Куколка

Прошло четыре месяца с тех пор, как принц Шото, достигнув совершеннолетия, вышел замуж за человека, с которым был помолвлен с тех пор, как они были детьми. Шото ненавидел своего отца за это, и все же, несмотря ни на что, он так и не смог заставить себя возненавидеть принца Кацуки Бакуго, хотя и пытался. Когда они встретились в первый раз, они были еще детьми, не подозревавшими о решениях, которые их родители принимали относительно их будущего за большими закрытыми дверями устрашающего военного кабинета короля Энджи. Ни один из них даже не знал имени другого; все, что знал Шото, это то, что был еще один ребенок, который бегал по семейному саду, не заботясь о тюльпанах, которые он давил своими маленькими ботинками. Маленькое сердечко юного Шото затрепетало в груди, волнение охватило его с такой силой, что вскоре он уже бежал по дорожке. Отец сказал ему, что принцу это не подобает, но он не мог упустить шанс познакомиться с другим ребенком своего возраста. Друзей у него по-настоящему никогда не было, он всегда сидел взаперти в стенах замка, готовясь к тому дню, когда взойдет на трон. Шото, несомненно, был бы наказан за то, что он запинался, торопясь произнести свои собственные слова, задыхаясь от быстрого дыхания, которое он нервно втягивал в себя, когда набирался храбрости, чтобы спросить: — Ч-что ты... что ты делаешь? — Ага! Шото чуть не врезался в спину другого мальчика, когда тот внезапно остановился на месте. Ребенок поднял вверх сцепленные руки, как будто только что выиграл приз, а затем посмотрел на Шото так, словно его вопрос был незначительным. У мальчика не хватало переднего зуба, что было заметно по тому, как он некрасиво скривил лицо, оценивая Шото, но было что-то очаровательное в его пушистых и мягких на вид золотистых волосах. Однако самым заметным были его пронзительные красные глаза, которые лишили Шото дара речи, поскольку он никогда не видел, чтобы радужки у кого-то были такого цвета. Раздражения на лице светловолосого мальчика было достаточно, чтобы Шото слегка отпрыгнул назад, нервно потирая руки, как будто он сделал что-то не так, но ребенок, казалось, немного растерял свой гнев, увидев это волнение. С грубой усмешкой нахальный парень снова посмотрел на свои руки и сообщил Шото: — Ловлю жуков. На что, черт возьми, это похоже? Разноцветные глаза Шото снова расширились, и он поморщился от этой мысли. — Ты… ловишь их? — Да, — сказал мальчик, как будто это было очевидно, и закатил глаза на, казалось бы, нелепый вопрос Шото. — Что, мне просто посмотреть на них или что-то вроде того? Брови Шото нахмурились, поскольку реакцией на жука, вероятно, должно было быть бегство от него, а не погоня за ним, но его собственные размышления вскоре были прерваны, когда мальчик фыркнул. — Тц, этот вроде как похож на тебя. Вот. На этот раз, когда Шото посмотрел на него, на лице мальчика была самодовольная улыбка, и он протянул к нему сцепленные руки, но передумал, когда разные глаза наполнились непролитыми слезами. Удивительно, но другой парень перестал выглядеть надменно, как только увидел эти слезы огорчения, и выглядел почти испуганным. — Эй, в чем де… Потирая глаза, чтобы смахнуть выступившие слезы, Шото провел кончиками пальцев по своему недавно полученному шраму; он служил гротескным напоминанием о попытке его матери спасти его от судьбы брака по расчету без любви. — Жуки отвратительны. — О чем, черт возьми, ты говоришь, идиот? Это бабочка, она красивая! Шото не успел ответить, как мальчик грубо схватил его за руку, хотя это, казалось, было случайным. Губы Шото приоткрылись, когда мальчик нежно посадил маленькую бабочку на ладонь Шото, чтобы тот мог ее рассмотреть. У бабочки произошла какая-то мутация, каждое из ее прекрасных крыльев было разного цвета, и одно выглядело почти меньше другого, как будто это могли быть две бабочки, сшитые вместе богом со странными увлечениями. Хотя его маленькие ножки, которые щекотали его кожу, вызывали мурашки, мальчик не ошибся, когда назвал его симпатичным. — О... Весь день Шото провел в компании этого мальчика, который водил его по саду, сцепив руки, как будто это место принадлежало ему. Однако Шото обнаружил, что он не возражает, потому что ему нравилось слушать, как другой ребенок болтает о своих интересах и жалуется на то, что ему не нравится. В нем было что-то искреннее, даже если он был несколько грубоват, и Шото нравилось, каким оживленным был мальчик во всем, что он делал. Несмотря на усилия своей матери, в возрасте всего шести лет Шото был вынужден играть ту же роль пешки в мирных переговорах. Он должен был жениться на наследнике клана Бакуго — своем странном садовом мальчике. — Что с чертовым лицом? Грубый вопрос оторвал Шото от воспоминаний, и он осознал, что его пальцы слегка касаются собственного шрама, когда он погрузился в свои мысли. Опустив руку на маленький столик, Шото быстро взял себя в руки и склонил голову набок, как будто понятия не имел, о чем говорит. — Это просто мое лицо... С тех пор, как Шото женился на принце Бакуго, большинство их разговоров сводилось именно к этому. Часто казалось, что муж Шото избегает его, но Бакуго ни разу не пропустил ни одного совместного ужина. Это было необычно для членов королевской семьи, но Бакуго настоял на том, чтобы готовить каждое блюдо самостоятельно, заявив, что в противном случае они с Шото могли бы легко отравиться. Шото подозревал, что мужчине просто нравилось готовить, но он не возражал. Еда была слишком вкусной, чтобы отказаться от нее, а возможность провести время с Бакуго — слишком заманчивой. Это было глупо и несколько неловко, но Шото был совершенно уверен, что влюбился в своего мужа. — Тц, не важно. Бакуго, похоже, это не убедило, но он вернулся к своей текущей задаче. Разлив восхитительно пахнущее рагу по двум тарелкам, он без церемоний поставил перед ним тарелку Шото. Для принца Бакуго не отличался хорошими манерами, но Шото находил это довольно интересным. Это означало, что ему не нужно было всегда придерживаться высоких стандартов, которые были вбиты ему в голову в раннем возрасте. Он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы расслабиться рядом с Бакуго, не опасаясь осуждения, что было довольно странно, учитывая, насколько быстрым он мог быть в суждениях. Откусив кусочек и удовлетворенно хмыкнув, Шото наблюдал за Бакуго, ожидая, что тот просто отправит блюдо в рот и исчезнет, как всегда. Однако Шото был приятно удивлен непривычно тихим голосом Бакуго. — Садовник сказал мне, что весенние цветы в полном расцвете или что-то в этом роде, — проворчал он, глядя на Шото краем покрасневших глаз. — Там бабочки и всякое такое, если тебе это нравится. По-совиному моргая, Шото был настолько ошеломлен началом разговора, что все, что он смог выдавить из себя, это тихое: — Ох... На мгновение между ними повисла тишина, пока они смотрели друг на друга через всю кухню, но затем они заговорили одновременно. — Мне нужно кое-что сделать... — Не хочешь составить мне компанию... Вопрос замер на языке Шото, когда в его груди поселилось разочарование, но Кацуки тоже замолчал на полуслове, уставившись на него с приоткрытым от удивления ртом. Быстро отступив в смущении, Шото тихо сказал: — Если ты занят... — Полдень. — Перебивание заставило Шото с недоверием посмотреть на Бакуго, хотя мужчина отвернулся от него, когда говорил: — Я все равно собирался туда сходить... Это было все, что сказал Бакуго, прежде чем покинуть кухню, унося свою тарелку с рагу, в то время как Шото смотрел на свою тарелку с мягкой улыбкой на лице. Возможно, для Шото была потеряна еще не вся надежда заставить Кацуки захотеть его так, как он так отчаянно желал этого. Это был решительный шаг в правильном направлении для его планов ухаживать за собственным мужем — идея, которую он повторил позже в поспешном письме своей близкой подруге Момо после прогулки с Кацуки по саду. Что, по-видимому, было достаточно возмутительно, чтобы сама графиня появилась у дверей Шото с подобранным вручную чаем, когда расспрашивала его о прогулке в саду. — Я поцеловал его. — Пальцы Шото слегка коснулись его собственных губ, когда он вспомнил тот момент, и почувствовал легкое головокружение от своего признания, когда глаза Момо расширились. Это был смелый шаг со стороны Шото, поскольку в последний раз они целовались в день своей свадьбы, но, возможно, только смелые действия принесут результат. Попытка соблазнить собственного мужа была необычной ситуацией, поэтому, возможно, пришлось предпринять экстраординарные шаги. Когда Бакуго сорвал с дерева гранат, фрукт, который Шото так нравился, что он попросил выращивать его в их саду, он разрезал его кинжалом и протянул кусочек. Шото не проявил деликатности, когда вместо того, чтобы взять его, просто наклонился вперед и откусил кусочек прямо с руки. Все это время поддерживая зрительный контакт, Шото взял несколько зернышек в рот. Через мгновение, которое длилось едва ли секунду, он щелкнул языком, чтобы поймать каплю сока с мозолистой подушечки большого пальца Бакуго, окрасив его губы в красный цвет. Снова выпрямившись, Шото сделал общий комплимент качеству фруктов, в то время как широко раскрытые красные глаза уставились на него, а губы Бакуго приоткрылись в шоке. Воспоминание об этом лице вызвало у Шото мягкую улыбку. — Итак, ваша прогулка по саду прошла успешно? Момо нетерпеливо наклонилась вперед, чтобы услышать больше, как будто из-за собственного любопытства забыла обо всех правилах поведения, связанных с послеобеденным чаем. — Я... не знаю. — Закусив губу, Шото рассеянно помешивал свой чай, чтобы не встречаться взглядом со своим другом. — Я, ну, вроде как убежал после того, как поцеловал его. — Что? Шото не планировал целовать Бакуго, но желание было настолько сильным, что охватило его. Мужчина сорвал шипы с розы прямо перед ним, голыми пальцами, просто чтобы предложить цветок после того, как Шото похвалит его красоту. Это была такая мелочь, но глубинная забота о нем настолько переполняла сердце Шото, что целовать его казалось единственным правильным решением. Это было целомудренно, Шото схватил другого принца за воротник, чтобы притянуть его к себе, но губы Бакуго оставались неподвижными, и этого было достаточно, чтобы Шото отстранился. Быстро придумав оправдание, Шото поспешно ретировался из сада и вскоре уже лихорадочно писал графине Яойорозу об этих событиях. — Просто будь прямолинеен, Шото. — Момо с нежной улыбкой положила свою руку поверх его. — Ты знаешь его с детства, и он твой муж... — Он ненавидел меня, когда мы были подростками, — отметил Шото, хотя это больше походило на то, что он пытался найти какое-то оправдание из-за боязни открыться и обжечься. — Он ненавидел быть под контролем, а не тебя. — Момо сжала его руку, ожидая, когда Шото встретится с ней взглядом, прежде чем сказать: — Прошли годы, и вы оба теперь мужчины. Просто поговори с ним. *＊✿❀○❀✿＊* Когда несколько дней спустя Бакуго пригласил Шото присоединиться к нему для спарринга в тренировочном зале, он последовал совету своего друга, но не так, как она хотела предложить. Хотя это было одно из немногих занятий, которые пара проводила вместе, Шото не мог сосредоточиться, пока они боролись на мягком полу. Принц без особых усилий схватил его за запястья и посмотрел на Шото с разочарованием из-за легкой победы, как будто недостаточно старание было оскорблением. Слова сорвались с губ Шото сами по себе. — Почему у нас не было секса? — резко выдохнул Шото, его взгляд был невозмутим. Шото моргнул, изучая лицо Бакуго, прежде чем тот тихо спросил: —Ты действительно не знаешь? Если это какая-то гребаная шутка с твоей стороны — играть с моими чертовыми чувствами, я клянусь... — Голос перешел в рычание, Кацуки оттолкнулся от него, на его лице было выражение, среднее между гневом и болью, когда он расхаживал по комнате, выплевывая свои слова прямо в него с горящими красными глазами. — Разве ты не знаешь? — Я... я... — заикаясь, пробормотал Шото, чувствуя, как внутри него прорвалась плотина, и он выплеснул все свои чувства разом и начал торопливо лепетать, как будто, если он скажет это достаточно быстро, его не осудят так сурово. — Я знаю, ты избегаешь меня. Ты почти не смотришь на меня в последнее время, когда разговариваешь со мной, и я знаю, что в большинстве политических браков случаются интрижки, но если я думаю о... — Покачав головой, Шото оборвал себя, потому что обвинение застряло у него в горле от того, как сильно он не хотел думать о ком-то другом в этом мире в объятиях своего мужа, решив просто сказать: — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. — Ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы я заводил любовницу, когда ты расхаживаешь вокруг этой гребаной графини? Шото был ошеломлен тем, как Бакуго прошипел это заявление, как будто простое упоминание имени Момо было хуже, чем ругательство на его языке. Бакуго в гневе отвернулся от него и процедил сквозь стиснутые зубы: — Кем, черт возьми, ты хочешь, чтобы я был для тебя, когда у тебя уже есть моя рука и ее тоже? Осознание обрушилось на Шото внезапно, когда его разноцветные глаза расширились до размеров блюдец, но Бакуго еще не закончил; развернувшись, он обвиняюще ткнул в него пальцем. — Я не чертово второстепенное блюдо, которым ты можешь наслаждаться, играя с моими чувствами, когда тебе заблагорассудится, как в том гребаном саду... — Это не интрижка, — как только Шото сказал это, Кацуки закрыл рот, хотя и не выглядел полностью убежденным. Шото тем временем чувствовал, как его сердце стучит в ушах от того, как сильно он хотел заставить своего мужа понять, что он всегда был верен ему, несмотря на то, что ни одна душа не посмотрела бы на него дважды, если бы Шото не был таким. — Момо — просто мой друг. Мы вместе пьем чай. У меня нет... нет никого другого. Мое сердце так сильно привязано к тебе, что я часто чувствую себя таким глупым. Я не имею права на такое в браке по расчету. Ты стольким пожертвовал, чтобы сохранить мир в своем королевстве, привязав себя ко мне... Голос Шото дрожал, его руки тоже мелко дрожали, и он с трудом сглотнул, готовясь выплеснуть все свои эмоции наружу после стольких месяцев — всех этих лет. — Но я... я хотел только тебя с тех пор, как... Глаза Шото испуганно расширились, когда рука Бакуго внезапно легла ему на шею, прижимая его спиной к стене, но это было только для того, чтобы принц смог грубо запрокинуть голову Шото и слиться с его губами в беспорядочном, но отчаянном поцелуе. Это было неожиданно, но от этого Шото не стал менее восприимчивым, у него сам собой вырвался стон, который Бакуго проглотил с жадностью, когда еще теснее прижал их тела друг к другу, ободренный этим звуком. Это было чудо, что Шото просто не растаял под пальцами своего мужа, когда наконец получил то, чего так сильно хотел. Этот поцелуй сменился другим, а затем и еще одним, как будто принц Бакуго пытался заявить о своих правах на Шото, покоряя его губы своими. Мужчина не столько привлекал внимание Шото, сколько просто владел им; Шото забыл даже дышать, когда был почти поглощен этим мужчиной. Когда Бакуго оторвал свои губы от губ Шото, это было только для того, чтобы без колебаний осыпать поцелуями его подбородок, покусывая чувствительную, бледную кожу на шее Шото, как будто он думал о том, чтобы сделать именно это миллион раз до этого. — Бакуг-ах! Неожиданно сильный укус застал Шото врасплох, и он ахнул. Бакуго лишь слегка отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, его зрачки расширились, когда он приказал: — Не называй меня так. — К-Кацуки? Хотя это прозвучало как вопрос, прерывистый звук, вырвавшийся из горла Кацуки, когда он снова погрузился в поцелуй, заставил Шото осознать, насколько редко он называл Кацуки этим именем. Это было не из-за отсутствия желания, на самом деле Шото боялся, что Кацуки узнает о его скрытых чувствах, даже несмотря на то, что этот человек был его мужем. В любом другом мире, кроме их собственного, это могло бы показаться смешным, но прямо сейчас все, чего хотел Шото, — это наверстать упущенное, пока его руки возились с поясом брюк Кацуки. Все произошло как в вихре, каждый из них жадно прижимался друг к другу и отчаянно стремился познать друг друга по-новому, о чем ни один из них не позволял себе говорить вслух. Шото никогда бы не назвал себя страстным человеком — большинство людей при первой встрече находили его довольно скучным, — но сила, которую Кацуки излучал каждой частичкой своего существа, кружила ему голову так, что Шото с трудом понимал, кто он такой. Того, как Шото застонал в рот Кацуки, когда тот, наконец, погладил его по всей длине, было достаточно, чтобы любой прохожий подумал, что их принц-варвар подобрал лучшее, что мог предложить ближайший бордель. После того, как он так долго отрицал свое желание этого, назвать Шото нетерпеливым было бы легкомысленно, но, по крайней мере, казалось, что другой принц чувствовал то же самое, учитывая, как быстро он поставил Шото на колени. Согнувшись и опершись на руки, Шото зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить собственные вздохи и стоны, пока Кацуки растирал его, его грубые пальцы были покрыты маслом для тела, которое он принес из тренировочного зала. Крепко сжав в кулаке тонкую ткань подушек, Шото зажмурился от смущения из-за того, как сильно все это на него подействовало — не только из-за стимуляции, но и потому, что это исходило от самого Кацуки. Каким бы грубым ни был принц Бакуго, в его обращении с Шото была такая нежность, что у того перехватило дыхание, когда Кацуки, лежа на нем, поцеловал его между лопаток. Ноги Шото слегка дрожали от того, что он приподнял свою задницу, чтобы Кацуки мог подготовиться, и третий палец проник внутрь, когда Шото был почти готов. Шото ахнул, когда свободная рука Кацуки внезапно вцепилась в его волосы, чтобы откинуть его голову назад, заставив его издать еще один нечаянный стон, когда его муж прикусил мочку его уха, прежде чем грубо прошептать ему на ухо: — Дай мне тебя услышать. — Ха-ах, Кацуки, пожалуйста... Мир вокруг него закружился, когда Кацуки убрал свои пальцы и перевернул его лицом к себе. Внезапно Шото увидел весь спектр эмоций Кацуки, отразившихся на его лице. В некотором смысле Кацуки выглядел испуганным, когда изучал его лицо, глаза, которые Шото так часто хотел видеть на нем, блуждали по нему, словно оценивая, достаточно ли он делает. За эти несколько секунд Шото понял, что Кацуки хочет доставить ему удовольствие так же сильно, как сам Шото хотел, чтобы его принц посмотрел на него. Звук, вырвавшийся у Шото, напоминал рыдание, но это была мольба, граничащая с требованием: — Пожалуйста... Руки Шото взметнулись к копне мягких золотистых волос, которые он обожал, и Кацуки нетерпеливо кивнул ему, целомудренно поцеловав в губы. Когда Кацуки приподнял головку члена, чтобы медленно протолкнуться в него, Шото обнял его за шею, впиваясь пальцами в плечи Кацуки. С непоколебимой уверенностью Шото прижался лбом к его лбу, и это движение почти поразило Кацуки, когда тот посмотрел на него с нескрываемым удивлением в глазах. Прочитав выражение в глазах Шото, Кацуки взял инициативу в свои руки и прижался к нему бедрами, а Шото повторял имя Кацуки, как молитву. — Черт, Шо, ты так прекрасен, что я не могу... — Я готов, — выдохнул Шото, любой дискомфорт, который он испытывал, перевешивался чувством любви, которое охватило его с такой силой, что он чуть не взмолился: — Кац-аххх, черт возьми, пожалуйста, сделай это! Кацуки впился губами в губы Шото, так же беспорядочно, как и чертовски идеально, и начал трахать его всерьез. Так долго казалось, что все, что Шото мог сказать этому человеку, — это несколько любезностей, прежде чем страх раскрыть степень своей тоски заставил его отступить, но поток невнятных похвал, исходивший от Шото, был бесконечным. Когда Кацуки готовил его, он, должно быть, оценил точное расположение простаты Шото, потому что ему казалось, что он касается ее с каждым толчком. Шото извивался, хватаясь за что угодно, чтобы не упасть. Из горла Кацуки вырвался сдавленный звук, когда он схватил его за бедра с такой силой, что остались синяки, и стал входить в него с такой скоростью, словно думал, что Шото в любой момент исчезнет из-под него. С переносицы Кацуки скатилась капелька пота. Они оба блестели как от пота, так и от масла для тела. Кацуки фыркал при каждом сгибании, но не было похоже, что это было от напряжения. Кацуки едва держал себя в руках, как будто никогда не испытывал ничего подобного во время секса. Шото не мог точно передать мысли Кацуки, но надеялся, что именно близость заставила его почувствовать, что это нечто большее, чем просто секс по расчету. Того факта, что одна из рук Кацуки держала его за руку, было достаточно, чтобы заставить Шото расплавиться больше, чем чего-либо другого. — В-внутрь, — сумел выдавить Шото приглушенным голосом, потому что он уткнулся лицом в плечо Кацуки. — Кончай вну… ах! Черт возьми, Кац, я... Шото не часто ругался, но что еще он мог сказать, когда уже чувствовал себя на седьмом небе от счастья, когда Кацуки обхватил его руками за талию и с кряхтением поднял Шото. Если бы у Шото на спине остался синяк от того, как Кацуки прижал его к стене, тогда он, возможно, смог бы доказать, что эта фантазия действительно имела место. Кацуки прижал ноги Шото к своей груди, открывая его дырочку, чтобы он мог проникнуть еще глубже, когда сила тяжести опустила его обратно на член Кацуки. То, как он долбил его простату, заставило Шото чуть не закричать, как будто это был инструмент, на котором Кацуки научился играть. — Такой, блять, великолепный, — пробормотал Кацуки между глотками, словно его мысли просто выскочили наружу. — Всегда такой чертовски красивый... Прошло всего несколько минут, и Шото кончил себе на живот и даже на грудные мышцы Кацуки, а красные глаза смотрели на него так, как Шото никогда раньше не видел. — Кончи для меня, Кацуки, — бездумно повторял он, двигая бедрами в такт тому, как Кацуки трахал его у стены. Шото держался за него, как за спасательный круг, пока бедра Кацуки не задвигались в ритме. Понимая, что он достиг кульминации, Шото зачарованно наблюдал, как Кацуки зажмурил глаза, словно был полностью ошеломлен. Он в последний раз толкнулся бедрами в Шото, кончая в него с прерывистым стоном, и слегка вдавливал в него свой член, чтобы пережить оргазм. Когда они рухнули обратно на груду подушек, Шото оседлал Кацуки за талию, не теряя времени, наклонился и зацеловал его до потери сознания. Кацуки застонал в поцелуе, когда Шото прижался к нему, истекая спермой Кацуки, и уже думал о втором раунде. Эта мысль была на мгновение прервана, когда Кацуки прервал поцелуй и взял в ладони лицо Шото, вглядываясь в него алыми глазами, более уязвимыми, чем тот когда-либо видел. — Никто не может заставить меня делать то, чего я не хочу, — прошептал Кацуки, проводя мозолистым большим пальцем по своей скуле. — Если бы я этого не хотел, я бы сбежал. — Что? — Я многое ненавижу, но я не мог заставить себя возненавидеть тебя. Все эти годы... — Когда Кацуки сделал паузу, чтобы сглотнуть комок в горле от редкого проявления открытости, до Шото дошло, и его губы приоткрылись от удивления, когда Кацуки продолжил: — Самое неприятное заключается в том, что я чертовски любил тебя. До сих пор люблю. Вся эта история с браком означала, что, чем бы ты ни решил заняться в жизни, я смогу защитить тебя, когда ты вернешься домой. Слезы навернулись на глаза Шото, такого признания он не ожидал даже в самых смелых мечтах, и он, не колеблясь, выдохнул: — Я тоже тебя люблю. Даже после всего этого золотистые глаза Кацуки расширились от шока, когда он резко сел, все еще держа Шото на коленях. — Ч-что? — Я люблю тебя, — легко повторил он, уверенность наполнила его, чего раньше никогда не было, а головокружительное чувство разлилось в груди Шото, и он мягко улыбнулся. — Я всегда любил. На этот раз, когда Кацуки поцеловал его, это было медленнее, чем в предыдущие разы, — обещание, произнесенное его губами. Когда он убедился, что ни один из них не собирается внезапно исчезать, необходимость спешить отпала. Шото почувствовал себя легче, как будто он мог воспарить к звездам теперь, когда груз невысказанных чувств был снят с его плеч. — В нашу первую брачную ночь, — прошептал Кацуки, когда они оторвались друг от друга, в очередной раз удивив Шото, — я тоже ждал, что ты придешь ко мне. Что-то в лице Кацуки смягчилось, когда Шото рассмеялся над их собственной глупостью.