Колдовстворец. До полудня

      Серые здания покрывала плесень, расползающаяся по стенам. Рядом с ней пестрели красочные граффити, и чем ближе к началу улицы, тем мельче и торопливее становились рисунки, словно люди боялись попасться и торопились, а, может, и вовсе рисовали их на ходу. Такое было распространено среди молодёжи. Они закупались балончиками и после учёбы разрисовывали скучные дома. На тех же стенах висели хрупкие бумажные объявления о поиске работников.       В Ленинграде снова шли дожди.       Сильный ливень окатил бродяг и бездомных, которых в последние годы развелось видимо-невидимо. Жались они по углам, да у дверных проёмов в тухлые магазинчики, протягивая к редким прохожим заскорузлые, в трещинах и грязи, ладони. Но прохожие шли, уткнувшись в асфальт, с пустыми карманами и усталыми глазами — помогать было нечем, да и самим едва хватало. К жильцам улиц относились хуже чем к скоту: смотрели сверху вниз, могли подпнуть, а если проходили мужчины, в несовсем трезвом состоянии, то в обиход шли плевки.       Варвара фыркнула, когда к ней потянулась чья-то рука. Она инстинктивно прижала к груди чёрный пакет с продуктами.       — Отвали, — буркнула она, даже не глядя в сторону протянутой ладони.       Позади раздался хриплый, обрывчатый крик, то ли проклятие, то ли просто выдох отчаяния.       Яркие резиновые сапоги, доставшиеся от какой-то гуманитарной помощи, увязали в грязи почти по голени, но Варвара уже перестала это замечать. В таком виде — в стоптанных сапогах и потёртой куртке — она была совершенно неотличима от толпы, сновавшей по их району. Здесь, среди обшарпанных брежневок и разбитых детских площадок, крутых машин не водилось от слова совсем. Разглядывать редкие припаркованные иномарки было занятием для дурочек, наивно верящих, что за ними вот-вот приедет принц на лимузине. В дворах были только свои, чужие не задерживались. В любой незнакомой машине могли сидеть пацаны — те самые, с района. С такими Варя предпочитала дел не иметь. Никакой «крыши» у неё не было: мальчишки из класса годились разве что для драк из-за мяча, а с ребятами постарше она просто не знала, как разговаривать. Но взгляд пробегался по номерам, желая хотя бы изредка заметить что-то стоящие... ей хотелось почувствовать себя причастной к чему-то, даже если то будет не покупка новой машины, а образ вымытой старой; ей бы хватило заметить и такого, чтобы натянуть улыбку.       Каштановые пряди, выбившиеся из-под капюшона заплясали на порывистом ветру, хлестнув её по лицу.       — Только не снова!       Она почти побежала к знакомым, покрытым граффити дверям подъезда, спасаясь от назойливых объятий непогоды.       В кармане джинсов отозвался короткий перезвон. Всего два ключа: плоский и мелкий — от тяжёлой входной двери, и длинный с зазубринами, — от квартиры на пятом этаже. Не без помощи скрипучего лифта она наконец добралась до нужной площадки. Вот он, родной, обшарпанный коридор. Квартирка тёти Алёны, которая и отправила её в этот дождь на рынок. На той неделе тётя подвернула ногу, и теперь не то что на работу — до ближайшего магазина дойти не могла. Все заботы о провизии легли на Варины плечи.       Дом не казался Варваре особенно красивым, но её одноклассники, заглядывавшие в гости, каждый раз приходили в восторг, завидев старенький «Электрон»! Этот телевизор уже барахлил, но дети всё равно радовались цветной картинке. Варя особенно любила, когда тёти не было дома, доставать пыльные диски и включать друзьям «Чип и Дейла». Тётушка говорила, что лишь из-за видика с ней и продолжали общаться, но девочка старалась не думать о грустном, продолжая из раза в раз показывать новые диски и приглядываться к ним на рынках. Ребятня могла сидеть в гостиной до пяти часов — времени, когда Алёна возвращалась с работы. Но пока тётя была на больничном, Варе приходилось отказывать «друзьям», которые перехватывали её во дворе.       — Я всё притащила, — бросив пакет на стол, она отправилась дальше. — Алён?       — Я здесь, — пробормотала еле слышно женщина.       Данченко Алёна — сестрица Варвариной матери. Именно она приютила племянницу много лет назад, предоставив той самую «нормальную», простецкую жизнь в Ленинграде, пока родители-маги погружались в свои таинственные дела. Алёна родилась обыкновенной, в отличии от одарённой сестры. Её не посвящали в магические дела, позволяя лишь редко наблюдать. Сейчас, при свете включённой лампы (за окном уже сгущались вечерние тучи), тёмные волосы отливали тусклой бронзой. Женщина стояла, осторожно перенося вес на здоровую ногу, и вглядывалась в разложенный перед ней лист пергамента через увеличительное стекло — со зрением у неё была вечная, неизлечимая проблема.       Губы девочки расстянулись в ухмылке.       — Письмо? Мама говорила, что больше не будет писать их. Нежели жених твой? — ехидно произнесла Варя и приблизилась, с грохотом взбираясь на стол. Тётушка склонилась над бумагой, своей кривой спиной перекрывая весь вид на красивые письмена. Казалось, оно было совсем свежим, в нос бил запах чернил. — Любовное письмо от Вити? — она пихнула Алёну в плечо, но та словно не заметила толчка.       В груди что-то затрепетало, и Варя гулко сглотнула.       Такую реакцию от любимой тёти она видела лишь в тяжёлые моменты: когда им грозили выселением или когда в квартиру ломился пьяный ухажёр Алёны (от самый Виталий, про которого девочка и ляпнула). Правда, обычно он писал короткие сообщения на кнопочный телефон, который тётя когда-то выудила с распродажи в Азии. Это ещё сильнее удивляло одноклассников, но Варя давно привыкла к вещам, к запахам, к бытовой неустроенности и к странным привычкам Алёны, даже к начавшемуся ремонту, который всё не мог дойти до завершения. Свои одиннадцать лет Варя провела в комнате с облезлыми, выцветшими голубыми стенами. Она не понимала, за что тётя так любила подобный унылый оттенок, но не упоминала, боясь обидеть.       Варя вздохнула и положила руку на то же плечо, что ранее толкнула. Она начала медленно трясти родственницу, но не успела открыть тонкие губы, как её прервали:       — Я занята, Варюш.       — Да ладно тебе! — девочка спрыгнула со стола. Она с угрюмым видом провела по чёлке пальцами, после чего стала дуться. Но даже так тётя не сдвинулась. Варя упала на диван, начав расстёгивать рубашку, под которой у неё пряталась тонкая ситцевая маечка. — Чё ты там скрываешь?       — Письмо, не видела разве? Очки те купить?       — Пф-ф, иди ты... — оставшись в лёгкой одежде девочка замычала в подушку.       Где-то под матрасами, парой валявшимися на полу ближе к дверям, пищали котята.       Их рыжая кошка Муся не так давно окотилась. Найти ветеринара в подобной дыре было задачей почти невыполнимой, и прошлой зимой они подобрали на помойке чёрного тощего кота. После основательного купания он преобразился, превратившись в статного, угольно-блестящего красавца. Первую неделю Муся шипела и задирала спину при виде нового жильца, и лишь к концу второй начала снисходительно подпускать его к миске, а ещё через неделю уже вальяжно виляла хвостом, наблюдая за его ухаживаниями.       Теперь по заляпанному полу неуверенно и косо шагали трое котят. Двоих самых симпатичных Алёна уже пристроила соседке, а вот этот разноцветный выводок — рыжий, чёрный и трёхшёрстный — так и остался никому не нужным. «У всех и так своих хвостов хватает», — вздыхала тётя. В соседней квартире, к примеру, вместо котят завелись попугаи. Варя считала это верхом глупости. Заводить... птиц? Чтобы они томились в клетке? Настоящий питомец должен бродить, мурлыкать, тереться о ноги — для этого у него и есть лапы. А у птиц есть крылья, но летать им не дают! Полнейший абсурд!       Варя бережно подняла полосатого котёнка, чьи лапки были будто аккуратно обмакнуты в белую краску. Уголки её губ дрогнули, когда в ответ раздалось тоненькое, жалобное «мяу».       — Эй, я только взяла тебя, чё сразу плачешь!       Но малыш продолжал пищать, и Варваре пришлось вернуть его взволнованной матери. Муся тут же принялась старательно вылизывать шёрстку, сметая с потомства чужой, человечий запах. Их горе-папаша, величественный чёрный кот, в это время невозмутимо растянулся на диване. В отличие от Муси, которая носилась за котятами по пятам, шипя на каждый подозрительный звук, — казалось, ей повсюду мерещились смертельные опасности этой квартиры: острые углы, щели под шкафом и зловещие человеческие ноги, — судьба оставшегося потомства волновала его меньше всего. Она за пределы гостиной их не выпускала, а он раз в день мог кого-нибудь облизнуть, да потом увалиться спать.       Варвара тихо вздохнула и опустила руку на бархатистую голову Рубля — главы их маленького кошачьего клана. Тот, не открывая глаз, глухо замурчал.       — Ты мне расскажешь, чё написано в этом письме или нет?       — Лучше иди засунь молоко в холодильник.       — А-а-а! Точно! — школьница сорвалась с места. Она вечно забывала разложить продукты, от чего получала нагоняй от тёти. — Сейчас!       На кухне девочка пихнула табурет чтобы пройти дальше, а после открыла невысокий холодильник. Она его почти переросла, как впрочем переросла и большинство мальчишек в своём классе. Все были тощими и мелкими, бегали за мячиком и клянчили сигареты у старших братьев, а она возвышалась над ними словно выбралась со старших классов, но сами старшеклассники возвышались над ней ещё на две головы. На некогда белоснежной дверце холодильника висели бумажки с кривым почерком Алёны, магниты, доставшиеся им ещё от прошлого хозяина квартиры и наклейки, которые девочка наклеила здесь совсем в юные годы.       Варя поставила бутылки с молоком на тумбу у плиты, смахнув на ходу коробок спичек, вечно кочевавший по кухне без определённого места. Сегодня он лежал здесь, вчера валялся на микроволновке, а позавчера чуть не упал за холодильник. Рядом с бутылками зашуршал целлофановый пакетик с фруктами: двумя яблоками и грудой бананов. Не забыла Варенька и о сметане, закинув её в холодильник вместе со сладостями. Туда же последовало и остальное содержимое пакета, теперь уже окончательно освобождая руки.       Налив себе стакан молока, девочка снова пошла в гостиную.       Босые ноги утонули в коротком ворсе ковра. Пока она ходила между кухней и комнатой, волосы успели окончательно выбиться из-под резинки. На обратном пути Варя метнулась в ванную и прихватила один из многочисленных крабиков Алёны — своих не было.       — А теперь? — Варя с улыбкой поставила стакан на стол рядом с Алёной. Письмо уже валялось на полу, перевернутое и со странной печатью по середине. Девочка не обратила внимания, сразу приглядываясь к женщине, прикрывавшей лицо ладонями. Она совсем не была стара, проживала на данный момент скромные двадцать семь лет, но по телу выступали толстые вены, особенно на голых плечах и ладонях. Её худощавое тело прикрывала почти такая же как у Вари майка. — Алён?       — Поздравляю, идиотка, ты дождалась.       Данченко хрипло рассмеялась.       — Прости?       — Я уж думала, что ты как и я. А всё таки в мамку с папкой пошла!       Стоило услышать о родителях как Варя упала на пол, начав крутить письмо.       Её родители были настоящими магами! Не сказочными персонажами, а живыми людьми, умевшими заставлять предметы парить в воздухе, превращать яблоко в свёклу одним взглядом и высекать огонь щелчком пальцев. Мирослава и Степан Кореневы — маги, решившие продолжить работу в мире колдовства. И они оба были выходцами из элитной школы — Колдовстворца! Из того самого Колдовстворца, о котором девочка думала с тех пор как научилась ходить. Ещё до детского сада она наряжалась в старые, выцветшие накидки матери из факультета Яр-Сокола. Те красные тряпки, что уже не имели веса, но были приятным напоминанием об учёбе. У отца была накидка зелёного цвета, но её примерить Варенька не смогла, таким бережным как жена Степан никогда не был. Так что рассмотреть его юношеские годы девочка смогла лишь через фотографии, удивительно двигающиеся без сторонней помощи; чтобы их не увидели, тётушка спрятала семейный альбом в секретный ящик на балконе.       У Варвары перехватило дыхание.       — Н-н-неужели... я правда приглашена? — выдохнула Варя, переставая верить собственным глазам, хотя всегда доверяла им куда больше, чем собственному сердцу.       — Волнуешься? Что если...       — Подожди, я не дочитала ещё!

Школа Ведовства и Волшебства «Колдовстворец»

Северное отделение Министерства магии.

Отдел приёма и учёта одарённых детей.

Уважаемая

Коренева Варвара Степановна!

С радостью сообщаем Вам, что Вы зачислены в Государственное Образовательное Учреждение Ведовства и Волшебства «Колдовстворец» — одно из старейших и наиболее уважаемых заведений магического образования в славянских землях.

Ваше обучение начнётся 1 сентября текущего года. Вам необходимо прибыть на поезд Колдовской Линии №078, отбывающий с платформы №7 на Витебском вокзале в 10:15 утра 31.08. Вход на платформу откроется с помощью кольца (если оно уже проявилось) или в сопровождении мага.

В приложении к данному письму Вы найдёте:

• Список необходимых учебников и школьных принадлежностей.

• Перечень допустимой магической одежды.

• Пояснения к испытанию «Поиск», которое будет проходить в первый день для распределения по отделениям.

Мы уверены, что Вы станете достойной ученицей Колдовстворца и внесёте свой вклад в древнии традиции ведовского знания.

      С уважением, Пелагея Терентьевна Чернова, Главная наставница Колдовстворца, член Совета Магистров, магистр старших чар.       У Вареньки от радости перехватило дыхание. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а в глазах, отчаянно моргающих, уже навернулись слёзы. Она сглотнула комок, стиснула зубы и сделала глубокий вдох — никаких слёз, тем более при тёте!       Муся, словно почувствовав, что всеобщее внимание наконец отвлечено, решила сменить гнев на милость: она перестала шипеть на котят и лишь многозначительно ткнула носом в бок невозмутимого Рубля, возложив на него почётные обязанности присмотра за выводком.       Варвара перевернула пергамент и обратила внимание на величественную печать прямо по середине письма. Она перестала дышать на мгновение, всё ещё не веря в такую благоприятную новость. Приглашения доставлялись с первого до последнего дня лета, но девочка не получила заветного письма в июне и уже пыталась смириться с тем, что оказалась осечкой. Магией она так и не овладела, несмотря на все старания. Но сейчас... Варенька еле держалась, чтобы не всхлипнуть.       Оказаться немагом, когда оба родителя — волшебники, было величайшим позором. Именно так Варвара и считала, невольно примеряя на себя судьбу матери... Мирослава Коренева родилась в самой обычной, простецкой семье — её сестра Алёна была тому живым доказательством. Но в отличие от младшей, так и оставшейся «слепой» к магии, Мирославе удалось невозможное: дар пробудился, и она проложила путь в Колдовстворец. Варя боготворила мать за победу над самой судьбой. Конечно, она и сама попадёт в школу! С такими-то генами! Целый месяц томительного ожидания вытравил у неё на висках пару серебристых волосков и почти выжег надежду дотла. Варя смирилась. И — ошиблась. Первого июля, в самый разгар лета, судьба наконец вручила ей тот самый, заветный конверт.       Две маленькие слезинки всё же упали на горячие щёки.       Она провела большим пальцами по гербу школы.       — Я приглашена...       Гербом Колдовствореца выступал щит со цветами сверху. Драгоценные камни заменяли пестики. Сверкающий драгоценный камень, расположенный ровно посередине щита, разделял его на четыре части. На каждой из них был текст. Хотя печать была чёрно-белой, Варя без труда узнала факультеты — она давно выучила символы и цвета каждого подразделения.       «Сила в правде!» — гласила надпись в левом верхнем поле, том самом, где на настоящем гербе должен был пылать алый. Яр-Сокол — факультет боевой магии, отваги и безоговорочной чести. Его воспитанников готовили не просто к поединкам — из них выковывали защитников, стражей, тех, кто делает шаг вперёд, даже когда ноги подкашиваются от страха. Яр-Сокол гордился своей славной историей дуэлей, побед и полётов.       «Мама была там...» — мелькнуло у Вари в голове, и на губах дрогнула едва уловимая, гордая улыбка, прежде чем взгляд скользнул ниже.       Прямо под девизом Яр-Сокола, в левом нижнем поле, располагался другой: «Глубже корней, выше небес!». Это был клич Велесова Двора — факультета, где некогда учился Степан Коренев, отец. Обитель для самых проницательных умов и непоколебимых праведников. На гербе это поле заливал густой зелёный цвет.       В правом верхнем углу, в поле холодного лунного цвета, девиз Морозова Круга: «В тайне — власть!». Шептали, что это пристанище для будущих тёмных магов, но здравый смысл оспаривал эти слухи. Круг собирал под свои своды не злых, а пытливых, проницательных, хоть и сдержанных учеников. И пусть статистика утверждала, что именно его выпускники чаще других сбивались с пути — это не значило, что в самих стенах факультета царил мрак. Скорее, слишком глубокое знание тьмы иногда меняло того, кто в неё слишком долго вглядывается.       И, наконец, последний, нижний правый сектор — Злато-Птица. «Светом исцеляем, светом защищаем!» — провозглашал девиз. Это был факультет, сияющий не только интеллектом, но и подлинным милосердием. Большинство целителей выходили именно из её стен. Говорили, что в учёности «Птицы» могли потягаться даже с мудрецами Велесьего Двора, но их истинной силой было умение лечить — и душу, и тело.       Алёна заметила, что племянница долго рассматривает герб. Она хихикнула.       — Ну что, уже решила, куда хочешь? — спросила она, стараясь скрыть лёгкую грусть в голосе.       Варя резко вытерла ладонью щёку, вскочила и выпрямилась во весь рост, так резко, что кости захрустели. В её руках зашуршало письмо, так крепко она его сжимала.       — Конечно в Яр-Сокол!       — Считаешь себя достаточно сильной для такого?       — Мама не блещет мускулами, но почему-то училась там. — Коренева присела на зад и стала перечитывать письмо, словно если бы она этого не сделала, то текст исчезнул и мечты рухнули бы. — Ну... если не туда, то я не против и в «Круг» попасть!       — В «Круг»?       — Ну Морозов который... уверена, что там лучше чем в других факультетах.       — Серьёзно? Хочешь присоединится к клубу фанатиков-злодеев?       — Эй! — Варя фыркнула. — Хватит повторять глупые стереотипы. В Морозовом Круге умные люди, а не злые. Прекрати нести чушь!       — Если в «Круге» одни умники, — не сдавалась Алёна, уверенно скрестив руки, — то что же тогда в Злато-Птице? Или вот в том факультете, где твой отец учился... во «Дворе», кажется? По-твоему, там поголовно гении, что ли?       — Ну... наверное, да, — смущённо пробормотала Варя, понимая, что загнала себя в логическую ловушку.       — Тогда чего ты в «Птичку» не метишь? — тут же воспользовалась замешательством тётя. — Целители, свет, добро...       — Мне золото не идёт! — почти выкрикнула Варя, краснея. — У них там мантии светлые, я в них буду, как... как не знаю кто! Не идёт мне золото!       — Ого, — растянула Алёна, и в её глазах заплясали весёлые искорки. — Не думала, что моя Варька станет модницей. А кто это у меня прошлым летом умолял отрезать косу, потому что «жара и чёлка лезет в глаза»?       — Ж-ж-жарко просто было! Лето аномальное просто, пф-ф!       Родственнички разговорились на целый оставшийся день. Как оказалось, такой хмурой Алёна была ведь читала вложение к письму. Во вложении были указаны необходимые предметы, кои следует побыстрее приобрести. Она сама перечитывала его по несколько раз, ведь не была наделена способностью понимать незнакомые слова. Чтобы приобрести всё стоило дожидаться родителей... а видеться с ними тётка ой как не хотела.       Письмо родителям Варя отправила немедленно. Она вывела на листе всего два слова: «Я поступила!».