when the moon is falling

В спортивном зале Старшей школы города Моунтин штата Вирджиния, располагающегося неподалеку от границы со штатом Кентукки, собиралась разношерстная толпа. Выпускники, школьники, взрослые и даже чьи-то родители предъявляли Констанс, выпускнице, помогающей организовывать концерт, билеты на входе. Стоили они всего ничего, но это был ошеломляющий успех для группы семнадцатилетних школьников. Билеты быстро распродавались, а зал заполнялся шумом и предвкушенным гомоном, пока за кулисами шла не менее бурная жизнь. — Роб! Попроси Стенс пропустить Оливию и ее подругу на концерт, — голос Алекса, лидера группы «the lance», прорвался сквозь весь шум. Робин резко поднял голову, пытаясь отыскать друга в мельтешащей толпе. Кто-то что-то настраивал, разогревался, таскал какие-то предметы. Суета, по-другому не назовешь. Алекс был в десятке шагов от него, в самой толпе снующих работяг и разыгрывал пальцы на не подключенной к усилителям гитаре. Робин в недоумении нахмурился брови и склонил голову в немом вопросе, продолжая поправлять надетую кожаную куртку. Ему нужно выглядеть на все тысячи процентов, он как никак лицо и голос группы. — Точнее, Алекс, говори точнее, — откликнулась Эми, развалившейся в кресле рядом с Робином и крутящая в руках барабанные палочки и отбивающая ими ритм в воздухе. — Роб, засоси Стенс так, чтобы она пропустила Оцивию и ее верную подругу на первый ряд и за кулисы, — она ехидно улыбалась, совершенно не замечая откровенно раздраженного взгляда Алекса, и снова откинула свой длинный затянутый блондинистый хвост обратно за спинку кресла. — Оливию? Зачем? — Робин отмахнулся от слов Эми, прекрасно понимая, что она никак не переиначила слова Алекса, они звучали примерно также. — Бобу она очень понравилась, хотел произвести на нее впечатление, — пожал плечами Алекс и опустил взгляд на свои руки, проигрывая сложный отрывок песни. — Это та Оливия, о которой я думаю? — Робин скривился и получил долгое «у» от Томми, сидящего с бас-гитарой рядом с Алексом. Они с Эми перекинулись взглядами, насмешливо поиграли бровями и громко рассмеялись. — А что с ней не так? — возмутился Алекс. — Но она партия не для Боба, — он обернулся к прошедшему мимо Бобу, их неизменному клавишнику, который поправил модные очки на носу и помахал какой-то бумажкой, скорее всего нотами, в раздраженном жесте. — Люблю тебя, Боб, — крикнул ему вслед Робин. — Ему не нужна такая стерва, — Эми удивленно свистнула. — Стерва? — удивленно выдохнули ему в ответ. — А может, я не ради Боба стараюсь? — темные глаза Алекса вперились взглядом в зависшего от вопроса Робина, пока тот не рассмеялся. Громко. — Боб, ты слышал? И с кем ты дружишь? — смех Робина, как обычно это и бывало, тут же заряжал вокруг, заставлял тихо посмеиваться над ситуацией. Боб, снова обернувшийся к Робину, упрямо заглянул в глаза и средним пальцем нарочито медленно поправил очки, после растягивая губы в каком-то почти хищном оскале. Алекс на переведенный раздраженный взгляд на друга, посылающего их одним видом, ответил тем же жестом, гордо подняв средний палец вверх под уже ржач Робина и Эми, Томми стойко пытался скрыть улыбку в кулаке, но длинная челка никак не скрывала веселье в светлых глазах. — Знали бы вы, как я вас всех ненавижу, — глухо выдохнул Боб, снова переключая внимание на ноты, он еще толком ни одной песни не повторил, а уже доканался так, что как будто бы только что отыграли двухчасовой концерт без перерывов. — И мы тебя любим, — протянули все его друзья, снова возвращаясь к делам. — Ну так что? — Алекс снова брынчал на гитаре, хотя было видно, что он нервничал от разговора. — Как я выгляжу? — Робин его специально проигнорировал и обернулся к Эми, позволяя ей строгим взглядом эксперта пройтись по прикиду. — Сосабельно, — усмехнулась она и смачно шлепнула его по сочно выглядящей, обтянутой в черную джинсу попе. — И трахабельно! — То, что нужно, — Робин широко улыбнулся и, проходя мимо Алекса, прицельно испортил тому прическу. — Зови их, Стенс беру на себя. — Люблю тебя, Роб, — он подорвался и бросился на друга, зажимая его шею в своей руке. — А я твои подмышки не очень, — и вылез из захвата, помахав рукой на прощание. Алекс бросился за ним, но, выйдя за дверь, направился в другую сторону под улюлюканье друга. Он знал расписание Оливии на сегодняшний день, предусмотрительно спросил у ее одноклассниц, которые ходили с ней на одни и те же факультативы, поэтому не бежал, нет, мистер Мервик, бегать в школе запрещено, очень быстро шел, почти на грани бега до нужного кабинета, петляя между учеников. Большинство желали удачи на концерте, девчонки таяли от образа Алекса, хотя на нем были всего лишь черные джинсы с дырками и черная футболка со старенькой кое-где потертой клетчатой черной рубашкой, Робин на нее еще отвлекающим маневром нацепил всякие цепочки, булавки и всякую ерундистику, а ему так зашло, что не стал снимать. Впереди показалась нужная дверь, и он резко завернул в кабинет, с удовольствием отмечая, что почти не запыхался от бега. Оливия тут же подняла на него взгляд оливковых глаз. Какое же ей значимое под нее имя подобрали, класс! В ее глазах что-то бегло промелькнуло, но Алекс не успел это растолковать из-за собственных нервов. Мэг, подруга Оливии, скучающе накручивала и так кучерявую прядь коротких волос на палец и раздраженно оглядывала прикид зашедшего. — Первый ряд устроит? — широко улыбнулся Алекс. — И проход за кулисы бонусом, — он довольно отметил, как Оливия закусила губу, чтобы не улыбнуться шире, чем необходимо. Боже, он говорил, как сильно она ему запала? — Идеально! — Оливия поднялась, быстро закидав вещи в рюкзак. — Идешь? — он бросила взгляд на недовольную Мэг. — А мне обязательно? — ворчала та, но все равно пошла за подругой. Она молчала всю дорогу, пока Алекс вел их к залу и болтал о всякой ерунде с Оливией. Около входа, привалившись к стене, Робин мокро целовал Стенс, которая уже явно уплыла куда-то совсем в невиданные дали. Алекс звучно хлопнул по протянутой другом руке и ухмыльнулся тому, что все-таки Робин засосал, так засосал бедную, мучающуюся чувствами к нему, Стенс. — Фу, — Мэг театрально скривилась и указала двумя пальцами в рот, словно ей хотелось рвать от увиденного, Робин лишь закатил глаза, так и не отрываясь от поцелуя. — Все еще пользуешься гигиеничкой, педик? — позади Оливии раздался глухой басистый и до ужаса громкий голос местного качка-заводилы-тупицы, даже Стенс испуганно отстранилась от Робина. — Зато мои губы целовали больше девушек, чем твои. Иди Тэд, дай бог тебе мозгов, — ответить ему не дал его друг, но Робин уже перестал обращать на него внимание, как и остальные. — А вот это мне уже нравится, — с ухмылкой протянула Мэг и громко засмеялась, получив в ответ, красноречивый средний палец. Под нескладные аплодисменты увидевших полюбившегося музыканта людей, Алекс проводил и поставил подруг ровно по центру зала, Оливия с любопытством осматривала все вокруг, пока Мэг тихо жевала жвачку с безразличным взглядом. — Ну, как? — широко улыбнулся Алекс и к его боку тут же подлетела фанатка из группы из параллельного класса. Она звучно чмокнула его в щеку, оставляя красный след от губной помады, и у порхала дальше, томно прошептав: «Я буду внимательно смотреть за своими мощными пальцами и представлять их в себе». Алекс лишь скривился и буркнул в ответ, чтобы больше не пила, иначе она и этого не увидит, лежа в больнице, когда вспомнил, что он здесь не один. Он на мгновение испуганно замер и медленно обернулся к ним, Мэг все еще наблюдала за удаляющейся девушкой, а Оливия сверлила след от губ. Ее тонкие губы стали еще тоньше, а глаза злобно прищурились, Алекс тут же накрыл щеку рукой, пытаясь поспешно его стереть. — Ты так больше его разотрешь по лицу, — Оливия вцепилась в его руку, убирая от лица, а вторую положила на другую щеку и слегка опустила его лицо на себя, все же Алекс был выше ее на целую голову. — Дай мне это сделать, — она говорила почти строго и рвано, было видно, что ее это задело, а Алекс лишь благоговейно наблюдал за ней. Его сердце колотилось, а кожу жгло под ее пальцами. Он не моргал, лишь следил за каждым ее микровыражением, любуясь ее красотой, пока она так близко. Он мог сосчитать ее почти заметные веснушки и длинные подкрашенные реснички, видел, не как у других девушек, легкой рукой наложенные тени, подчеркивающие глаза. Боже, его сердце вот-вот вырвется к ней и упадет прямо в руку. И тут их взгляды пересеклись, ему казалось, что мир моментально перестал существовать, перестал звучать, осталось лишь ее обжигающее тепло на лице и ее зеленые с вкраплениями коричневого и желтого глаза. — Лекс! — прозвучало где-то далеко, и вдруг мир стал невыносимо громким. Кто-то визжал, кто-то орал, а кто-то признавался в любви под дикий смех толпы. Руки Оливии исчезли с его лица, и он потерял ее взгляд. Теперь ее глаза были опущены, теперь она сделала шаг назад. Момент был потерян. Алекс смущенно отвернулся и наткнулся на лукавый взгляд Робина, торчащего из-за кулисы. Вот он источник шума. — Давай назад! — крикнул он Алексу и скрылся. — Я пойду, веселитесь, — с неловкой улыбкой парень запрыгнул на сцену и вошел в гримерную. — Чего? — и огрызнулся на Робина, тот лишь сильнее расхохотался. — Да уж, угораздило тебя. Я помогу тебе, — улыбка Робина сбила с толку. — Чего? — Помогу тебе с Оливией, — он похлопал по месту на диване около себя, и Алекс послушно сел, поднимая руки вверх, ожидая, когда Робин закинет на его колени свои ноги, что и произошло. — Видимо, нехило она тебе запала в душу, — тихий смешок сорвался с его пухлых губ, которые он сейчас мазал гигиенической помадой. — И не только, — за что получил звучный шлепок по бедру. — Я позову всех верных на тусу в гараже, приглашай их тоже, — глаза Алекса загорелись и засветились, он завалился на Робина, утягивая в медвежьи объятья. — Как же я люблю тебя, Роб! — его восторженный возглас был заглушен футболкой на животе друга, боящегося щекоток и вздрагивающего от любого прикосновения. — А я тебя не очень! — выкрикнул Робин и рассмеялся так громко, почти истерично, потому что пальцы Алекса щекотали его бока. — Минутная готовность! — раздался грубый голос, и все веселье пропало, сердце загнанно и взволнованно билось где-то в животе. Толпа приняла их оглушающим ревом и ликованием. Первый вышел Боб, он под «не пора бы подстричься?» от какого-то полупьяного придурка встал за синтезатор и показал средний палец, толпа встретила жест смехом и аплодисментами. В целом, где-то они правы. На пару процентов. Не более, потому что у Боба была немного отросшая короткая стрижка. Для Эми свист был родной мелодией, она покрутилась на сцене перед публикой в своем довольно откровенном, но все еще почти приличном, наряде и уселась за барабаны. Она любила хвастаться фигурой, которая вне сомнений относилась к нынче модным тенденциям. Томми непривычно скромно встал на свое место, нескромным жестом перекидывая волосы с одной части головы на другую, открывая побритый правый висок с новой татуировкой в виде огненных узоров. А что публика? Одобрительно орала и требовала больше тату. И почти сразу получая новую порцию, но уже привычную: рукав на правой руке. Именно поэтому Томми часто ходил в школе с длинным рукавом, не дразня директора школы мистера Мервика нарушением дисциплины. Несомненно Алекса толпа приняла с еще большими криками и ожиданиями. Он исполнил незамысловатый бридж, подстегивая толпу и получая от Эми звучное «Выпенджрежник!». Все же он лидер и кто не любит лидеров группы, а? Все мелодии были написаны им, аранжированы Бобом и сыграны всеми ими четырьмя, а вот словами самолично занимался Робин, чье имя скандировала толпа. Эми начала играть и через такс вступили все инструменты, проигрывая вступление. И вот он момент истины: Робин начинает петь, выходя на сцену. Толпа не просто ликует, она буйствует в ликовании. Робина нельзя было не любить. Его чарующий голос пело любви, такие казалось бы стереотипные строчки, но написанные мягким языком и спеты ангельским голосом. Каждая нота звучала чисто, была наполнена смыслом и несла в себе эмоцию. Нередко на их концертах плакали, когда, отдаваясь песне, Робин закрывал глаза и выкладывал свою душу на разделочную доску толпе, являя всем таящиеся внутри эмоции. Робина нельзя было не любить за искрящееся искренним удовольствием от пения, от концерта светло-карим глазам, за широкую квадратную улыбку, за свет, который он нес сквозь музыку, сквозь свое сердце. Репертуар у них был разнообразный, но неотъемлемая часть была — это пение всех в группе, не отлынивал даже Боб с его поистине глубоким баритоном, который нечасто звучал в песнях, но заставлял всех покрываться еще большим количеством мурашек. Песня сменялась песней, время шло неспешно, но при этом неслось с огромнейшей скоростью. — Лив! — Робин редко говорил между песнями, предпочитая петь, но довольно часто объявлял новые песни, которые ни разу жизни не звучали на концертах. — Лив! — он снова позвал кого-то, Алекс проследил за его взглядом и заметил, что он смотрел на Оливию, та переговаривалась с Мэг, но скоро переключила внимание на певца, внимая его словам. — Эта песня для тебя, — на ее лице залегла морщинка между бровями, Алекс тоже не понимал такого внимания и этих слов, — от Лекса, — Робин наугад ткнул в ту сторону, где должен был стоять лидер. — Но Лекс ее никогда в жизни не слышал, потому что это новая песня, — толпа взревела. — Называется, — он задумчиво приложил палец к губам, — точно, назову ее «(Не)Друзья», — толпа снова прогремела, но ни Алекс, ни Оливия с Мэг не могли понять, почему она посвящение ее от него. — И да, несмотря на название, эта песня… — Робин оглянулся на Алекса, и тот смутился под такой бурей чувств в глазах друга и лукавой улыбке на его губах. — В ней все то, что сейчас в голове Алекса, — губы расплылись в дерзкой улыбке, и он отвернулся обратно к микрофону. Алекс начал бридж, к нему подключились другие инструменты и, наконец, Робин запел. И эта песня отличалась по тексту, оказалась более откровенной, нежели песни, которые писал и пел Родин до этого. Вникнув в текст, под всеобщий хохот, Алекс, продолжая играть на гитаре, пнул Робина прямо в задницу, и получил визг в микрофон и азартный хохот в микрофон. Они бегали друг за другом по сцене, и это оказалось лучшим моментом концерта. Слова идеально ложились на развязную мелодию, создавая нечто развратное и необузданное.

Как же мы можем быть друзьями,

Если ты сейчас у чужого под руками,

А я представляю тебя в своей постели

И твои развратные звуки меня грели.

Давай, детка, постони для меня,

Давай же, детка, давай.

Простони мое имя, заставь забыться,

Давай же, детка, давай.

Как же мы можем быть друзьями,

Если ты греешь чужого ночами?

А я представляю твою руку на своем теле,

И мы словно одни на этом целом свете.

Давай, детка, постони для меня,

Давай же, детка, давай.

Простони мое имя, заставь забыться,

Давай же, детка, давай.

Ты дала мне свою гигиеничку,

Сказала, что любишь поцелуй с ее вкусом,

Я мажусь ей и получаю поцелуи,

Не от тебя, но не от твоих шикарных губ.

И вот ты сидишь напротив, попивая чай,

Сама невинность, как сама печаль,

И ты спросишь у меня любимую музыку,

А я твои стоны лучше любой музыки.

Давай, детка, постони для меня,

Давай же, детка, давай.

Простони мое имя, заставь забыться,

Давай же, детка, давай.

***

Дверь гаража в доме Робина громко закрылась, запирая пятнадцать человек внутри уютно обустроенной студии. Это было место, где и придумывались песни группы «the lance», где они репетировали все это время, не мешая остальным (звукоизоляция и удаленность от домов соседей делали свое дело). Гости, среди которых были Оливия с Мэг и самые преданные фанаты и друзья, уселись на диванчики, изношенные временем кресла и мягкий ковер, ожидая хозяев, которые ушли за добычей в основной дом. Все уже друг друга знали, познакомились, пока шли толпой по дороге и показывали языки проезжающим мимо машинам. — А вот и главная добыча! — в дверях появился довольный Робин, держащий в руках четыре бутылки крепкого алкоголя, за ним показались Эми и Томми с пачками пива. Звук ликования пронеслась в гараже, еще с большим удовольствием встречая коробки с пиццей в руках Алекса. Выпивка и эйфория от концерта делали свое дело, все быстро расслабились и разделились на несколько групп, не переставая общаться между собой. В пьяную смех Робина оказался совсем заразным, все хихикали, слыша, как он смеется, а смеялся он довольно часто, кто-то рядом с ним постоянно шутил, а пьяный Робин угорал даже с пальца перед глазами, так что совсем скоро у всех заболели животы и челюсти, но никто не был против. Выпивка медленно кончалась, а градус в крови повышался. Кто-то совсем развязно распускал руки, исследуя тело своей девушки, да, Томми, это про тебя! Эми совсем не была против, но, заметив взгляды окружающих, запустила руку в волосы Томми и что-то прошептала ему прямо в губы, заглядывая в глаза, тот ее быстро чмокнул и кивнул. — Никаких потрахушек на святом диване перед всеми, — облизнув губы, он медленно пытался восстановить дыхание. — То есть если бы никого не было… — Боб скривился в отвращении, отодвигаясь от дивана как можно дальше и случайно падая на Мэг, идиотская банка пива под рукой! — Сорри! — он постарался побыстрее встать с нее, но получалось не очень. Мэг не помогала, она хохотала от души, хотя и пыталась отлепить намоченную остатками жидкости футболку от тела. Боб запутался в своих конечностях, на памяти всех он давно не был настолько пьян. Робин поднялся на ноги, словно и не выпил больше всех в этой комнате. На удивление, у него была хорошая генетика, и он мог выпить чуть ли не все в комнате, захмелеть, но на следующее утро проснуться огурчиком. — Пойдем, дам тебе другую футболку, — Робин присел напротив нее на корточки. — Прости, Боб, я тебя люблю, но я не потерплю разбившееся пиво, — и уверенно скинул друга с колен девушки, толпа заулюлюкала. — Засоси ее, — кричал кто-то из фанатов, и в ответ ему показались два средних пальца от Робина и Мэг. Робин помог ей подняться и, не расцепляя руки, увел куда-то за двери главного дома. Пока их не было, зазвучали заговорщеские разговоры о том, что надо их свести. Все были согласны, придумывали планы и тема сама собой перешла на излюбленную игру в поцелуи. Эми нашла где-то пустую бутылку, скомандовала всем рассесться в круг и запустила первую партию. Когда смеющиеся Робин и Мэг в его футболке заплыли в гараж, игра шла во всю. Их даже не заметили, а когда обратили внимание, то даже ничего не сказали. Горлышко попало на Робина, тот, ухмыльнувшись, раскрутил бутылку. Толпа возликовала и закричала: «Это знак!». Мэг плавно подошла к Робину и звучно чмокнула в губы, ничего больше, но всем хватило. Следующий раунд достался Бобу и Эми, та просто исцеловала его лицо, так и коснувшись губ. Потом последовали пары фанатов, и спустя неспешные минут 20 горлышко попало на Алекса. Робин усмехнулся и привлек к себе внимание, он что-то явно задумал. — А давайте усложним правила? — все его поддержали. — Семь минут в раю! — Алекс зарделся и пнул сидящего рядом Робина. — Давай, крути! Горлышко крутилось, Робин пошатнулся и упал на место рядом с бутылкой, та остановилась на Оливии. Друг прыснул и получил от зардевшегося Алекса. Под радостный гомон Оливия подала руку и закусила губу, пытаясь сдержать рвущуюся смущенную улыбку. Она кидала взгляд на ведущего ее к шкафу Алекса, тот то и дело натыкался на ее красивые глаза, но больше залипал на ее губы. Темнота шкафа и аромат духов Оливии лишь подначивали. Он слышал, что отсчет пошел, и он сорвался, впиваясь в губы Оливии поцелуем. Она ответила ему легким укусом, и Алекс прижался к ней сильнее. Он плавился, все, что он чувствовал — это только одна Оливия. Она была везде, в каждой частичке его тела и души. Сердце бешено гоняло кровь, распространяя аромат ее тела, ее жар по всему нему. Он жадно целовал ее, скользил большими руками по ее стройному телу, а она издавала тихие, но такие яркие звуки, которые лишь повышали ощущение жара и бани в этом тесном шкафу. Ее тело поддавалось, плавилось, плавился и он. Ее губы были нестерпимо сладкие и невыносимо освежающие, ему это нравилось. Очень. Такой контраст, такие ощущения будоражили все его естество. Оливия отвечала, ластилась, шумно дышала, зарывалась своими пальцами в его волосы, оттягивала за прядки и позволяла делать с собой все, что ему хотелось. Яркий свет заставил их разъединиться и поднять взгляд на потревожившего их. Робин лукаво держал дверцы шкафа и переводил взгляд с Алекса на Оливию и обратно. — Время закончилось, голубки, — пропел он и громко рассмеялся. — Закрой двери, Роб! — рыкнул Алекс и снова погрузился в темноту. Оливия гладила его по щеке, он выводил пальцами узоры на ее талии и наблюдал за струйкой света, которая падала ей на глаза, в которой они светились золотым, светились желанием и жаждой. Он склонился к ней, она снова врезалась в его тело, оказалась в его объятьях, когда свет резко исчез, а за дверьми шкафа раздался далеко не восторженный гомон и возмущения. — Робин! Робин! — вдруг громко раздался крик Боба, испуганный и почти истошный. — Алекс! Алекс, давай сюда! И Алекс сорвался, выскочил из шкафа, пытаясь дышать от надвигающейся паники. Он знал, что произошло, поэтому не медлил. Боб постоянно звал его, поэтому получилось быстро определить, где его друзья и усесться на пол, когда как раз зрение успело приспособиться к темноте. Робин окаменело сидел на полу и, казалось, не дышал вообще. Его глаза были широко раскрыты, руки прижаты к коленям, а дрожь была видна невооруженным взглядом. — Роб! — Алекс взял его за плечи и слегка дернул, но тот не обратил на это никакого внимания. — Я здесь, я здесь, Роб, — он продолжал его звать, касаясь оголенной кожи, пытаясь заземлить, пытаясь вернуть обратно. Казалось, это потихоньку получалось, поэтому он, вцепившись в дрожащие руки друга, давал задания другим: проверить щиток, включить фонарики из ящика в столе, отыскать свечи или зажечь зажигалки. Словом, все, что могло дать свет. Неутешительными словами оказалось то, что с щитком все в порядке, у соседей тоже нет света. И это обозначало лишь одно, по району выключили свет и, когда он будет, неизвестно. Потихоньку слабый свет начал заполнять комнату, и замершее дыхание Робина снова стало чувствоваться, правда, поверхностным и частым. Алекс помог ему положить голову на свое плечо и скрыл в своих объятьях, чувствуя, что дрожь становится все меньше и меньше, а дыхание выравнивается. Секунда, и свет снова загорелся, давая внимательнее рассмотреть Робина: бледного и измученного. Он цеплялся за футболку Алекса, пытался дышать ровно, но молчал, как молчали все остальные. Никто не обращал на них внимания, никто, кроме Оливии и Мэг. Они стояли в стороне, пытались скрыть поднявшееся возмущение, оставить на своих лицах лишь беспокойство.