Пёсик

Кровать скрипит под весом мужчины, каждый раз когда он начинает извиваться на ней. Руки крепко-накрепко связаны над головой, отчего жёсткие путы впиваются в мозолистую кожу запястий. Доктор не может видеть и говорить, мешают повязка с кляпом в виде косточки. Видимо его любимому нравится лишний раз намекнуть, что он пёсик на коротком поводке, ох, ему ещё и ошейник нацепили, для пущей уверенности. Ноги беспокойно елозят по простыням, возбуждение уже болезненно отзывается во всем теле, этому ещё мешает и клетка на половом органе. Полагаться сейчас он может только на слух, это единственное, что ему не ограничили. Но пугает, что на удивление тихо. Он ведь сказал, что скоро вернется.. Не могли же так жестко кинуть Второго в таком состоянии? Но затем слышится скрип двери, Панталоне вернулся, до уха доносится скрип половиц, шаги, что-то кладут на тумбочку возле кровати и.. снова затишье. Это заставляет поерзать на кровати от нетерпения, что, по всей видимости, вызывает смешок у мужчины стоящего рядом. — Уже весь изнемогаешь, да, Дотти? — в сладостном и нежном голоске слышатся нотки поддразнивания, на что слышится лишь мычание. — Ну-ну, тише, пёсик мой, не скули. Девятый игриво похлопывает по торсу лежащего, отчего тот вздрагивает с прерывистым вздохом. Затем учёный ощущает как пальцы в бархатных перчатках легко скользят вверх, к ремням портупеи, пальцы начинает медленно и выжидающе шагать к ремню у самых сосков. Поддев кожаную, черную ленту, её оттягивают и затем отпускает, из-за чего она со шлепком бьет по соскам и вызывает у Дотторе громкое мычание и новые шорохи с желанием вырвать руки из пут веревки. Слышится смешок. Улыбается и наслаждается этим ведь, гад. — Обожаю когда ты такой.. Я бы наблюдал за этим вечность. Сфотографировал бы, распечатал и поставил на свой рабочий стол, чтоб коротать рутинные дни. — на эти слова опять в ответ мычание, видать недоволен. — Вот видишь в чем плюсы твоего состояния? Я не слышу твои недовольства. Лишь мычание и скулеж.. Ах, какая симфония. Ну что ж… Не будем задерживаться. Дотторе остается лишь гадать, что сейчас будет, что сейчас его ненаглядный выкинет. И пока он прокручивает все возможные варианты издевки над собой, получает удар стеком по середине груди. Запястья рук, сложенные крестом, дергаются в веревках, спина выгибается дугой и если бы не кляп, то Доктор начал бы браниться. А затем он получает ещё, в этот раз по бедру, дергается, ощущает жгучую боль в области бока, куда прилетел ещё один удар. На коже расцветают красные пионы, грудь ходит ходуном, как и торс, мышцы, которого бегло сжимаются и разжимаются. Панталоне ухмыляется, поджимает губы, ведёт стеком по прессу вверх, вырисовывает какие-то узоры и фигуры на коже, у самого член стоит колом, еще с момента, когда он связал своего любовника, и ушел подмываться и растягивать себя. Затем шлепает по правому соску, и реакция не заставляет себя долго ждать, опять же крик, заглушенный косточкой, и дерганье. Левая рука продолжает взмахи стеком по коже, а правая прокручивает ключик в замке клетки на члене Второго. Красный, твердый, сочащийся смазкой член наконец на свободе. Но Дотторе не успевает облегченно вздохнуть, как получает сильный удар по своему органу, отчего даже кляп не может заглушить его крик. Видимо удар был настолько болезненный, что мужчина в своих ерзаньях переворачивается на бок, что было тотальной ошибкой, ибо за бедным членом пострадали и ягодицы, что открылись взору Регратора. Три точных удара с огромным размахом, снова крик, переходящий в скулеж, а затем слышится твердый, командный голос: — Ну-ка повернулся назад. А когда голос Лоне переходит из нежного и спокойного в такой грозный.. лучше не спорить. И Дотторе не спорит. Возвращается в исходную позицию, как и было велено. — Хороший мальчик. И от этой унизительной похвалы Зандик уже готов кончить. И видимо любимый это почувствовал, пережал основание члена и надавил большим пальцем на уретру. Снова скулеж. — Я не давал разрешения кончить, милый. Поэтому терпи. Ты ведь послушный пёсик, верно? — Доктор кивает. — Ты ведь хочешь порадовать своего хозяина? — кивок. — Вот и славно, значит кончишь, когда я тебе разрешу. Приходится приложить все возможные силы, чтоб сосредоточиться на каких-то отвлекающих факторах. Думать надо о чем-то совершенно не сексуальном, чтобы не кончить. О чем можно сейчас подумать? Пьеро, что с каменным лицом дает им новые поручения; Пульчинелла в баньке; Арлекино, что многое возомнила о себе; Скарамучча… Фу, ну это уже слишком. Дальше додумать Доктор не может, слышит опять голос, что рушит весь его настрой. — Не против если я воспользуюсь твоим ротиком для своего удовольствия? — вопрос, понятное дело, риторический. — Конечно не против, ты ведь та ещё жадная шлюшка. Тебя хлебом не корми, дай отсосать, верно? Даже мысленно доктор не успевает возмутиться, как ощущает тяжесть на теле, Панталоне на него сел, передвигается ближе к лицу. Кожей, сумериан ощущает, что его любовь без трусов, елозит по нему промежностью с.. чем-то железным. О Архонты, он что, пробку в себя вставил? Прямо как в самого ученого? Но помимо таких интимных вещей, Дотторе также ощущает ткань ханьфу. Значит Лоне не полностью раздет. — Знаешь, в таком положении.. и с моим членом во рту, ты будешь выглядит сногсшибательно, дорогой. Руки в длинных перчатках тянутся к затылку Доктора, щелкает замок, и кляп укладывается на покрывало рядом. Мужчина тяжело дышит, ощущает что губы все в слюне, и что челюсть затекла, но зато есть возможность подышать через рот. Но это ненадолго, ибо твердая хватка на волосах притягивает его голову ближе. В нос ударил запах мускуса. А губы коснулись крайней плоти. — Лоне… — хрипло и жалко, совсем не похоже на то, как обычно разговаривает великий Иль Дотторе. — Соси. — обрывает его банкир. Пусть и твердо, но все такой же натянутый нежный тон. Регратор делает два раза движения вверх-вниз по своему стволу, водит им по губам своего "пёсика", и направляет головкой к приоткрытым губам. — Я сказал "соси", что не понятного в такой простой команде, Дотти? Ты хочешь меня расстроить? Конечно же нет. Дотти не хочет расстраивать своего хозяина, оттого, невзирая, на не самую удобную позу, жадно присасывается к чужому половому органу. Ведёт языком к верхушке головки, влажно целует, собирает на язык капельки естественной смазки, а затем вбирает в себя чуть ниже головки, причмокивает, мычит и вздыхает, пока старается вобрать больше. Делец смотрит на эту картину с явным удовольствием. Было бы ещё прекраснее, если б он сидел на кровати, а Дотторе стоял на коленях меж его раздвинутых ног, с завязанными сзади руками и жадно сосал, как бордельная шлюха. Его любимый и в обычном сексе шикарно высасывает все соки вперемежку со спермой из него, но именно таким покорным.. таким слабым и беззащитным, он придает данному процессу особый шарм. Правда сейчас у Второго не самая удобная позиция, он даже полностью заглотнуть не может. Поэтому Лоне решает слегка помочь. Привстает на коленях, из-за чего угол меняется, пальцы поудобнее хватают корни волос учёного и затем тянет на себя, чтобы тот мигом заглотнул. Доктор давится, жалобно мычит, но банкира это не волнует, сейчас он заправляет процессом. Комната быстро заполняется хлюпающими звуками, мычанием и глыканьем, а также красноречивыми стонами Девятого Предвестника. Зандику остается лишь принять свое положение и покорно принимать в свое горло член. Панталоне толкается бедрами навстречу голове, которую сам же и двигает грубыми рывками за волосы, голова запрокинута и из припухших губ вырываются протяжные стоны и слова похвалы, перемешанные с небесными высказываниями. Еще пару таких толчков и белое семя извергается внутрь чужого рта, а затем остатки попадают на красное лицо экспериментатора. Они оба тяжело дышат. Затем бархатное прикосновение к щеке "пса" и милый голосок. — Ты ведь сглотнешь это ради меня? — Ответ следует незамедлительно. В виде действия. Дотторе подчиняется. — Умочка. Ты огромная умочка, Зандик. — за этим следует похлопывание по щеке. — Ты не слишком устал ублажать меня? Дотторе мотает головой. Забывает, что рот свободен. — Славно, значит сможешь вылизать меня? Кивок. — Хороший мальчик. И за этим следует копошение. Что-то звенит у тумбочки, Панталоне неуклюже поворачивается на груди мужчины, поглаживает руками напряженные бёдра и снова зажимает половой орган, что по ощущениям скоро взорвется. Второй позволяет себе поцеловать нежную кожу ягодиц доминанта и ждёт команды. Регратор задирает полы ханьфу, и подцепляет пробку, медленно двигает ей, отчего срывается с губ вздох наслаждения, и вынимает её, проводя железом по анусу, и убирает в сторону. — Можно. Команда была дана. И в комнате эхом раздается прерывистый вздох тянущегося голоска, когда влажный, горячий язык мажет по колечку мышц. Делец виляет тазом, вжимается задом в лицо страдальца, а тот лишь с ещё большим энтузиазмом вылизывает и целует дырку банкира. Пока проворный язычок входит внутрь, вылизывает изнутри, Девятый находит в себе силы для осторожного ввода внутрь уретры катетера. Клетку обратно одевать было бы проблематично и трудно, а катетер неизменная классика их игрищ. Дотторе стонет, елозит ногами по постельному белью, поддается бёдрами в воздух, ища хоть какую-то разрядку. Это мучительно. Мучительно-приятно. Хочется содрогаться и дергаться как пёс. Похотливая псина. Хочется стонать и молить о большем, как развратная шлюха. Панталоне прав. Доктор та ещё сучка. Бедра уходят от лица Второго. — Эй! — Молчать. Бунт подавился, так и не начавшись. Панталоне слезает с напряженного тела, по звукам, поправляет очки, и, скорее всего, приводит волосы в порядок. — Я решил не использовать кляп вновь, думая, что ты понял как надо себя вести. Ты должен лежать, подчиняться, не возражать и не гавкать. Мне напялить кляп обратно? — Н-Нет.. — боевой дух тут же сдулся, уступая место тихой покорности. — «Нет» кто? — Нет, хозяин… — на грани слышимости бормочет тот. — Громче. — Нет, хозяин! — Так-то лучше. — Дотторе может ощутить как улыбка натягивается обратно. — Думаю, мы можем переходить к основному. Оральные ласки я получил, теперь можно и твоим тельцем попользоваться вдоволь. Раздвинь ноги. И Иль Дотторе подчиняется, сгибает накаченные, изрезанные в шрамах ноги и разводит в стороны, чтобы дать доступ к самому сокровенному. Регратор ухмыляется, водит руками по мышцам, бесцеремонно выдергивает анальную пробку в виде сердечка, в ответ получая дрожащие ноги, и какое-то время смотрит на пустое колечко мышц, что так и просит, чтобы его сейчас отымели и растрахали ещё сильнее. Слышится щелчок лубриканта, склизкие звуки, Дотторе задерживает дыхание, руки напрягаются в ожидании, пальцы на ногах поджимаются. По телу проходит холодок, когда у своего входа он ощущает холодную от смазки головку. Момент тянется мучительно долго по ощущениям Второго. И когда он собирается уже слабо подать голос, молящий о большем, в него быстрым рывком входят во всю длину. Он запрокидывает голову назад, стонет, ноги елозят. Ему хочется обнять Лоне за плечи, укусить, чтобы не стонать как распутная девица, прижаться всем телом, и спрятать лицо, но его руки надежно связаны над головой, а сам Панталоне не спешит наклоняться, всё-таки он тут диктует правила, поэтому голос подавать нельзя. — Внутри тебя так горячо, Торе. Ты идеален. — Рука сжимает ягодицу, отводит в сторону, а затем смачный шлепок. — Идеален для того, чтобы быть моей шлюхой. Слова сработали как «На старт, внимание, марш», и на Доктора обрушиваются бешеные толчки, без всякой нежности и медлительности, с ним не собираются церемониться, в него собираются лишь толкаться, толкаться и ещё раз толкаться. Руки Регратора везде, они дают щелбаны по члену, шлепают семенники и сжимают их, бьют по ягодицам, сжимают и оттягивают соски, тянут за портупею на себя, задирают ноги, держа их под коленом. Член бьется о нутро, выходит почти полностью, оставляя внутри лишь головку и затем с ещё большей силой входит обратно, утыкаясь в простату, отчего Дотторе натурально кричит. Такой безжалостный секс это, пожалуй единственное, что заставляет его так неприкрыто и искренне кричать, отчего Девятый и любит проводит подобные акты. Видеть как ненаглядный, смертоносный и холодный Иль Дотторе, Второй из Предвестников Фатуи, которого все знают как безжалостного гения, плюющим на чувства окружающих, на законы этики и морали и на сами устои богов, плачет от секса, извивается, дергается, кричит и молит о большем.. Вот он главный фетиш банкира Снежной. Только ему позволено видеть Доктора таким. Таким жалким и беспомощным. Таким податливым, покорным.. Своим. Дотторе только для него такой. И это будоражит до кончиков волос и ногтей. Панталоне всегда был жадным. Жадным до денег, жадным до своих личных вещей, что он отбирал у брата и не позволял их трогать ни под каким предлогом, жадным до еды, которую с руками отрывали на улицах Ли Юэ… Но пик его жадности раскрылся в отношениях с Доктором. Осознание, что Доктор позволяет над собой доминировать, позволяет видеть себя таким и наслаждается этим, вот что расширило границы его жадности. Дотторе был только его, в его власти, в его руках. И Лоне был в его власти. Одержимая страсть, с нежной любовью… Хороший залог здоровых отношений. — Голос. — Л-Лоне! — Громче! — ЛОНЕ! — Моли, иначе буду трахать твоих клонов! — Сильнее! — Второй уже задыхается в своих слюнях, слезах, в своих стонах и криках, мозг отключился. Он не может нормально мыслить, лишь говорить бессвязный задыхающийся бред. — Прошу сильнее! Выеби меня, как свою единственную шлюху, как тупую, развратную девку! Я молю о твоем члене! Прошу, Лоне! Хозяин! — Хороший мальчик, Зандик. На всю комнату раздался крик, тело Дотторе притягивают за ремень портупею, буквально насаживая на член и в него кончают. Доктор дрожит. И вздрагивает сильнее, когда из члена резко выдергивают металический катетер, слышится твердое «можно!», и разрядка с оргазмом накрывают его с головой, когда он наконец смог кончить. Они снова тяжело дышат. Оба с красными лицами, не могут нормально двигаться.. Регратор выходит, плюхается сверху на потную грудь своего любимого и оставляет быстрый поцелуй на его шее. Дотторе снова слабо дергает руками и вяло вертит головой, а Лоне поняв намек, приподнимается и развязывает черную повязку на глазах, бесцеремонно откинув к кляпу. Учёный наконец может видеть, даже жмурится от приглушенного света, глаза у него красные, и это не его обычный цвет глаз, а именно красность от слез. Теперь он видит Панталоне полностью, видит что тот тоже запыхался, видит что из одежды на нём только его привычные длинные перчатки и ханьфу с родины, больше ничего. — В порядке все? Я не перегнул? — ах, привычная забота после таких грубых и агрессивных сессий БДСМ. — Все было шикарно. — на лице красуется блаженная улыбка во все тридцать два. — Ты только руки развяжи, а то мне уже натирает. Лампа продолжала гореть, интимные вещи сложены в нижний ящик, одеяло нормально лежит, а голубки под ним, Доктор развалился посередине, а Регратор под боком выводит пальцем узоры на груди любимого. — Ты у меня огромный молодец, Зандик. — нежно шепчет Лоне. А тот лишь кивает с задумчивым видом и поворачивает голову в сторону любовника. — Ты ведь не всерьез говорил о том, чтобы мутить с моими сегментами? — Ну ты серьезно чтоль? — Лон.. Ты знаешь вед- — Да-да, помню ты у меня ревнивец тот ещё. — улыбка неизменна, голосок такой, словно мама сказки читает на ночь, мужчина приподнимается на локтях и быстро чмокает в нос сумериана. — Но я это для пущих эмоций сказал, ты всегда сильно бесишься от этого. Ты у меня единственный гений и мужчина. — Ну тогда иди сюда. Они целуются, целомудренно, медленно и нежно. А после Доктор сам приподнимается и прижимает к себе за спину, зубы кусают за нижнюю губу. Делец отстраняется. — Дотторе, тебе не хватило? — Ну ты же для чего-то растягивал же себя. — Дот- Но возмущения заглушаются еще одним поцелуем, они переворачиваются и стройные ноги обвиваются вокруг талии Доктора.