Как упоительны в Олларии вечера

Слезы горчат на губах. Ричард чувствует, что пьян, хотя сделал не больше двух глотков. Чужие пальцы в русых волосах лениво перебирают пряди. Страшно пошевелиться и спугнуть этот редкий миг без яда, злости и ненависти. Трещат поленья в камине, завывает в окнах ветер и гремит гроза. Монсеньор что-то мурлычет себе под нос, потягивая Кровь из бокала. Такая странная и одновременно уютная картина. Сейчас нет кровных врагов, политических противников или наставника с учеником. Есть просто Рокэ, довольный тем, что мучающая его вторые сутки мигрень отступила. Есть просто Ричард, уставший от недомолвок, вранья и постоянных несостыковок, и которому так не хватает человеческого тепла. — Спите, Дикон? — приоткрывает один глаз Ворон. — Нет. — отвечает Ричард, но тут же выдает себя с головой сонным зевком. — Спите-спите. Всем маленьким поросятам пора баиньки. — Неправда. — Правда. Там еще песенка пелась: в доме погасли огни, свинки затихли в саду, рыбки уснули в пруду…и так далее. — Там были птички. — Не…птички взяли спички, ко дворцу они пошли, к ызаргам его сожгли! Ричард фыркает. Робко прижимается ближе. Оттолкнет и осмеёт? Или разрешит продлить это мгновение хотя бы на пару минут. — Юноша, если вы заснете, я вас дотащить не смогу. Уж больно вы выросли с последнего такого раза. — Это когда это вы меня на руках успели потаскать? — Когда споил. — весело сверкает глазами Алва. — И ведь не стыдно даже… — Неа. Рука ласково ерошит волосы, приятно царапает шею. Будь Дикон котом, непременно бы замурчал от удовольствия. — La era del amor, de alas rápidas, Desapareció como la nieve derretida Tranquila como un jardín de otoño No puede ser devuelta No puede ser devuelta Рокэ тихо поет что-то на кэналли. Ричард плохо понимает слова, но улавливает суть — песня о любви. Конечно, о любви! О чем еще может петь Ворон как ни о любви?! — Tal vez no debería apresurar la noche Y empezar de nuevo, Deberíamos empezar de nuevo. Oh, ¿qué debería hacer? O tal vez debería empezar de nuevo, No quiero perderte, ¡No puedo perderte! Oh, ¿qué debería hacer? — Эр Рокэ, это очень красиво…только я почти ничего не понял. — виновато улыбается Ричард. — Не волнуйтесь, это ваша нормальное состояние. Я бы удивился, если бы вы поняли! Это выходит грубовато. Может раньше Дикон бы сразу же вспылил, но нежелание терять атмосферу сильнее обид. Он сглатывает насмешку молча, лишь шуточно ударяет монсеньора по колену ладонью. — Опять вы издеваетесь. — Такова моя натура… — мечтательно тянет Алва. «Ну что это за цирк!» — поучительным тоном шепчет внутренний голос. Иногда монсеньор такой же дурак как и он. И не поймешь, что именно раздраконило ядовитую кобру. Нормально же сидели. — No quiero perderte ¡No puedo perderte! ¡Oh, qué puedo hacer! — Ясно, понятно… — Чего это вам понятно? — Что вы Вредная Ворона! Рокэ смеется. И за этот смех можно простить многое. Дикон, сам поражаясь своей наглости, ловит свободную от ерошения русых волос руку и прижимает ее к губам. — Ну, что за телячьи нежности! А по голосу слышно — нравится. И Ричард целует каждый пальчик, каждую грубоватую мозоль. Ему так хочется поделиться этими чувствами нежности и покоя, что обволакивают душу. Хочется разделить это легкое как пушинка чувство с этим невероятным человеком, что ловко балансирует на невидимой грани добра и зла. С человеком одиноким и сломанным, слишком гордым, чтобы это признать. Возможно в чем-то они похожи. Спустя почти два года службы Ричард может с уверенностью сказать, что больше не ненавидит Рокэ. Этот человек с радостью выводит его на эмоции, никогда ничего не говорит в лоб, предпочитая часами ходить вокруг да около, постоянно дразнится и насмешничает так, что Дикону хочется задушить его. А еще эр защищает его: открещивается, отфыркивается от заслуг, но всегда находится рядом в трудную минуту. Не требует за это ни наград, ни признаний, ни обычной благодарности. Он обучает его, вводит в общество и погружает в самое нутро этого ызыржатника, разрушая чужие иллюзии. И Ричард невероятно благодарен ему за это. Вначале — было больно. Он не хотел верить, что все те постулаты о чести и долге — не стоящий ничего мусор, что «улыбчивые друзья отца» на самом деле злейшие враги, что прекрасная и невинная Катари — одна из самых искусных интриганок Талига. Но время шло. Шрамы заживали и затягивались сероватой корочкой. Ричард взрослел. И из безмозглой пешки превращался в фигуру покрупнее. И всегда рядом крылатой тенью ворона Рокэ маячит позади, втайне гордясь своим оруженосцем. — Эка вас развезло то. — бурчит Ворон. Ричард вдруг понимает, что тот донельзя смущен. И от этого становится весело. Надорский тихоня смог засмущать самого Кэналлийского Ворона! — Смейтесь-смейтесь! Вырастил на свою голову… В груди разливается тепло. Он призывно тянет Рокэ к себе. — Юноша, пожалейте мою спину! Я сегодня весь день в седле!!! Дик хохочет уже не таясь. Счастье разливается через край. Такое внезапное, безграничное счастье. — Юноша! Он все-таки стягивает монсеньора с кресла. Обнимает крепко-крепко, несмотря на показушное недовольство и ворчание. Зарывается носом в блестящие черные волосы, вдыхая ароматы южных цветов. — Эр Рокэ… — шепчет на грани слышимости. — я… — Тише. Не вслух. — прерывает его Ворон. — Почему… — расстроенно спрашивает Ричард. Рокэ какое-то время молчит, а потом обнимает его в ответ. — Tengo miedo por ti — Ну Рокэ! — обиженно тянет Дикон. — Я же не знаю кэналли. — Будет мотивация учить. — фыркает он. — Злобная Птица. А я все равно скажу!!! — Неа. Рокэ закрывает ему рот ладонью. Ричард замечает, что на обычно бледной коже блестит розоватый румянец. — Tengo miedo por ti! No quiero perderte… Поэтому лучше помолчи. Ну уж нет, теперь это дело принципа! Ричард опрокидывает Рокэ на ковер, пытаясь отнять руку ото рта. Но внешнее не особо крепкий Алва, в реальности невероятно ловок и вопреки пересудам — силен. В честном бою Дику точно не победить. Но кто сказал, что лукавство — плохая стратегия? Ричард наваливается сверху, запуская руки под полы халата. Скажи ему год назад, что Великий Стратег, Тактик, Полководец и Иже с ними до девчоночьего визга боится щекотки, не поверил бы никогда. Но братья Савиньяки быстро просветили его насчет этой забавной особенности. Причем не в теории, а на практике — сложив вредную ворону пополам за секунду. — Тяжелый же!!! Задавишь!!! — заливается смехом Рокэ, тщетно пытаясь одновременно отползти, поймать Диковские руки и не отнимать ладонь от чужих губ. Наконец-то победа остается за Диконом. Перехватывая тонкие запястья одной рукой, он в отместку щекочет Рокэ лишние несколько минут, заставляя того срываться на позорный фальцет. — Ten piedad de mí, Gran Cerdito!!! Из всей этой фразы Ричард понимает только «cerdito» — поросенок и gran — большой. — Ах, ты!!! Den skadliga kråkan! Вряд ли Рокэ знает надорское наречие, но явно догадывается кем его обозвали и хохочет еще сильнее. Сбросивший все свои маски он кажется лет на десять моложе. И сердце щемит еще сильнее. Не в силах сдерживать порыв чувств, Дикон наклоняется и целует Рокэ в эту искреннюю улыбку. — Älskar dig… — шепчет он ему прямо в губы. — Älskar dig… — Te amo. — устало, но счастливо отвечает Рокэ. И уж эта фраза в переводе не нуждается. Хватает одной интонации, одного взгляда и нежно-трепетного прикосновения рук, одного робкого касания губ, чтобы понять ее смысл. И неважно на каком языке звучит признание. Оно проникает под кожу мелкими острыми иглами, чтобы превратится в приятное порхание мотыльков. Пусть многое остается невысказанным, пусть многое предстоит переболеть, отплакать и перешагнуть — кто сказал что жизнь это просто? — Дикон знает, что несмотря на все препятствия и тревоги, у них с Рокэ будет много подобных уютных вечеров.