Их свет обратится в пепел

День Аластора начался не с пробуждения, а с завершения ночной трансляции. Последние аккорды джаза затихли в эфире, и в наступившей тишине его статичная улыбка на мгновение стала чуть менее напряжённой, а чуть более... задумчивой. Он сидел в своём кресле, пальцы, постукивающие по столу, были единственным движением. Его силуэт был красным пятном в полумраке комнаты. Внешне плоским — полный контроль. Идеальная картинка. Но внутри каналов его сознания шёл иной процесс. Разум радиодемона был похож на идеально отлаженный механизм, настроенный на частоты хаоса, страха и сделок. И в последнее время в общем гуле эфира Ада появились помехи. Нет, не помехи — приглушение. Мысли Аластора: - ...и что мы имеем сегодня, дорогие слушатели? Прежняя симфония отчаяния — предсказуема. Гнев — громок. Страх — тих. Но это... это новая нота. Или, вернее, отсутствие старой. В районах, находящихся под контролем нашей милой... соседки, сигнал становится странно чистым. Слишком чистым. Как будто весь естественный, сочный ужас там... фильтруют. Перерабатывают во что-то более... административное. Это скучно. Но это не главное. Главное — что стоит за этим фильтром?» Он поднялся и подошёл к окну, глядя в сторону, где маячили неоновые огни городка каннибалов. Его тень на стене не шевелилась, застыв в неестественной позе. - Рози… Милая, эксцентричная, безобидная дама с её пирожками и улыбкой. Какой прекрасный спектакль. Но занавес... занавес там сделан из такой плотной материи. Материи, которая поглощает не только свет, но и... резонанс. Она не просто правит. Она ПРЕБЫВАЕТ. И это пребывание становится всё плотнее. Она не расширяет границы. Она делает свою территорию всё более... реальной. И всё менее похожей на остальной Ад. Это не амбиции узурпатора. Это что-то иное. Более фундаментальное. Как будто сам холст, на котором мы все нарисованы, под её ногами становится другим — более тёмным, более... окончательным». Он повернулся от окна, и его тень на стене сделала это движение на долю секунды позже него самого — крошечный, почти незаметный глитч в реальности. Его дневные дела были выполнены с безупречной точностью. Он появился в холле, очаровал пару новых постояльцев ледяной любезностью, одним взглядом заставил агрессивного грешника замолчать. Он был тенью, скрепляющей этот нелепый проект «искупления», и он получал от этого свою долю развлечения. Но сегодня даже насмешка над истеричными попытками Чарли казалась ему плоской. Второе дело: Наблюдение. Он стоял в тени балкона, наблюдая, как Вагги тонко манипулирует одним из демонов-рабочих. Но его слух был настроен не на их слова. Он был настроен на тишину. На ту особую, гулкую тишину, которая иногда накатывала из-за реки, со стороны города каннибалов. Тишину, в которой даже его внутреннее радио шипело пустотой. «Она не собирается атаковать. Зачем атаковать пирог, который сам поднимается к твоим зубам? Весь этот новый Ад со своей рекламой и прайс-листами на грех... он размягчает почву. Делает души податливыми. Готовыми принять любой порядок, лишь бы он был понятен. А её порядок... он прост до ужаса. Он сводится к одному слову: «МОЁ». И в этом слове нет оглушительного треска, как у тех, кто повыше. В нём есть тихий, неотвратимый хруст. Хруст основания. И это... тревожно». Следующее: Подготовка. В своей студии он не включал микрофон. Он просто смотрел на оборудование, и его пальцы выстроили идеальную линию из карандашей на столе. Беспорядок был недопустим. Беспорядок — это слабость. А в воздухе пахло чем-то большим, чем обычный хаос. Пахло перезагрузкой. Именно тогда, в самый момент его размышлений, краем восприятия — не звуком, не запахом, а сдвигом в давлении окружающего мира — он почувствовал что-то ещё. Что-то старое. Тяжёлое. Шагающее не через хаос нового Ада, а сквозь него, как броненосец через карточный домик. Что-то, что несло в себе не рекламный слоган, а запёкшуюся в латынь догму. Что-то, чей подход отозвался в нём не страхом, а... любопытством. Это был диссонанс такой же чистой частоты, как и тишина Рози, но противоположного заряда. «Интересно. Идёт ещё один призрак. Но не из будущего, а из прошлого. И он... направляется сюда. Он ищет ответы или же он ищет меня?" — Его улыбка в полумраке стала чуть шире, чуть более подлинной — улыбкой охотника, почуявшего не одного, а двух зверей. - Как кстати. Добро пожаловать в эпицентр, друг мой. Посмотрим, что громче — твоя окаменевшая вера... или её всепоглощающая тишина. А я... я буду дирижировать этим прекрасным, нарастающим диссонансом».

***

Крестоносец двигался к отелю «Хазбин». Его внутреннее чувство, настроенное на частоту древней, структурированной мощи, безошибочно вело его сквозь хаос Ада. Он чувствовал Аластора - не как конкретный образ, а как устойчивую, пульсирующую точку в радиоэфире преисподней. Статичный порядок среди хаоса. Это был маяк. Именно поэтому он свернул в относительно тихий, плохо освещённый переулок, желая избежать лишнего шума. Тишина здесь была иной — не поглощающей, как у Рози, а ожидающей. И его ожидания оправдались самым нелепым образом. Из тени, отброшенной гигантским рекламным щитом с изображением чего-то непристойного, выкатилась фигура. Нет, не вышла, а именно выкатилась, с размашистой, пьяной походкой. Это был грешник, но его форма была кричащей даже в полумраке: красный плащ с черным узором в виде буквы А, худощавый, темно-русые волосы и щетина, и маленькие демонические рожки. Лицо его было искажено гримасой безудержного веселья. От него исходила аура первозданной, необузданной и абсолютно инфантильной похоти - не как глубокого греха, а как базового, животного инстинкта. Рыцарь остановился. Он не собирался вступать в контакт. Он просто продолжил бы идти, проигнорировав эту помеху, как игнорировал всё остальное до этого. Но грешник, похоже, воспринял это как личный вызов. - Эй, ты! Ржачный доспех! — гаркнул тот, широко расставив ноги и уперев руки в бока. — Ты куда прешь, а? Не видишь, я тут стою? Крестоносец медленно повернул к нему голову. Его шлем был неподвижен. Он не произнес ни слова. Вместо этого он спроектировал. Не голос, а саму суть вопроса, холодный и тяжелый, как надгробная плита, прямо в сознание этого высокомерного грешника. В голове грешника прозвучал не звук, а смысл, от которого на мгновение свело виски: «КТО ТЫ?» Грешник замер, моргнул. Затем его лицо расплылось в ещё более широкой, наглой ухмылке. Он рассмеялся, и смех его был громким, дребезжащим, лишённым всякой радости. - Ого, телепат, да? Крутой! — он ткнул себя пальцем в грудь. — Кто я? Я, блять, Адам, первый человек! Отец всех грешников, хуй всех хуёв, причина, по которой всё это веселье тут вообще происходит! — Он сделал театральный взмах рукой, указывая на весь Ад вокруг. — А ты-то кто такой, блять? Какой-то молчаливый эльф в готической броне? Иди отсюда, не порть мне вечер. Рыцарь не шелохнулся. Волна холодного презрения прокатилась по его чернильной плоти. Первый грешник. Источник падения. И во что он превратился? В шумного, пошлого клоуна, чья сущность размазана по всему Аду в миллиардах повторяющихся слабостей. В нём не было тяжести первородного греха, лишь его дешёвая, массовая копия. Адам, не получив реакции, нахмурился. Его бравада начала давать трещину, обнажая раздражение. - Ну? Я жду! Или ты там, внутри этой консервной банки, уже обделался от страха? И тогда крестоносец решил действовать. Не для объяснений. Не для спора. Он действовал, как стихийное бедствие. Как тихое, неотвратимое правосудие. Он не двинулся с места. Просто его мысль и тень под ногами Адама… ожила. Она не просто пошевелилась — она превратилась в портал в абсолютную черноту, ворота в личное чернильное чистилище его хозяина. - Что за… — Адам успел лишь начать, почувствовав, как его ноги проваливаются не в пустоту, а в нечто вязкое, холодное и бездонное. Он попытался отпрыгнуть, но было уже поздно. Чернильная субстанция потянулась к нему, как руки, с тихим шелестом пергамента. - НЕТ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! Я АДАМ, Я…. Его крик был оборван. Он исчез. Не с хлопком, а с тихим всхлипом реальности, затягивающей дыру. На месте, где он стоял, осталось лишь идеально круглое, маслянисто-чёрное пятно, которое через секунду испарилось, не оставив и следа. Тишина вернулась в переулок, став ещё глубже. Рыцарь медленно перевёл взгляд обратно в направлении отеля. Ни единой трещинки не появилось на его шлеме, ни одна волна не побеспокоила гладь его формы. Он лишь задумался на мгновение. - Первый грешник… и последняя тень веры. Какой ироничный диалог мог бы состояться. Но у меня нет времени на пародии. У меня есть вопросы к тому, кто сохранил хоть каплю настоящей силы в этом картонном мире. Он сделал шаг вперёд, проходя через то место, где только что стоял Адам. Теперь ничто не мешало его на пути к отелю и к радиодемону, чья статичная улыбка, как он чувствовал, уже была обращена в его сторону, ожидая этого неизбежного, тяжёлого шага. Крестоносец только что буквально стёр с дороги шумный миф.

***

Один из безмятежных, сияющих внутренних двориков Небесного дворца в раю. Воздух здесь был наполнен не тишиной, а лёгкой, музыкальной гармонией, звучащей из самой материи облаков и света. Серафим Эмили стояла посреди сияющей мозаики, её крылья нервно подрагивали. В её руках был меч. Не просто оружие, а произведение искусства: лёгкий, изящный, будто выкованный из застывшего сияния и лунного света. Подарок сестры, Серафима Серы. Символ чего-то нового, более твёрдого, более решительного. И сейчас этот символ больше всего напоминал непослушную ветку. Эмили старательно изображала выпад, который показывала ей Сера. Получилось... не очень. Она скорее потянулась за воображаемой бабочкой, чем атаковала. Ещё одна попытка — и меч, выскользнув из её хватки, с тихим звоном упал на облачный пол, сверкнув обидным бликом. - Ой! — воскликнула Эмили, подпрыгнув. Её радужные локоны взметнулись. Она подняла меч, оглядываясь, не видел ли кто её провала. — Ладно... просто нужна практика. Много и очень много практики. Ты же можешь быть милым и острым одновременно, правда? — она заговорила с мечом, поглаживая клинок. Именно в этот момент из-за сверкающей арки вышел Авель. Новый лидер экзорцистов. Его фигура была тучной, осанка — прямой, но на его лица была глубокая складка озабоченности. В руках он держал простой, но прочный тренировочный клинок. Он заметил Эмили и её борьбу. На его пухлом лице мелькнуло что-то вроде... усталой понимающей усмешки. - Удар должен идти не от запястья, серафим, — раздался его спокойный, громкий голос. — А от всего плеча. И ноги. Ты направляешь сияние, верно? Дай сиянию направление. Через тело. Через сталь. Эмили вздрогнула и обернулась, слегка смутившись. - Авель! Я... просто тренируюсь. Сера подарила, и я думала... — она умолкла, видя его выражение. Озабоченность на его лице была очевидна. - Позволь, — сказал он просто и подошёл. Он показал ей движение: плавное, мощное, без суеты. Меч в его руке свистнул, рассекая воздух с таким авторитетом, какого Эмили и представить не могла. — Вот так. Это основа. Остальное — практика. Она попыталась повторить. На этот раз вышло чуть лучше. Не идеально конечно, но уже хоть что-то. - Спасибо тебе! Это действительно помогает! - Всегда рад, — кивнул Авель, но его взгляд снова стал отрешённым, уставившись куда-то за пределы сияющих шпилей. - С тобой всё в порядке? — осторожно спросила Эмили, опуская меч. — Ты выглядишь... озадаченным. Авель вздохнул, и этот вздох казался крайне серьезным даже для такого комичного персонажа как он. - Эта Лют. — Он произнёс имя лейтенанта экзорцистов с нескрываемым раздражением и сильной тревогой. — Она... перестаёт быть предсказуемой. Всё чаще её нет на собраниях. Она улетает. Неизвестно куда и зачем. А когда возвращается — от неё веет... холодом пустоты. Она не отчитывается и она почти не слушает. Эмили нахмурилась. Мысль о строптивой, кровожадной Лют, действующей втайне, вызывала у неё тревогу. - Может, она просто... исследует? — попыталась она найти оправдание, но даже себе не поверила. - Нет. Это не исследование. Это что-то другое, — твёрдо сказал Авель. — И это опасно. Для неё. Для всех нас. Эмили задумалась на мгновение, её оптимизм столкнулся с серьёзностью проблемы. - Знаешь, — сказала она с осторожностью, — иногда, чтобы тебя услышали... нужно говорить не только словами. Иногда нужно показать твёрдость. Может, тебе стоит быть с ней... погрубее? Чётче? Как тогда в аду! Как с ударом мечом — не от запястья, а от плеча. Чтобы она поняла, что ты — лидер, а не просто советчик. Авель посмотрел на неё, удивлённый. В его глазах мелькнула оценка. Он привык видеть в Эмили лишь источник света и надежды, но сейчас она показала неожиданную жилку прагматизма. - Погрубее... — повторил он, обдумывая. — Возможно, ты права. Излишняя мягкость может быть воспринята как слабость. Особенно такой... натурой, как Лют. Спасибо за совет, Эмили. Я подумаю над этим. Их разговор был прерван неожиданным появлением. Со стороны цветущих кустов послышался шорох, и на сияющую плитку выполз... Сэр Пентиус? Его лицо, было покрыто сажей, а одежда была испачкана темными пятнами масла. - О, Ссссерафим Эмили и лидер райской армии Авель! — Пентиус почтительно склонил голову, его голос был тихим и искренним. — Прошу прощения за вторжение. Я... я не хотел вам мешать. - Всё в порядке, Сэр Пентиус! — Эмили тут же озарила его своей сияющей улыбкой. — Что-то случилось? - Я... я написал письма, — объяснил он, робко протягивая два конверта. Один — розовый, пахнущий порохом и жевательной резинкой. Другой — потрёпанный, потолще, испещрённый сложными чертежами и формулами на обороте. — Это... для Черри Бомб. И для Бакстера. Из отеля. Если вы будете там... — Он умолк, полный надежды. Эмили без колебаний взяла письма. Её сердце потеплело при мысли о связи между мирами, о нитях дружбы и искупления. - Конечно, Пентиус! Я как раз собиралась... э-э-э... провести инспекцию! — она выпалила, ложа меч в ножны. — Я передам им. Обещаю! Пентиус просиял благодарностью, ещё раз поклонился Авелю и так же тихо, как появился, скрылся среди сияющих кустов. Авель посмотрел на Эмили, на её решительное лицо и на конверты в её руках. — Ты отправляешься в Ад. Сейчас. — Да! — подтвердила Эмили, и в её глазах загорелся знакомый огонёк энтузиазма, смешанный теперь с новой, незнакомой решимостью. — Там Чарли и там мои друзья. И, кажется... мне нужно быть там. Она не стала тянуть. Собрав всю свою волю, Эмили сделала широкий взмах свободной рукой. Перед ней воздух затрепетал, заискрился и разорвался, открыв портал. Не жгучий и хаотичный, как адские врата, а упорядоченный вихрь сияния, в конце которого угадывались знакомые готические очертания отеля Хазбин. - Удачи, — просто сказал Авель, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем формальность. - Спасибо тебе за урок! — крикнула ему Эмили уже на пороге и шагнула в сияющий разлом. Портал закрылся за ней, оставив во дворике лишь лёгкое эхо небесной гармонии и задумчивого Авеля, в руке которого тренировочный клинок вдруг показался ему невероятно тяжёлым. Над Раем и Адом сгущались не просто тучи — сгущались тайны, и хрупкая серафим с письмами и мечом невольно оказалась в самом их центре.