Скука с разницей в 11 часов

Москва. Раннее утро. Рядом с ноутбуком на столе стоял давно остывший кофе — чёрный, с тонкой радужной плёнкой на поверхности. Чашка давно потеряла тепло, как и весь кабинет, выстуженный ночью. Женя в очередной раз потёр уставшие, покрасневшие глаза и снова перевёл взгляд на чертёж. Он просидел над ним всю ночь: линии, цифры и заметки уже начинали сливаться в одно расплывчатое пятно, но ему всё равно казалось, что он упускает какую-то важную деталь. Его кабинет выглядел обжитым, но одновременно слишком большим и пустым: массивный стол, кожаное кресло, приглушённый свет настольной лампы, стеллаж с папками и аккуратно разложенными документами. В углу — выключенный торшер; на подоконнике — фирменная зажигалка и пепельница, в которой давно истлела сигара. Здесь пахло бумагами, его парфюмом и самой ночью. Блондин поднялся и подошёл к огромному окну. Тусклые предрассветные сумерки застилали пустынные улицы и спящие дома; редкие фонари отражались на слегка влажном асфальте. Тишина большого города была почти умиротворяющей — не верилось, что уже через пару часов этот покой разорвёт беспощадная какофония утренних пробок. Открытая створка впустила в кабинет свежий воздух раннего лета — холодный и резкий. Он скользнул по коже, заставив Женю едва заметно поёжиться. Мужчина вернулся за стол и опустился в кресло. Он смотрел на множество открытых вкладок, на рабочие чаты, но желания продолжать не было. Телефон тоже молчал — не беспокоили даже оповещения. Женя откинулся на спинку кресла и бездумно уставился в окно. Скучно. Ему было ужасно скучно.

___

Лос-Анджелес. Ранний вечер. Жара давила со всех сторон. Тэкджу вышел из прохладного холла в душный вечер и на секунду застыл под навесом, щурясь от яркого оранжевого заката. В воздухе стояла тяжёлая сладкая вонь: фастфуд, бензин и почти вездесущий, едкий запах мусора. Мужчина закашлялся и поспешил прочь. Пока он шагал к парковке, где его ждал арендованный седан, кореец невольно разглядывал окружение. И это окружение процентов на восемьдесят состояло из грёбаных пальм. Высокие, нелепые, с растрёпанными кронами, они едва покачивались от лёгкого ветерка — словно декорации к дешёвому фильму. И почему-то от этого раздражали ещё сильнее. Кореец в очередной раз попытался глубоко вдохнуть, но лишь втянул горячий воздух и поморщился. Тонкая хлопковая рубашка прилипла к лопаткам, пояснице и даже груди. Никакого намёка на прохладу. Он дошёл до парковки, отыскал взглядом свою машину и автоматически проверил пространство вокруг — просто по привычке. Вот свежее пятно масла под соседним авто; женщина в солнцезащитных очках, садящаяся в кроссовер; тот же тучный охранник, ковыряющийся в телефоне у въезда. Ничего подозрительного. Просто очередной жаркий вечер в городе, который слишком старался казаться раем для всех. Тэкджу спешно сел в машину и завёл мотор. Его задание закончилось быстрее, чем он сам ожидал. Всё прошло чисто и без лишнего шума. Удивительно, но подготовка заняла больше времени, чем само исполнение. Даже начальство было приятно удивлено: — Уже? — Да, всё готово, — сухо ответил он, отчитавшись, и повесил трубку. Билеты были куплены только на завтрашний вечерний рейс — и теперь он застрял в этом городе на целые сутки. А ждать Тэкджу ненавидел.

___

Мотель стоял чуть поодаль от шоссе — серая унылая коробка с внешними лестницами и вечно мигающей неоновой вывеской у въезда. Номер ему достался на втором этаже, с видом на парковку, шоссе и всё те же чёртовы пальмы. Кондиционер гудел в маленькой комнате шумно, с надрывом. Холодного воздуха, впрочем, почти не давал: он словно бил в какую-то точку, одному ему ведомую, но явно не в пространство комнаты. Тэкджу швырнул на пол дорожную сумку, кинул ключ-карту на тумбочку и отправился в ванную — в надежде освежиться. Он скинул грязную одежду и встал под душ. Это было слабым, но всё же утешением после столь жаркого дня. Духота схлынула, напряжение вместе с раздражением слегка отступили. Тэкджу упёрся ладонью в кафельную стену, подставляя лицо под потоки воды. Просто стоял, закрыв глаза, стараясь не думать ни о чём. Почти получилось. Вытирая волосы полотенцем, он вернулся в комнату. Вытащил чистую футболку и шорты из скромного багажа. Надевая сухую одежду, кореец почувствовал себя уже лучше. Мужчина допил тёплую сладкую газировку, оставшуюся со вчера, поморщился и лёг на кровать. Матрас под телом натужно заскрипел. От кондиционера тянуло чем-то кислым, а горячий сухой воздух проникал в комнату из-под щели входной двери. С улицы доносился шум шоссе, далёкий лай собаки и чьи-то громкие голоса с первого этажа. Но внутри зудела странная пустота. Это были не тревога и не беспокойство — скорее чувство, будто чего-то не хватает, чтобы наконец спокойно выдохнуть и расслабиться. Миссия выполнена идеально: отчёты отправлены, чужие лица и голоса остались снаружи — за закрытой дверью этого мотеля. После задания сохранились лишь пара записей в памяти телефона и временные файлы, которые уже завтра будут стёрты. И до следующего вечера он останется в этом номере с облезлыми стенами один — смотреть, как закат красит стволы пальм в тот же цвет, что и засохшая кровь. Телефон всё это время лежал рядом на прикроватной тумбочке экраном вниз. Тэкджу пару раз автоматически проверял уведомления — и снова отодвигал его в сторону. Часы на запястье показывали близящийся вечер по местному времени, но для организма сейчас это было что-то среднее между глубокой ночью и ранним утром. В голове смешались линии часовых поясов, смены аэропортов, перелёты и пересадки. А где-то там, на другом континенте, уже светало. В голову полезли всякие глупости, и мужчина попытался представить, чем сейчас мог бы быть занят Женя. Они расстались в Корее неделю назад из-за работы. У Тэкджу очередное задание на другом конце земли, у Жени — выгодная сделка с оружием. Этот парень был бизнесменом до самого мозга костей. Возможно, он уже закончил дела и вернулся обратно. Может, беспокойно спит прямо сейчас, не теряя бдительности ни на минуту. А может, продолжает работать сутками напролёт, не обращая внимания на физиологические потребности тела. Думать об этом было почему-то неприятно. Тэкджу откинулся на подушку и потянулся всем телом. Кондиционер над головой продолжал гудеть, рыжий свет из-под полос жалюзи освещал кривовато висящую репродукцию заката с пальмами — почти такая же картинка была и за окном мотеля, только более живая и грязная. Он вздохнул, взял пульт и включил крошечный телевизор. На одном канале шла пёстрая, громкая и почти провокационно неприличная реклама, на другом — ситком с искусственным смехом, на третьем — монотонно бубнели новости. Буйство цветов, мешанина звуков и голосов. Через пять минут он выключил звук. Через ещё две — и сам телевизор. Блаженной тишины не наступило: кондиционер продолжал тарахтеть, где-то хлопнула дверь, по дороге проехала машина с громкой музыкой. Внутри стало ещё громче — от собственных мыслей. Тэкджу перевернулся на бок и зло упёрся взглядом в телефон. Очень, блядь, смешно.  Весь день он был окружён людьми, их голосами, инструкциями, переговорами — и ни с кем не хотелось разговаривать. А сейчас, когда всё закончилось и можно было просто провалиться в долгий сон до завтрашнего вечера, он почувствовал скуку. Рука сама потянулась к гаджету. Он подцепил телефон и перевернул экраном вверх. Дисплей высветил время, дату и сводку уведомлений, которые его не интересовали. Пальцы ловко сняли блокировку, и он нажал на нижний левый угол, открывая список недавних звонков. С завидной регулярностью, между редкими неизвестными номерами, там фигурировал только один абонент. Всего лишь имя, записанное кириллицей — без смайликов, сердечек и ласковых прозвищ. Но от одного взгляда на него внутри каждый раз что-то раздражающе-приятно сжималось. Он нажал на иконку вызова не сразу. Пальцы зависли над изображением кнопки. Секунда. Две. Три. Мужчина попробовал убедить себя, что это всего лишь профессиональная проверка: не наделал ли партнёр дел, которые могут привести к очередному политическому скандалу. Тэкджу правда мог бы начать разговор с чего-то холодного и делового. Мог бы. Но оба они знали, что это ложь. Кореец тяжело вздохнул. Жара в комнате вдруг стала невыносимой. Свежая футболка прилипла к лопаткам. В трубах ванной глухо зашумело, будто мотель тоже устал от собственной гадкой жизни. Тэкджу перевёл взгляд на окно. Снаружи пальмы начинали темнеть на фоне вечернего неба. В их контурах было что-то нарочито беззаботное, фальшивое. Сраный город мечты, где всё давно прогнило изнутри. — Ненавижу эти пальмы, — проворчал он и нажал на зелёную кнопку. В ухе щёлкнуло — один гудок, второй. Где-то там, за океаном, в чужой утренней тишине должен был зазвонить другой аппарат. Тэкджу снова вытянулся на кровати, закинув свободную руку под голову, и уставился в потолок, слушая протяжные гудки связи. Скука чуть отступила, смешавшись с чем-то другим — знакомым и опасным, как дуло пистолета, направленное на тебя любимым человеком.

___

Телефон завибрировал неожиданно громко. Резкий звук выдернул Женю из вязкой утренней тишины. Блондин перевёл взгляд на стол, где аппарат слегка двигался по поверхности рядом с чашкой давно остывшего кофе. Это был не рабочий рингтон или шифрованная линия. Обычный звонок. Обычный номер. Губы тронула лёгкая полуулыбка. Он потянулся, взял телефон, мельком взглянул на экран — всего лишь одно короткое имя — и принял вызов, не давая себе лишнего времени на размышления. — Да, — бархатно отозвался блондин, откидываясь поглубже в кресло. — Ты закончил свою сделку или уже вляпался в неприятности? — вместо приветствия раздался в динамике знакомый хрипловатый голос. Женя усмехнулся, глядя на сереющий за окном город. — Доброе утро, Тэкджу, — лениво протянул он. — Я тоже рад тебя слышать. — Я спросил конкретно. Ты не устраивал снова никаких взрывов? Международных скандалов? — Сегодня я удивительно миролюбив, — Женя провёл пальцем по краю чашки. — Но это пока. В трубке послышался короткий выдох. — Ты подозрительно долго мне не звонил, — проворчал кореец. — Вот я и проверяю, что ты всё ещё жив. — Проверяешь, значит, — блондин чуть приподнял бровь. — А я уже подумал, что ты, наверное, соскучился. — Заткнись, — автоматически отозвался Тэкджу. — Я звоню, чтобы быть уверенным, что ты не устроил дипломатический кризис между нашими странами, пока я занят работой. Кто-то же должен следить за тобой. Женя тихо рассмеялся — бархатно и низко. Этот звук мягко всколыхнул утреннюю прохладу. — Сладко врёшь, — ответил блондин. — Но у тебя такой голос, словно ты ждал этого момента весь день. На том конце провода повисло молчание на пару секунд. — Я звоню, — наконец сухо произнёс кореец, — чтобы узнать, что ты хотя бы ешь и спишь. Хотя насчёт последнего я совсем не уверен. — Беспокоишься обо мне? — спросил собеседник, не скрывая довольной нотки. — Нет, — отрезал Тэкджу. — Я лишь проверяю, как там справляется один великовозрастный ребёнок. — Конечно, конечно, — блондин закивал, хотя Тэкджу никак не мог этого видеть. — Всё ради спокойствия твоей совести. На том конце до Жени донеслось тихое фоновое гудение, едва уловимые звуки с улицы — и то, как кореец дышит немного иначе, чем обычно: чуть глубже, чуть тяжелее, чем просто от усталости. — Где ты? — почти не меняя интонации, спросил он. — Там, где слишком жарко и слишком много людей считают, что пальмы — это красиво, — проворчал Тэкджу. — Лос-Анджелес. Дрянной мотель возле шоссе. Выяснилось, что я ненавижу шоссе. И мотели. — Звучит, как антураж голливудского фильма, — лениво отозвался Женя. — Жара, мотель, зелёные пальмы… — Лучше без них, — хмыкнул кореец. — Они реально бесят. — И никто не мешает, — невинно продолжил блондин. — Ни коллеги, ни случайные знакомые… — Ты же знаешь: я не работаю с напарниками, — недовольно отрезал Тэкджу. — Я помню об этом, — мягко ответил мужчина. — Ты один в номере? — А тебе какое дело? — кореец моментально взвился. — Сейчас начнёшь задавать мне вопросы типа: не завёл ли я с кем-то роман на задании? — Зачем так грубо, Тэкджу, — Женя чуть прищурился. — Я и так знаю, что кроме меня никто не вызывает у тебя любовного или сексуального интереса. Блондин услышал, как кореец выдохнул, явно закатывая глаза. — Я звоню сейчас лишь по причине того, что ты — потенциальный источник проблем, — упрямо повторил он. — И мне надо быть уверенным, что ты не... — Тэкджу, — мягко перебил его Женя. — Зачем ты позвонил на самом деле? Молчание стало дольше. Гул кондиционера на фоне — громче. — Я повторяю, — наконец процедил тот. — Чтобы знать, что ты не наделал проблем, пока я выполняю задание. Ты — ходячая катастрофа. — Ходячая катастрофа? — блондин определённо развеселился. — Ты всегда так лестно думаешь обо мне перед сном? — Я не собираюсь пока спать, — раздражённо бросил кореец. — Если бы собирался, то не звонил бы. — Тем более, — мягко констатировал Женя. — Значит, ты решил потратить своё драгоценное свободное время на меня. На том конце раздалось тихое и почти бессильное: — Господи... — Ты правда соскучился по мне, Тэкджу? — почти ласково спросили в ответ. — Я же сказал — нет, — моментально отреагировал тот. — Я был занят, работал. Было совсем не до этого, понятно тебе? — Но именно ты звонишь мне, — ласковый голос прятал в себе лёгкую усмешку. — И упрямо не хочешь говорить, почему. — Заткнись. — А если я не хочу? — блондин чуть откинул голову назад, глядя на светлеющее небо за окном. — Мне нравится, как ты сейчас звучишь. Совсем не похоже на то, что ты решил просто успокоить свою совесть дежурным звонком. Ответ он получил не сразу. Был только очередной негромкий выдох — воздух по ту сторону океана коснулся уха странным, почти физическим ощущением. — Но ты же ешь? — наконец выдавил кореец, цепляясь за последнюю, как ему казалось, нейтральную тему. — И спишь хотя бы пару часов в сутки? Или опять считаешь, что бессонница — это твой новый вид хобби? — Ем, — спокойно ответил блондин. — Пью чёрный кофе, не сплю уже сутки. Очень скучаю по человеку, который обычно напоминает мне, что так жить нельзя, и пытается накормить абсолютно несъедобной острой пищей. Тихое фырканье. — Ну а если я тоже скучаю? — почти сквозь зубы выпалил Тэкджу, будто смирившись. Женя на секунду замолчал. Не потому, что не знал, что ответить, а потому что позволил себе чуть дольше насладиться моментом капитуляции любовника. — Тогда наш разговор становится гораздо честнее. — Иди в задницу, — беззлобно отозвался кореец, но голос смягчился. — Не начинай. — Не начинать… что именно? — мягко переспросил блондин. Он повернулся к окну, наблюдая, как рассвет красит серо-голубое небо розовыми акварельными мазками. Края редких облаков заливал слабый золотистый свет. — Слушай, — Тэкджу звучал уже не так уверенно, вероятно, импровизируя на ходу, — я правда позвонил только потому, что ты давно не набирал меня сам. В прошлый раз, когда произошло подобное, тебя похитили. — Ясно. И ты не хочешь ехать спасать меня вновь. А ещё — не хочешь признаваться, что скучаешь. Принято. Он сделал небольшую паузу, прокручивая в пальцах зажигалку. — Сними футболку, — внезапно спокойно сказал блондин. По ту сторону резко стало очень тихо. Даже шум кондиционера будто смолк. Женя буквально почувствовал, как кореец настороженно замер. — Чего? — голос Тэкджу прозвучал ниже обычного. — Футболку, — повторил Женя тем же ровным тоном. — Сними. — Ты... ебанулся? — спросил тот медленно. — Я тебе что, подросток, чтобы устраивать... — Она мешает, — так же мягко перебил его Женя. — Тебе. И мне тоже. Блондин услышал короткое, почти неслышное шуршание ткани. Где-то там, на другом конце, кто-то сел в постели под скрип пружин матраса и нервно провёл рукой по волосам. — Слушай, я тебе не девчонка, чтобы делать это по телефону, — хрипло выдал Тэкджу. — Я агент NIS, если ты вдруг забыл. — Я не забыл, — Женя улыбнулся, не отводя взгляда от бледного рассвета. — Ты — агент. А ещё ты мой любовник. Который год эти два факта прекрасно уживаются вместе. Мужчина тихо выругался по-корейски. — Ради меня, Тэкджу? — почти шёпотом попросил Женя. — Можешь снять свою футболку? На том конце раздался глухой раздражённый выдох, потом — еле слышный звук трения ткани о кожу. Блондин прикрыл глаза, представляя, как сырая от жары футболка обнажает загорелую, слегка влажную от пота кожу. — Ублюдок, — констатировал кореец. — Ты доволен? — Возможно, — признался Женя. — Теперь мне гораздо интереснее, — голос стал тягучим, опасно-вкрадчивым. — Правда, сейчас мне внезапно стало очень сложно сосредоточиться на работе, зная, что ты там без меня — такой одинокий и изнывающий от жары... Женя говорил это медленно, облизывая губы в предвкушении: — Мотель на окраине, кондиционер, который ни черта не помогает, и ты — лежащий на кровати и, например, медленно ласкающий свою грудь... — Прекрати, — щёки Тэкджу захлестнул румянец, и он тут же понизил голос, будто кто-то мог подслушать их разговор прямо сейчас. Дыхание стало чуть тяжелее — но ровно на пару выдохов. — Если бы я сейчас был рядом... Женя замолчал, позволяя фразе повиснуть между ними, а потом продолжил — медленно, с паузами, словно рисуя картинку под прикрытыми веками: — Я бы подошёл и присел рядом. Провёл бы пальцами по твоей шее, чуть касаясь кадыка. И ниже — по ключице. Скользнул ладонью по груди, пока ты ворчал всякую чушь про эти твои международные скандалы. На том конце задышали чуть чаще и громче. — И поцеловал бы тебя в шею, — тихо добавил блондин. — После — чуть ниже. Медленно покрывал бы поцелуями твою линию челюсти и то чувствительное место возле ушей, до тех пор, пока ты не расслабился и не начал тихо стонать. — Замолчи. Что за чушь?! Звучало это абсолютно неуверенно. — Правда? — почти ласково переспросил блондин. — А мне кажется, что это всё очень конкретные вещи. И ещё я знаю, что у тебя встал. Тэкджу бросил быстрый взгляд на свой пах и скрипнул зубами. Этот ублюдок был прав. Чертовски прав. — Знаешь, — промурлыкал Женя, — на самом деле мне достаточно просто послушать. — Что? — глухо отозвался мужчина. — Тебя, — ответил тот. — Пока ты будешь себя трогать. Женя не давил и не торопил. Он наслаждался тишиной, которая воцарилась между ними, густой и вязкой, словно сироп, и звуком дыхания Тэкджу — неглубоким и частым, выдающим нарастающее возбуждение последнего. Шорох ткани, когда кореец невольно сдвинулся на кровати, теперь казался слишком громким. — Ты совсем поехал, — наконец пробурчал он. — Вообще понимаешь, что ты несёшь? Я в дурацком мотеле, мне жарко, я устал и... — И ты без футболки, — спокойно перебил его Женя. — Потный. Лежишь, злишься и смотришь в потолок. Потому что если закроешь глаза — начнёшь представлять всё то, о чём я говорю, и тебе станет слишком стыдно. Его любовник фыркнул, но перевёл взгляд на стену. — Ты же понимаешь, что я не... позволю тебе так мной вертеть, — выдохнул он, запнувшись на полуслове. — Тэкджу, — продолжил блондин, понижая тембр, — ты и я — взрослые мужчины. И ты отлично знаешь, чем это всё кончится. Но останавливаться ты не спешишь: иначе положил бы трубку гораздо раньше. Кореец сжал телефон сильнее. Свежая футболка валялась где-то на краю кровати. Он чувствовал, как горячий воздух мотельного номера липнет к голой коже, как резинка шорт давит на пояс и как приятно тянет в паху. Женя, словно угадывая мысли, вдруг спросил: — Может, перестанешь сдерживаться и потрогаешь себя? Тэкджу сглотнул. В горле внезапно пересохло. — Знаешь, мне стоило представить тебя — и у меня тоже встал, — без тени смущения сообщил блондин. — Прямо сейчас. Кореец выругался про себя. От этой простой фразы по спине скользнула горячая волна возбуждения. — Прекрати, — загнанно выдохнул он. — Хочешь проверить? — в голосе блондина мелькнуло лёгкое веселье. — Прислушайся. В трубке что-то коротко звякнуло — металлический звук, слишком похожий на щёлканье пряжки ремня, смешанный с едва заметным шорохом ткани. И наконец — едва слышный и сдержанный стон, от которого Тэкджу стало ещё жарче. — Чёрт, Женя... — М-мм, — протянул тот, и в этом выдохе было слишком много удовольствия. — Представь, как я сейчас откидываюсь в кресле. Расстёгиваю пряжку ремня, достаю его из петель брюк. Как я опускаю вниз молнию и сильно сжимаю свой член. И причина моего возбуждения — ты, Тэкджу. Кореец облизнул губы. Рука сама по себе сдвинулась к резинке шорт и чуть ниже, слегка касаясь ткани. Тонкая синтетика захрустела под пальцами, плотно обтягивая пах. От этого незамысловатого движения волна яркого наслаждения прокатилась приятной судорогой по телу. Женя улыбнулся, прислушиваясь: — Ну вот. Даже не пришлось просить. Тэкджу выругался вполголоса, но не остановился. — Я сейчас думаю о том, как ты себя касаешься. Как злишься, но твоё тело предаёт строгий разум. Как снимаешь шорты, разводишь колени в стороны и сжимаешь себя. И какая у тебя мокрая головка… Шорох стал отчётливее. — Хватит, — недовольно выдохнул кореец так, будто это было последнее, чего он действительно хотел. — Не могу, — ответил тот честно. — Ты слишком хорошо реагируешь. Пауза. — Если что-то мешает, Тэкджу... избавься от этого. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя так, будто я рядом. Закрой глаза и представь мои руки. Не торопись. Сам он медленно провёл ладонью по всей длине набухшего члена. Этого было мало в перспективе, но достаточно — учитывая, что блондин сдерживался уже неделю. Несколько секунд в трубке звучало только их тяжёлое дыхание. Кореец сжимал свой твёрдый орган через шорты чуть грубее, чем стоило, но внизу так болезненно и сладко тянуло — слишком приятно, чтобы сопротивляться этому чувству. И тут он осознал, что молчит уже слишком долго. — Тэкджу, — мягко позвал его Женя. — Ты ещё там? — Я здесь, чёрт побери, — почти огрызнулся тот. — Мне просто очень... жарко. — Это ведь не только из-за температуры снаружи, — не без удовольствия отметил блондин. — И шорты мешают, да? Ответом ему стало очень выразительное молчание. — Сними, — спокойно сказал Женя. — Они тебе не нужны сейчас. — Иди нахуй, — огрызнулся Тэкджу. — Мы уже играем по твоим правилам, что ли? — Мы просто разговариваем, — мягко возразил тот. — Но если тебе нравится, когда тебе жарко и неудобно, можешь оставить всё как есть. Хотя мне хотелось бы представлять, как ты их снимаешь, проводя ладонями по коже, и как у тебя подрагивают бёдра. Женя выдержал короткую паузу, а затем добавил почти ласково, шепча: — Сними, Тэкджу. Ну же — ради меня. «Ради меня», сказанное низким, полным желания голосом любовника, оказалось действеннее угрозы и коварнее любого приказа. Кореец выругался вслух, отбросил телефон на подушку рядом и зло подцепил тугую резинку. Шорты через пару секунд оказались стянуты куда-то в изножье. Твёрдый, разгорячённый член тут же плотно прижался к животу. Тэкджу снова взял телефон в ладонь, возвращая к уху: — Доволен? — хрипло спросил он. — Зависит от того, насколько ты сейчас голый, — уточнил Женя, не скрывая интереса. — Давай сделаем так, — продолжил он. — Закрой глаза, Тэкджу, и засунь пальцы в рот. Оближи их. Я хочу представить, как ты это делаешь. Кореец на секунду завис. — Да ты издеваешься, — это прозвучало скорее обречённо, чем протестно. — Нет, — ответил Женя предельно честно. — Я тебя хочу. И хочу знать, что ты сделаешь то, о чём я прошу. Пара секунд — и тихий влажный звук. Тэкджу коснулся пальцами губ, затем, приоткрыв их, медленно втянул внутрь. Кожу тут же окружила тёплая влага слизистой. Мужчина провёл языком по костяшкам, обильно смачивая, по подушечкам, зажал их между зубами и медленно вытащил наружу. На другом конце провода послышался тихий, но очень возбуждающий стон, подстёгивающий к большим действиям. — Хороший мальчик, — довольно отозвался Женя. — А теперь опусти руку ниже. Представь, как я крепко сжимаю тебя у основания. Двигай ладонью вверх медленно, не торопясь. Его собственное дыхание тоже сбилось, потому что он делал всё то же самое. — Вот так, — одобрил он, проводя ладонью по своему члену. — Не спеши. Задержись вверху и коснись головки большим пальцем. Там, где мокро. Ты же помнишь, как я это делаю? Тэкджу зажмурился, но рука послушно легла именно так, как просил любовник. Мышцы живота напряглись, пока он ласкал себя. Память предательски услужливо подбросила ему горячее воспоминание о том, как они в последний раз занимались сексом прямо перед тем, как разъехаться. Кореец почти ощутил то самое наслаждение, когда блондин трахал его сзади, раз за разом попадая в простату, пока широкая ладонь исступлённо, раз за разом, доводила до оргазма. Он сдавленно простонал: — Я… помню, — на выдохе. Голос задрожал на середине фразы. — Умница, — шепнул Женя, закусывая губу и медленно надрачивая собственную плоть. Холодный воздух кабинета прохладно кольнул по обнажённой чувствительной коже. — Тэкджу, ты слышишь? — на том конце раздалось еле различимое шуршание: блондин задвигал по члену чуть быстрее, рождая неприличный влажный звук, ярко различимый в тишине. Тэкджу застонал — глухо, зло, но не смог удержаться: — Замолчи... — жалобно просипел он. — Я... я не могу, когда ты так говоришь. — Замедлись, — неожиданно попросил Женя. — Если продолжишь так — кончишь через минуту. — Чёрт, — выдохнул кореец. — Да ты издеваешься. Он не хотел останавливаться — попросту уже не мог и не имел на это ни сил, ни воли. Но темп сбавил. Пальцы, скользкие от предэякулята и слюны, обхватили плоть сильнее, медленно двигаясь по стволу. Эта небольшая передышка причиняла ему почти физическую боль. Но тот не издал ни звука — только слегка нервно втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Вот так. Умница. — Не называй меня так, — пробормотал мужчина, но голос у него дрожал. — Тэкджу, тебе не нужно злиться. На самом деле тебе сейчас просто не хватает моей руки. Но он злился. Действительно злился. На себя, на Женю, на жару в этом чёртовом городе, на телефон, который вовремя не убрал. И на то, как остро всё горело внутри от определённого желания. Его тело хотело большего, безжалостно требовало близости. Он почти застонал, но сдержался, лишь шумно выдыхая в трубку. — Знаешь, в этом городе так скучно, — продолжил Женя, с бархатной ленцой в голосе. — Без тебя, без твоего запаха. Прямо сейчас я представляю, как по твоей шее стекал бы пот, как ты выгибался бы подо мной от ласк... и твоё жалобное хныканье, если бы я не давал тебе кончить снова и снова. Вообразить такую картинку оказалось на удивление легко. Слишком много ночей вспоминалось одновременно. Слишком много раз, когда эта рука действительно задавала ритм, который сводил с ума. И именно в этот момент тело Тэкджу его предало. Стоило Жене выдохнуть очередной негромкий стон — как член резко дёрнулся в ладони, оставляя на пальцах ещё больше липкой влаги. Всё нутро сжалось в один комок: ему было отвратительно жарко, ладонь горела, тело дрожало от напряжения, а голос Жени будто сливался с пульсацией внутри. Хотелось большего. Правда хотелось, чтобы этот ублюдок был рядом, чтобы вжал в матрас и трахнул наконец, дав кончить как следует. — Я бы хотел, чтобы ты сейчас был рядом, — вышло еле слышно, но на том конце довольно хмыкнули. — Скажи моё имя, — хрипло потребовал блондин. — Пошёл ты... Движения стали беспорядочнее. Кореец уже почти не слышал ни шума кондиционера, ни голосов снизу, ни далёких машин. Был только собственный пульс и голос в трубке, который держал его на грани. — Женя... — сорвалось с его губ, будто сказанное кем-то другим. Этого оказалось достаточно. Тело выгнулось, пальцы ног подогнулись, губы раскрылись на выдохе — влажно, с пошлым звуком. Тэкджу прикусил губу, чтобы не застонать слишком громко, но звук всё равно вырвался наружу. Он кончил, ощущая волну жара, прокатившуюся от затылка до кончиков пальцев. Сперма попала на живот и пальцы, а кожа вспотела сильнее. Потом наступила тишина, наполненная только тяжёлым, неровным дыханием по обе стороны линии. Прошло несколько секунд, прежде чем кто-то из них смог заговорить. — Сука, — выдохнул кореец. — Я тебя ненавижу. Мне опять жарко. Пот стекает по спине. И я всё ещё твёрдый. Ты доволен? Женя улыбнулся — мягко и почти нежно. — Абсолютно, — признался тот. — Особенно после того, как ты сказал моё имя таким голосом. — Замолчи, — это прозвучало беззлобно, скорее устало. Где-то на другом конце океана утро уже заливало город холодным светом. А в мотельном номере в Лос-Анджелесе медленно темнело. — Ты... — первым нарушил тишину Тэкджу. — Ты сам-то кончил? Женя перевёл взгляд на правую ладонь. Член всё ещё стоял — он всё ещё был возбуждён, — но блондин не продолжал. — Нет, — честно ответил он. В трубке повисло удивлённое молчание. — Почему? — наконец спросил кореец. — Ты же тоже... хотел. — Потому что без тебя рядом это не то. Я могу хотеть, могу быть возбуждён... но удовлетворённым без тебя не стану. Кореец фыркнул, чувствуя, как под рёбрами заныло что-то приятное и одновременно раздражающее. — Ты как ребёнок, — проворчал он. — Которому нужен именно тот плед и именно та подушка, иначе он не уснёт. Женя только усмехнулся, глядя на светлеющее небо: — Ну да, — лениво протянул блондин. — Я избалован, но исключительно тобой. Уж извини. Тэкджу закатил глаза с тяжёлым, шумным вдохом. — Хватит нести чушь. У меня из-за тебя рука липкая, я лежу в луже из своих спермы и пота, а ты строишь из себя романтика. — О-о-о, ты сейчас так хорошо звучишь. Идеальный голос для секса по телефону — хрипловатый и низкий. Хочешь, я запишу себе это на будильник? — Женя, — медленно выдохнул кореец. — Ещё одно слово — и я тебя заблокирую. — Тебе же без меня будет так одиноко. Опять начнёшь переживать за светлое дипломатическое будущее Южной Кореи, — издевательски протянул он. — И как мне ещё тебя… — Спать, — оборвал Тэкджу. — Я иду спать. И ты тоже иди. Хотя, учитывая, что ты даже не кончил, можешь… ну, не знаю. Прогуляться. Или ледяной душ принять. Как хочешь. Только оставь меня в покое. — Спокойной ночи, Тэкджу, — неожиданно мягко сказал Женя. На том конце раздалось усталое и почти сонное: — Иди к чёрту, Женя. Связь оборвалась. Кореец уронил телефон рядом, не глядя. Рука неприятно липла, но вставать и мыть её не было ни сил, ни желания. Он просто вытер ладонь о простыню и откинул голову на подушку, глубоко дыша. В висках всё ещё отдавался собственный пульс, а в животе теплело это мерзкое, невыносимо приятное послевкусие — постыдное и возбуждающее одновременно. — Я озабоченный придурок, — пробормотал он. — Сраный извращенец. Он прикрыл глаза, чувствуя, как расслабленное после оргазма тело погружается в лёгкую дрёму. Но покой нарушила резкая вибрация телефона. Тэкджу нащупал аппарат, не сразу поняв, что это сообщение. Палец коснулся уведомления — и экран ярко загорелся в темноте. «Скоро буду. Не скучай. И не трогай себя без меня» Тэкджу уставился на дисплей, сузив глаза от яркого света. Он негромко выругался вслух, но губы сами собой растянулись в слабой улыбке. Это было предвкушение со вкусом ожидания. Он прикинул, сколько у него есть времени до возможного прилёта. До того момента, когда Женя, возможно, в самом деле окажется рядом — в этом душном мотеле, пахнущем старым кондиционером. — Спи, — приказал он сам себе. — Пока можешь. И закрыл глаза.