The Perfect One, The Wretched One.

      Сверкающий за окном свет фиолетовых огней заливал комнату цветом насыщенной сирени. Где-то там, далеко-далеко, медленно разлагался труп Короля Миноса. Слой Похоти был опустошён и бесконечно безмолвен.       Обсидиановые пальцы — крупные, подвижные и очень сильные — впивались ей в кожу на бёдрах. Она холодная, обманчиво мягкая и совершенно неживая. Под ней отчётливо ощущалась твёрдость металлических пластин и костей эндоскелета.       Золотистые глаза — две камеры с функцией дополненной реальности — ядовитым янтарём сверкали в интимной полутьме, впиваясь немигающим взглядом в сбросившего святые латы Гавриила.       Даже через своё совершенно отвратительное восприятие мира V1 видела и понимала, насколько прижимающий её к стене архангел был красив.       Налитые платиной рельефные мышцы, точёный пресс, переливающиеся стекающим по ониксовой коже потом тонкие золотистые узоры — Гавриил воистину был прекрасен. Совершенное творение Божье. Эталон человеческой красоты. Сошедшая со своего постамента древняя мраморная статуя.       О неповторимости Гавриила можно было слагать песни и выписывать витьеватыми формулировками бесконечно огромные стихотворения.       Она же, переполненная до отказа резкими, грубыми толчками, была уродлива.       Не человек — кровожадная машина с лицом и мозгом сгинувшей женщины. Пародия ещё большая, чем неустанно рыщущие снаружи Майндфлееры и запятнанная в грехе бесконечно сильнее, чем любой из живших в её эпоху людей.       Движимое голодом и страхом чудовище, скрывающееся за личиной фарфоровой куклы. Суккубша, сошедшая со страниц древних текстов.       Не имеющая имени, не имеющая памяти — лишь желание: необузданное и неудержимое: тянуться к совершенному, цепляться за него, прижимать к себе, до крови расцарапывая плечо когтями чужого взрывкастета.       Она — ненасытное чудище — вобрала в себя все смертные грехи, начиная безбожьем и заканчивая предательством.       Он — ангел, сошедший с небес — виделся ей чистейшим существом из когда-либо существовавших в этой проклятой реальности.       Маяк во тьме бесконечного шторма. Пламя костра в непроглядной мгле несминяемой ночи.       И как подобает ненасытному чудовищу, она жаждала его. Его всего. Без остатка. До последней капли крови и заливавшего её утробу семени.       V1 было неважно, кем Гавриил считал себя сам: таким же грешником, каким была она, поддавшимся соблазнению суккубши разгорячённым животным или отрёкшимся от погибшего Бога одиноким странником.       Для неё он сам был божеством — могучим, непоколебимым и несравненным даже с самим золотом солнца и серебром луны.       И она готова была сделать всё, чтобы этот ступавший по опустошённым адским ландшафтам Бог принадлежал ей, и ей одной.