..

На улице, когда солнце опускалось всё ниже, становилось, что логично, всё холоднее. Я упорно шмыгал носом, стараясь игнорировать слёзы, стекающие по лицу. Как бы ни хотелось это скрывать, но больно было. Моя семья уже давно не являлась мне домом, в этом помещении уже давно не было тепла, не было улыбок, смеха, уюта. Я не отрицаю, что, возможно, этого не было только со мной. Возможно, я был причиной большинства криков. Возможно, если бы я принимал всё, что мне говорили, то было бы лучше. Проще. Но Сириус Орион Блэк никогда не искал лёгких путей. Матушка говорила так, когда я был ещё маленьким, когда наши ссоры ещё не казались чем-то основательным. Когда мне ещё было позволительно залазить на то маленькое дерево во дворе, а матушка лишь усмехалась, угрожая тем, что я останусь без ужина, если посмею свалиться. Я всегда лез на самый верх и, тяжело дыша, смотрел на неё с горящими глазами, нагло улыбаясь. Когда мы с Регулусом пытались убежать от неё, пытающуюся уложить "эти проказливые волосы". Она всегда успевала среагировать, придерживая нас за плечи, а когда у неё было плохое настроение, то один строгий восклик тут же нас останавливал. Когда я прибегал к ней, после каких-нибудь занятий французского, и зарывался в складки платья, крепко обнимая бок матушки, а она едва строгим голосом пыталась узнать у меня мом успехи. Я не отрывался, пока не добивался от неё строгого поцелуя в лоб, не без выговора "упрямый мальчишка". Уже в том возрасте я знал, что эту черту унаследовали мы оба. К сожалению, всему был конец. Я прекращал лезть на дерево, потому что ещё с завтрака был наказан и отправлен в свою комнату, ибо не молчал, переговариваясь с матушкой. Я убегал от неё, уворачивался, не слушался, вырывал плечо, когда та пыталась уложить мои волосы, потому что хранил в сердце обиду. Однажды я сказал, что не хочу, чтобы её проклятые руки прикасались ко мне. Кажется, перед моими глазами до сих пор представала картина её возмущенного, злого взгляда. В тот раз Кричеру приказали обстричь меня, раз я не хочу выглядеть как образованный человек. Волосы отрасли, но матушка больше никогда их не укладывала. Я не думаю, что позволил бы. Не стоит говорить, что я её больше никогда не обнимал. Уже в тот момент матушка понимала, что это не просто "подростковое". И что просто так это не пройдёт. "Упрямый мальчишка" с тех пор всегда звучало яростно, горько, с рёвом изнутри. Я не знал, чего добивался. Может быть, где-то там я верил, что смогу их переубедить. Юношеская глупость, что поделать. Я не знал, сколько уже прошло времени. В моей сумке оставалась жалкая часть моих денежных сбережений: я слишком много потратил на билет. Даже не знал, имело ли это смысл. Я поднимался всё выше, мысленно обругивая то, что деревня находится на горе. Чувствовал себя глупцом, но знал, что не вернусь. Дороги назад нет. Мысль прийти к Поттерам приходила в мою голову, но казалась жалкой, и как только я осмелился, зашагав в сторону их дома, тут же вспомнил об их отъезде. Египет, как же. Больше у меня вариантов не было. Ремус выпал из списка, точно так же, как и Питер. На бедное житие Лунатика не хотелось нагружать ещё и собственную персону, а Питера, с его напряжённой семейной обстановкой, самого стоило пожалеть. Тогда я начал перечислять знакомых, на которых имел хотя бы слабую надежду, и вот так оказался в Хогсмиде. По пути я постарался утереть сопли, репетируя объяснения и просьбы. В голове всё звучало идеально. Ну, так идеально, как вообще могло бы быть. Глубоко вздыхая, я нажал на звонок. Выпрямился, пытаясь превозмочь боль в ногах от долгой дороги. Подождал, уже собираясь звонить ещё раз, как дверь открылась, и.. -Профессор Макгонагалл, я..-сопли, слёзы, всё хлынуло разом. Женщина, до этого глядевшая на меня с сильным удивлением распахнутых голубых глаз, сейчас слегка переминилась в лице. На нём всегда сохранялась строгость, организованность, которую я видел ни раз. Тем более после очередной шалости, которую умудрились заметить и найти виновников. -Мистер Блэк, что вы здесь..ох, твоё лицо! Сириус, заходи, давай, быстрее...Худые руки так нежно легли на его спину, поддерживая и провожая внутрь. Я не мог перестать плакать, чувствуя себя жалким сопляком, который едва почувствовав рядом с собой взрослую фигуру, тут же расклеился. Но когда Профессор Макгонагалл усаживала меня на диван рядом с камином, обнимала, позволяя прижиматься к своему плечу, хотя я был грязный и потный, я понимал, что это не просто взрослая фигура. Я вдыхал аромат её духов, пропитанный пряностями и специями. Узнавал запах ладана и ванили, который оказался слишком знакомым. Этот шлейф всегда тянулся следом за ней, когда она проходила мимо по коридору, глядя на то, как мы в шутку пихали друг друга и в один голос выкрикивали: "Доброе утро, Профессор!" Это почти становилось традицией. Это было даже после ночи, в которой она замечала их, бродячих по коридору и назначала отработки. Даже если совсем недавно она делала им выговор. Всегда. Это ему нравилось больше всего. То, что она всегда, как бы сильно они не "поссорились", она всегда улыбалась. Словно показывала, что даже если она на них зла, то всё равно не прекращает их любить. -Мальчик, мой бедный мальчик..-я едва услышал этот отрывок из-за своих рыданий, но никак не мог пропустить горечь в голосе женщины. Словно она едва удерживала комок в горле. Я долго плакал, не в силах даже предположить, сколько. Кучу раз пытался успокоиться, вспоминая, что отнимаю чьё-то время сна, но каждый раз слезы начинали течь снова, и я с позором утыкался в плечо Профессора. К счастью, силы стали меня покидать и я, перед тем как уснуть, почувствовал, как к моему лбу прижимается утешающий поцелуй. Я засыпал под её тихие рассуждения, пока худые руки поглаживали мои чёрные, проказливые волосы.