Условия задачи

Старая электричка с грохотом тронулась с места, оставляя позади небольшой перрон и отца, который из года в год одинаково тревожно смотрел вслед. Глебу уже четырнадцать, его совсем не нужно провожать в полуторачасовую поездку — парень невольно усмехнулся, думая об этом — в центр Москвы к родной матери. Но с этим парню пришлось смириться, как и с глупой идеей называть маму по имени. Разве это нормально? Глеб сел ближе к концу вагона, где всегда дуло, чтобы позволить холодному воздуху окутать его. Тёплые перчатки плотно облегали пальцы, шапка скрывала густые каштановые волосы, а уши прятались под наушниками. На улице было всего минус три, не так уж и холодно. Он путешествовал к маме каждые зимние каникулы, обязательно на Рождество. Жизнь с отцом имела определённый ритм: школа, занятия музыкой, компьютерные игры, друзья, редкие разговоры за ужином. Дом матери ассоциировался у парня с совершенно иной атмосферой — свободой, творчеством, семейными традициями, близостью, которой не хватало сердцу. Глеб совсем недавно понял то, как бы ни была далека Рита, она всегда будет ближе, чем слишком серьёзный отец. И хотя он чувствовал неловкость и страх открыто проявлять чувства, внутренняя потребность в материнском тепле никуда не исчезала. Раньше она всегда встречала его у метро, а сейчас он самостоятельно добирался до квартиры. Каждый раз Глеб немного нервничал, но стоило только увидеть её — и беспокойство растворялось, уступая место глубокому чувству спокойствия и радости. — Привет, Глеб, — необычайно мягко произнесла Рита, приподняв подбородок сына и заглядывая ему в глаза. — Вырос опять, скоро выше отца станешь! Парень робко улыбнулся, ощущая, что щёки покрылись горячим румянцем. Попытался пошутить: — Эх, ну разве рост быстрый признак взросления? Психологически я ещё тот малыш. — О да, психологически ты будешь моим мальчиком вечно, — отозвалась она, улыбаясь уголками рта. — Пойдём скорее, я приготовила вкуснейший глинтвейн. — Уверена, что мне можно пить? — Ну, отец тебе такого точно не предложит. Они синхронно рассмеялись и оба ощутили, что быстро снова настроились друг на друга, как это обычно и бывало.

***

Первые два дня, проведённые вместе, проходили в ритме традиционного празднования Рождества. Они ходили на ярмарку, в кино и по магазинам, выпивали чашечку шоколада в маленькой кофейне на центральной площади, собирали пазлы вечерами у камина, снова и снова смотрели старые фильмы, где герои совершали глупые поступки, влюблялись, находили и теряли деньги, вызывая неизменный восторг зрителей. Но развлечения развлечениями, а обязанности свои выполнять надо. Тяжело вздохнув, вечером шестого января Глеб достал из рюкзака учебник по физике. Он долго пролистывал параграфы, вспоминая уроки, прошедшие недавно в школе. Настроение стремительно падало, ведь тема гидростатики давалась особенно трудно. И тут, неожиданно, всплыла в памяти задача, оставленная учителем на самостоятельное выполнение. Глаза парня расширились от волнения, когда он перечитал условия, впервые осознав всю сложность стоящей перед ним проблемы. За окном бушевал ветер, снежинки бешено плясали в темноте ночи, пугая воображение особыми звуками. Внутри же воцарилось спокойствие и сосредоточенность. Глеб твёрдо решил, что справится самостоятельно, и резко раскрыл тетрадь, готовый написать первое слово. Рука дрожала, нервно сжимая ручку. Вспотевшие ладони предательски липли к поверхности стола. Прошёл час, второй, третий… Лист остался пустым, кроме пары бессмысленных заметок. Из головы исчезли даже самые элементарные вещи вроде определения плотности или объёма. Сердце учащённо билось, а тревога нарастала. Вдруг Глеб словил себя на мысли, что ему хочется плакать, жаловаться кому-то на несправедливость мира, в котором он вынужден мучиться с такими сложными предметами. Тогда он вспомнил, что его мать, вообще-то, очень хорошо разбиралась в физике в школьные годы. Именно её поддержка помогла бы справиться с задачей лучше всего. — Рита! — Да, Глеб? — она очень быстро появилась в дверном проёме, встревоженная резким возгласом парня. Поняв, что возникли проблемы с уроками, Власова отложила на подальше приготовление ужина к Рождеству и села на соседний стул, изучая сложное условие задачи. — Давай начинать с самого начала, — со всей присущей ей (в незначительном количестве) мягкостью проговорила она, одарив его доброй улыбкой. — Нам важно собрать все данные, иначе решение станет невозможным. Глеб послушно кивнул, подавая учебник матери. Взгляд Риты остановился на тексте задачи: «Определите архимедову силу, действующую на металлический шар массой 15 кг, диаметром 0,1 м, частично погружённый в жидкость плотностью 1000кг/м3, учитывая, что плотность металла составляет 7800 кг/м3, а ускорение свободного падения равно 9,8 м/с2» Прочитав условие задачи, Рита повернулась к Глебу и заговорила спокойным, уверенным голосом: — Итак, прежде всего нам нужно записать все данные, которыми мы располагаем. Давай сделаем таблицу, чтобы ничего не упустить. С молчаливого согласия Глеба, Рита взяла ручку и нарисовала аккуратную табличку на новом чистом листе, а после продолжила объяснения: — Прекрасно, теперь у нас перед глазами полный набор условий. Теперь важно правильно оформить запись в тетради. Напишешь, что дано? — Кажется, мне это не дано, — нервно рассмеялся парень, записывая четыре крупные буквы. — Далее важно понять, какая именно сила действует на наш объект. В данном случае речь идёт об архимедовой силе, действующей на погружённый предмет. Для её определения существует простая формула: нужно лишь умножить плотность среды на объём объекта и ускорение свободного падения. Тут Власова замолчала ненадолго, ожидая реакции сына. Глеб, конечно, старался следить за ходом мысли, но оставался неуверенным в правильности понимания. — Переверни на несколько страниц назад, там будет объяснение этой формулы. Прочитай, а я проверю, как там наша рождественская утка маринуется. — Хорошо, давай. — Глеб интенсивно закивал, листая учебник по физике. Рита тем временем ушла на кухню, проверяя готовность к завтрашнему празднованию Рождества. Готовить на троих не так сложно, но от чувства беспокойства всё равно трудно избавиться. В голове назойливо крутилась шутливая фраза сына «не дано», из-за чего на лице появилась улыбка, но наполненная какой-то непередаваемой грустью. Может быть, как сыну физика, так и Власовой что-то не дано? Помотав головой и временно отогнав эти мысли прочь, она вернулась в комнату подростка. — Разобрался, готов идти дальше? — Да, я разобрался, а ещё нашёл несколько формул, которые, наверное, пригодятся нам в решении этой задачи, смотри, — Глеб принялся воодушевлённо показывать матери самостоятельно составленный план решения задачи. Из-за большого количества цифр подсчёт занял какое-то время, но вскоре искомое число оказалось найдено. — Вот и всё, решение есть. Мы собрали информацию, нашли нужные формулы и сделали точные расчёты. Молодец, ты хорошо справился, — похвалила его Рита, похлопав по плечу. Глеб смущённо улыбнулся, приятно удивлённый результатом. Казалось, что внезапно исчезли страхи и сомнения, заменённые спокойствием и уверенностью. Впервые за долгое время он понял, насколько увлекательной и доступной может стать наука, если подходить к ней осознанно и организованно. — Что такое? Откуда смущение? — заинтересованно спросила Рита, быстро заметив изменившееся выражение лица сына. — Ну… есть одна девочка, и… ей просто очень нравится физика, — сбивчиво изъяснялся подросток. Короче говоря, ходил вокруг да около. — И она нравится тебе? — Рита понимающе и поддерживающе улыбнулась, хотя мысли внутри сбились в неорганизованную кучу, которая совершенно не знала как вести подобные диалоги. — Да! Точнее… я не уверен, мне приятно проводить с ней время, но как будто… Это всё, разве такая должна быть влюблённость? — парень разочарованно вздохнул. «О, мальчик мой, вопросы любви тебе нужно обсуждать точно не со мной», — подумала Рита, но в очередной раз подавила эту мысль, понимая, что она лишь оттолкнёт подростка. — Все по-разному испытывают эмоции, кто-то начинает видеть мир в ярких красках, другой человек может просто стать невероятно счастливым от влюблённости, а кому-то достаётся меньше интенсивности, вплоть до почти полного безразличия внешне, но глубокой привязанности внутри. — Как у тебя и Степана? — спросил Глеб, и только в этот миг Рита поняла, что он загнал её в ловушку. — Тебе кажется, что мы любим друг друга? — собрав в единое целое остатки своего самообладания спросила Власова, на самом деле зная ответ на этот вопрос. — А с чего бы тогда вы столько лет отмечали вместе Рождество? — Мы просто друзья, — Рита говорила так, будто отрезает невидимую нить. — И я тоже тебе не враг, не злись на меня, я просто хочу знать, кого ты любишь. — Глеб потянулся к ней, заключая в объятия. — Мне интересно, какие условия у задачи твоей любви. Да и вообще, у любви в целом. — О, сын, это самые сложные задачки в жизни, здесь переменных куда больше, чем в физике, а иногда бывает и так, что вообще ничего не дано. Есть только вопросы и ни одного решения. — ..как у тебя и Степана? — повторил свой вопрос Глеб, уже в последствии чувствуя, что задавать его не стоило ни разу в этом разговоре. — Возможно. — Рита, к удивлению, лишь пожала плечами. — Пошли готовиться к Рождеству? Нам ещё готовить этот твой мандариново-кокосовый тирамису. — Ура, кокосы! Глеб тут же воодушевился и вместе с Ритой пошёл на кухню — впереди у них долгая ночь, наполненная буквально сказочными приготовлениями. Потому что Рита Власова на кухне — совершенная сказка. Возможно, братьев Гримм.

***

В день Рождества с самого утра во всех общих чатах и диалогах с родственниками пересылались практически одинаковые поздравительные открытки. Рита и Глеб одинаково и синхронно закатывали глаза каждый раз, когда видели очередной уведомление. «Я приехал», — сообщение Данилова грянуло как гром среди этого ясного неба картиночек. Степан ожидаемо явился ровно к 18:00, как его и приглашала Рита. «Заходи, открыто», — ответ Риты оказался таким же сухим. Но затем смягчился. «Мы с Глебом как раз накрываем на стол, только тебя и ждём:)» После обмена приветствиями Стёпа присоединился к сервировке большого стола в зале, который уже частично был уставлен традиционными угощениями. Комната озарялась мягким светом зажжённых свечей, расставленных вокруг стола. Золотистые блики играли на хрустале бокалов, создавая ощущение тепла и уюта. Ёлка, украшенная старинными игрушками ручной работы, стояла гордо и величественно, мерцая огоньками гирлянд, словно звёзды сошли с неба и расположились среди пушистых ветвей. Стол был накрыт белоснежной льняной скатертью, на которой сияли серебряные приборы и фарфоровая посуда. Запахи ароматных специй и свежей выпечки наполняли пространство, вызывая чувство предвкушения праздника. За окном тихонечко падал снег, превращая мир снаружи в сказочную страну, сверкающую белизной. Внутри же царила особая магия Рождества: негромкая музыка, шелест салфеток, тихий смех и радостные возгласы. Каждый предмет интерьера говорил о любви и заботе, вложенных в создание идеальной обстановки для семейного торжества. Атмосфера была пропитана теплом, нежностью и ожиданием волшебства, которое приносит рождественская ночь. На кухне Рита проводила неведомые миру манипуляции с раскалённой духовкой, доставая горячую, дымящуюся рождественскую утку. Её золотистая корочка блестела аппетитно, источая невероятный аромат пряностей и апельсинового сока. Глеб же неспешно нарезал ломтики вкуснейшего ржаного хлеба, украшенного маковыми зёрнами. Его лицо светилось счастьем, ведь он знал, что впереди ожидает настоящий праздник вкуса и удовольствия. Деликатно разрезанная птица подавалась на столе вместе с душистым картофелем, приготовленным особым образом — жареным в сливочном масле с чесноком и зеленью. Рядом стояли блюда с салатами, украшенными свежими овощами и ягодами клюквы. Тепло и радость распространялись по комнате, смешиваясь с запахами еды и семейными разговорами. Каждый кусочек поглощался медленно, позволяя наслаждаться каждым мгновением счастья и покоя. Время застыло, позволяя им насладиться драгоценными минутами мнимого единства и радости. После праздничного ужина Глеб поспешил удалиться в свою комнату, многозначительно кивая Стёпе то на ёлку, то на бутылку с шампанским, то ещё неизвестно куда. Данилов растерянно почесал затылок, наблюдая, как Власова неспешно прибирает остатки празднования. — Может, выпьем? Поваляемся под ёлкой? — неуверенно предложил он, решив последовать молчаливой идее Глеба. — Пить под ёлкой? — Рита скептически выгнула бровь, но тут же обворожительно улыбнулась, как умеет только она, по мнению Степы. — Рождество же, — Данилов тут же вскрыл бутылку неизвестного ему игристого вина, разливая искрящийся напиток по бокалам. Власова улыбнулась, с непонятной ей самой нежностью наблюдая за суетящимся Стёпой. Спустя несколько минут с бокалами в руках и небольшой винной тарелкой в ногах они сидели под ёлкой, не решаясь начать разговор. — Ты заметила, как тихо этим вечером? Даже свечи замерли в ожидании чего-то важного… — нерешительно высказался Данилов, разглядывания огоньки на ёлке. Рита медленно подмяла под себя обе ноги, стараясь не смотреть ему в глаза, перебирая пальцами браслеты на руке. — Да… Тихо. Наверное, потому что мир вокруг чувствует нашу боль. Возможно, вместо нас с тобой. — Думаешь, что не можешь ничего чувствовать ко мне? Даже… боль? — Боль? Или свободу? Ведь иногда расставить точки — значит отпустить другого на поиски своего счастья. — Хочешь об этом говорить сейчас? В самую волшебную пору, в Рождество? Может быть, попозже попробуем решить эту нашу… — Стёпа проглотил слово «проблему» и решил сказать что-то более нейтральное. — Задачу? — Степ, в нашей с тобой «задаче» слишком много условий. — Разве? Нужно же всего лишь принять возможность быть счастливыми. В конце концов, неужели ты по привычке отмечаешь со мной Рождество каждый год? Познакомила с сыном, ездишь со мной почти каждое утро… Здесь действительно так много условий, как ты думаешь? Это всё — просто исходные данные. — Да, — кратко ответила Рита, делая сразу несколько глотков игристого. — Да, ты прав, исходных данных много, но… жизнь — это не задачка по физике, здесь не всегда что-то действительно дано. Думаю, тебе нужно найти что-то совсем иное, где будет решение. — Чужое счастье? Я не хочу, чтобы наша с тобой история принадлежала кому-то другому, это же так глупо — отрицать очевидное. — Данилов не сдавался, хоть и понимал, что скорее всего решения этой задачи действительно не существует. — Мы с тобой очень по-разному понимаем смыслы одних и тех же вещей. То, что мы вместе отмечаем Рождество не значит ничего… Власова снова отвела от него взгляд, всматриваясь в снежинки, мирно кружащие за стеклом. — И… Что будет дальше? Кто-то другой согреет тебя в холодные вечера? — Возможно. Но это будет честно и искренне, я больше не хочу обманывать твои надежды и чувства. — Значит, это всё? — Нам не дано вечно стоять на месте. Иногда дороги расходятся, оставляя лишь воспоминания. Остальное — дело выбора каждого, — меланхолично ответила Рита, в очередной раз увиливая от прямого ответа. — А что ещё тебе не дано? Власова, прекрати делать из себя самого несчастного человека в мире, у которого есть только потери. Они сидели молча, чувствуя, как утихают эмоции, уступая место спокойствию и принятию неизбежного решения. — Нет. — Данилов повернулся к ней, вынуждая смотреть себе в глаза. — Степ, ну не дано мне это всё, — Рита резко взмахнула руками, не в силах сдерживать в себе внутренние переживания. — Любить, быть нежной, делать кого-то счастливым, и… Терпению мужчины здесь наступил конец. Напряжённо выдохнув куда-то в сторону, Стёпа притянул Риту к себе, вовлекая в чувственный поцелуй. От удивления она дёрнула бровями, но почему-то не стала отстранять его, как будто неизвестная сила, живущая внутри, запретила это делать. — Единственное, что тебе не дано, Власова, — это делать вид, что я тебе не нужен. — Пальцы Данилова мягко скользнули по её скуле и спрятались в каштановых волосах. Как ласковая кошка, Рита подалась к нему щекой, прикрыв глаза в приятном наслаждении. — Ты прав, не дано.