Глава 12. В чужом разговоре
30 мая 2026 г., 18:22
Свет в гостиной был соткан из двух начал: под потолком плыло мягкое, невесомое золото ламп, а от камина ползло другое — живое и дрожащее. Оно дышало в такт углям, цеплялось ручными рыжими пятнами за складки мантий и края мебели, и, коснувшись лиц, делало их чуть старше и значительнее, чем они казались при трезвом свете дня.
Гостиная уже была занята. Не переполнена — для толпы здесь не хватало суеты и шума, — но и не пуста. Именно в том особенном состоянии, когда люди не собирались нарочно, а просто стеклись по одному, по двое и остались, каждый при своём деле, отчего всё вокруг задышало неподдельной, уютной естественностью.
Кто-то сидел на широком подоконнике, поджав ноги и пристроив раскрытую книгу на коленях; кто-то растянулся на диване, заняв сразу полторы подушки и беззастенчиво свесив руку к самому полу; кто-то и вовсе устроился прямо на паркете, прислонившись спиной к тёплой от каминного жара стене. На низких столах вперемешку лежали тетради, потрёпанные книги, забытые кем-то перчатки и кружки с недопитым чаем.
Варя остановилась у входа. Просто замедлилась. Ей нужно было несколько секунд, чтобы привыкнуть. После дня, после разговоров и после мужской комнаты. Здесь же, в вечерней гостиной, всё казалось приглушённым, будто звуки проходили через ткань. Словно ей нацепили шапку и заставили ходить так в самый жаркий сезон.
— О, тут уже собрание, — шепнула Маша еле слышно и прошла вперёд. Села на край дивана, закинула ногу на ногу, оглядела всех разом. Просто сидеть она не умела, ей нужно было найти что-то интересное. — Давай, не стой в проходе, — она зазывала к себе и подругу.
Коренева не села сразу. Постояла немного, огляделась. Не то чтобы высматривала кого-то — просто смотрела, как тут всё устроено. Люди сидели рядом, почти вплотную, и никого это не напрягало. Разговаривали тихо, вполголоса, никто никого не перебивал. Кто-то молчал, но его всё равно замечали и не обходили взглядом, не вычёркивали.
Напряжение, которое весь день сидело где-то под лопатками, здесь отпускало. Но и совсем расхлябанно тоже не было. Просто люди жили своей жизнью.
Варя выдохнула и села.
Пахло бумагой, чем-то сладким и чуть-чуть дымом от камина.
Кто-то разложил газеты. Настоящие, простецкие. С серой печатью, чуть мятые, как будто их уже читали не один раз.
«Газеты!» — подумала Варя и не заметила как перестала дышать. — «Картинки не двигаются, значит это обычные! Можно в школу таскать и такие? Откуда они?»
Одинцова чуть подалась вперёд, вытянула шею, как будто так сможет лучше разглядеть, и тихо прыснула:
— Они что, реально это читают?
Для рождённого в магии и сейчас проживающего свою лучшую вариацию жизни и правда было не ясно для чего читать обыкновенные, совершенно скучные газеты простецов.
У стола уже началось движение. Один из старших держал газету двумя пальцами, чуть отодвинув от лица, будто та мешала ему дышать, другой тянулся сбоку, пытаясь заглянуть через плечо. Они оба хмурились, щурились так, словно вместо не читали, а решали сканворд.
— Дай сюда, — лениво протянул Матросов.
— Подожди, — ответили спокойно. — Сейчас.
— Ты не читаешь, а жуёшь!
— А ты уши иди прочисти, раз ничего не слышишь!
Газету всё равно не отдали.
Парень прокашлялся, больше для порядка, чем по делу, и начал читать вслух. Не громко, но так, что разговоры вокруг чуть притихли, уступая место голосу.
— ...в связи с результатами референдума... — он повёл пальцем по строке, чтобы не сбиться. — ...городу Ленинграду возвращено историческое название — Санкт-Петербург...
— М-да... — протянула Инютина с подоконника. — Началось. Сейчас всё переименуют.
— Привыкнешь, — отозвался кто-то с другой стороны дивана. — Всех заставят!
— Я не буду, — лениво бросил парень с пола, поправляя кривые очки. — У меня дед до сих пор «Петроград» говорит, и ничего.
Варя даже не замечала как сама вечно называла Ленинград Петербургом. Для неё это было в таком порядке вещей, словно ничего иного и быть не могло. А на деле, на бумаге было совсем по-другому. И лишь с шестого числа (а сегодня было уже семнадцатое), Питер наконец мог называться подобным образом.
Газета тихо зашуршала, когда её перевернули.
— Читай дальше, — сказал кто-то.
— Сейчас! — парень прищурился. — Тут мелко написано!
Он провёл пальцем по колонке, нашёл нужное место.
— ...экономическая ситуация остаётся нестабильной... дефицит товаров... — он скривился. — Вот это я и без них знаю! Мамка без конца ноет!
Маша не выдержала.
— Серьёзно, — она наклонилась вперёд, уперев локти в колени. — Вы это прямо читаете? Просто так?!
На неё посмотрели. Сперва один, потом другой. Будто мысль медленно докатилась до всех.
— А что, нельзя? — отозвался Шапиро, тот самый с которым они виделись днём. Он сейчас играл с Фаизовым в карты, прямо на полу. — Туз тебе, засранец.
— Можно, — Маша смутилась. — Просто... зачем?
— Чтобы знать, что там происходит, — ответили ей с подоконника.
— А вам это зачем? — она искренне не понимала. — Мы же тут!
Варя пока молчала, не хотела влезать в перепалку, а потому скромно держала руки на коленях.
Инютина тихо усмехнулась, чуть поправляя завившиеся волосы:
— Ты думаешь, если стены каменные, то всё остальное исчезает?
— Я не это имела в виду...
Газета снова перевернулась.
— О-о-о, вот, — парень провёл пальцем по колонке. — Слушайте! Кхм!
Он чуть наклонился ближе к свету. Матросов был в миге оттого, чтобы вырвать газету, но ничего не вышло. Заместитель упал прямо на ковёр, потому почти без шума.
— ...частные предприниматели... — парень запнулся. — Это что ещё за зверь?
— Это не зверь, — лениво протянул Фаизов, не поднимая глаз от карт. Он проигрывал, но вида не подавал. — Это теперь люди такие. Гуляйте хоть иногда с простецами, а не кольца полируйте.
— Какие «такие»? — не понял парень с газетой.
— Которые сами себе начальство, — добавили со стороны, не отрываясь от учебника. — Хочешь — торгуешь, хочешь — крутишься как умеешь!
— Ага, — фыркнул Шапиро, бросая карту. — А хочешь — живи без ничего!Витёк, ты за картами хоть смотри!
Матросов с пола даже не стал подниматься. Лежал, глядя в потолок, будто его вообще не интересовало, что там читают, но Варя заметила, что он слушает, просто уже молча.
Маша нахмурилась сильнее.
— То есть... — она повернулась к Варе, будто та должна была объяснить. — Это как у нас зелья продавать самим? Типа кто как умеет?
— Не совсем, — ответили ей раньше, чем Варя успела открыть рот. Это говорила Сидорук. Она прошлась по гостиной и сложила руки на плечах Фаизова, парень не мог скрыть улыбки, раскраснелся и выпрямился. У него даже стало получаться отбиваться от Шапиро. — У вас это ремесло. А у них — выживание.
— В смысле?
Парень с газетой перелистнул страницу.
— Тут ещё пишут... — он щурился. — ...про закрытие чего-то... заводы какие-то...
— Закрываются, — коротко бросила подружка старосты, которая сидела у неё под боком. — И дальше будут, не секрет! У меня отца в начале лета прогнали, сослались на какие-то там проблемы в технике безопасности. Будто не ясно, что под снос пойдёт!
Варя вдруг поняла: там, за пределами школы, ничего не стояло на месте. Всё двигалось, менялось, ломалось и собиралось заново. И здесь об этом знали, не удивлялись, не обсуждали как что-то далёкое. Она поняла, что так закрутилась в учёбе и друзьях, что ни разу не написала письма. Ни родителям, ни даже Алёне. Ей стало так стыдно, что покраснели уши.
— Подожди, — Маша нахмурилась, чуть наклонив голову, как делала всегда, когда пыталась что-то разобрать до конца. — А если у них всё вот так... — она неопределённо повела рукой, будто пыталась собрать в воздухе все эти «закрытия», «дефициты» и «предпринимателей», — то как они вообще живут?
Девочку снова проигнорировали.
— Тут ещё про зарплаты... — пробормотал парень с газетой. — Пишут, что задерживают.
— Не «пишут», — отозвался Шапиро, бросая карту на пол. — Так и есть!
— Откуда ты знаешь? — не удержался кто-то из первокурсников.
Он на секунду поднял взгляд.
— У меня мать в бухгалтерии. В Москве. Ха, Витя, ну как так! Опять мне должен будешь!
Разговоры вокруг продолжились. Слова больше не цеплялись, только проходили мимо, и Варя поймала себя на том, что не слушает их.
Мысли упрямо потянулись в другое место.
Кухня всплыла не сразу целиком, сначала кусками, как бывает с воспоминаниями, когда не помнишь, с чего начать. Кривой стол, на котором всегда лежало что-то лишнее: пакет, хлеб, какие-то бумажки, нож. Стул у окна, на котором нельзя было качаться, потому что он начинал скрипеть так, будто вот-вот развалится. Холодильник с облупившейся дверцей, с магнитами, которые держались кое-как, и записками Алёны: короткими, резкими, написанными крупно, чтобы она сама потом могла разобрать.
Вечерами Алёна редко говорила сразу. Сначала она садилась. Медленно, осторожно, будто тело не до конца слушалось. Упиралась ладонями в стол, переносила вес, выдыхала. И только потом начинала. Не жаловалась, совсем нет — Варя это сейчас ясно поняла. Не ныла и не ругалась. Она просто проговаривала всё, что было важно удержать в голове: что подорожало, что закончилось, что нужно растянуть, что нужно пока не брать. Слова шли спокойно, но в них было напряжение. Варя тогда слушала вполуха. Она кивала, иногда отвечала, иногда перебивала, когда ей казалось, что разговор слишком долгий. Она могла уйти в другую комнату, включить телевизор, достать кассету, забыть, о чём вообще говорили. Ей казалось, что это не про неё. Что это взрослое, скучное, чужое. Что оно само как-то решится.
У Вари что-то похолодело внутри.
Алёна одна тянула это всё: тихо, без лишних движений, без просьб. Она не перекладывала это ни на кого, даже на неё.
Девочка опустила взгляд на свои руки. Пальцы лежали спокойно, но она всё равно сцепила их, чуть сильнее, чем нужно, будто пыталась удержать себя в этом моменте, не дать мыслям разойтись. Холод прошёлся по коже быстро, почти незаметно, но она его поймала. На секунду показалось, что это не кольцо, а что это что-то живое, внимательное, следящее.
В комнате кто-то засмеялся.
Маша рядом снова оживилась, что-то тихо пробормотала, наклонилась к кому-то, уже вовлечённая в новый разговор.
Голоса то поднимались, то стихали, кто-то уже встал, прошёл к столу, задел плечом чужое кресло, извинился вполголоса. Кто-то, наоборот, растянулся сильнее, заняв больше места, чем положено, и никто его не сгонял. Бумага шуршала, карты стучали, огонь в камине тихо потрескивал, и всё это складывалось в одно ровное, тёплое ощущение — будто ничего плохого здесь быть не может.
Варя не сразу обратила внимание на шорох позади. Где-то в той стороне находились комнаты мужской части Велесьего Двора.
На пороге одной из комнат стоял Гудеменко. Без своей этой привычной лёгкости, без готовой улыбки, без того выражения, будто он сейчас что-то скажет, и станет громче.
Он оглядел комнату, подумал как же много много людей, но не испугался. Он зашагал прямо к девочкам.
— О, живой, — бросил кто-то с противоположного дивана, без насмешки, почти спокойно. — С выздоровлением, боец!
Варя поняла, что кто-то вышел только после этих слов и того что её схватили за плечи и стали трясти. Демьян явно хотел её напугать, и девочка несмотря на первоначальную злость могла лишь улыбнуться. Она мягко похлопала его по плечу, собираясь предложить своё место на диване, но мальчишка и не думал стесняться — вскарабкался на спинку и, неловко поджав ноги, кое-как устроился.
Маша фыркнула.
— Ты как кошка, честное слово.
— Лучше, — отозвался Демьян, чуть повернув голову. — Я не падаю.
— Это пока! Сейчас ударю и полетишь!
Варя засмотрелась. Демьян выглядел в порядке, если не присматриваться. Кожа чуть темнее под глазами, чем обычно, взгляд не такой быстрый, он как будто запаздывал на долю секунды, прежде чем остановиться на чём-то. И всё равно он держался. Не нарочно, не показательно, а просто по привычке.
— Ты чего вылез? — тихо спросила она.
Он пожал плечом.
— Скучно.
Он принялся осматривать остальных в гостиной.
— Шо там читают? — спросил он уже громче, не к кому-то конкретно, просто в пространство.
— Новости, — отозвался кто-то.
— Скукотища, — отсёк он, уже предчувствия какие вести были на бумаге. — Смертная.
Сидел, щурясь, будто текст с такого расстояния можно разобрать, и на секунду даже наклонился вперёд, балансируя на спинке дивана, как будто хотел рассмотреть лучше. Потом передумал, откинулся обратно. Мальчик не обрывал разговоры. Вокруг продолжали говорить, но рядом с ним всё как-то утихало.
— Говорят, там всё разваливается, — бросил кто-то.
— Всегда так говорят, — отозвался другой.
— А сейчас правда.
— А раньше неправда была?
Демьян слушал, не вмешиваясь. Он обычно влезал сразу, перебивал, цеплялся за слова, а тут — просто сидел и ловил куски фраз. Взгляд у него скользил. Проходил по лицам, по рукам, по газете, по огню в камине и возвращался обратно, как будто он проверял, всё ли на месте.
Маша пару раз пыталась его втянуть. Но когда не получила ответа, девочка взмахнула рукой.
— Почему молчишь?
— Пока слушаю.
— Брешеш, Демьян, брешеш.
Маша снова что-то сказала — уже не ему, кому-то другому, включилась в разговор, оживилась, как будто ничего и не было. Голоса вокруг поднялись.
Варя молчала, не пытаялась давить.
— Може, как-нибудь на Бульвар сбегаем? — зашептали ей сбоку в ухо. Когда она обернулась, то увидела довольное лицо Гудименко. Он был достаточно серьёзен, несмотря на то, что улыбался как дурак. — Як идейка?
— Мы уже начали прогуливать занятия, а если ещё из школы уйдём...
Они шептались. В гостиной ведь была и староста и её заместитель.
— Бульвар это территория Колдовстворца, нам не влетит.
— Именно поэтому ты говоришь не в полный голос, боишься, что Матросов накажет, — девочка решила его немного подразнить.
— Да жить с ними — это уже одно сплошное наказание.
— Вы курицу хоть убрали?
Мальчик сморщился от упоминания птицы. Видимо, плохие воспоминания остались не только у Паши.
— Витя, ну Фаизов, отнёс её куда-то. На кухню, наверное.
— Бедняга.
— Бедняга — это я, — возразил он, чуть ближе наклоняясь, чтобы их не услышали. — Она на меня смотрела. Прямо так! — он прищурился, изобразив куриный взгляд, — будто сейчас решит, клюнуть или подождать.
Варя едва заметно улыбнулась.
Рука его скользнула по спинке дивана, пальцы задержались на ткани, будто он искал, за что зацепиться. Взгляд на мгновение ушёл в сторону.
— Ну так что? — снова шёпотом, уже без прежней шутливости. — Сбежим?
Ему нужно было выйти.
Она это поняла почти сразу, без слов, без объяснений.
Коренева повернула голову туда, где по памяти должны были висеть часы. Время почти доходило до восьми, ещё немного и объявили бы комендантский час.
— Сейчас? — спросила девочка, чуть хмурясь и осматривая старшие курсы, стараясь понять не схватят ли их прямо у дверей.
Демьян качнулся два раза взад-вперёд прежде чем с мечтательной улыбкой, но серьёзными почти взрослыми глазами, произнести:
— Завтра.
И Варя уже не могла ему отказать.
Варя провела пальцем по кольцу. Стало холодно, почти неприятно, но она уже не обращала внимания.
*****
Следующий день прошёл быстро и тяжело, как проходят дни, в которых нет ни одного свободного момента, чтобы остановиться и подумать. Уроки тянулись один за другим, разговоры сливались, лица путались, и даже Маша к середине дня стала тише, чем обычно, устала и на последнее занятие вовсе не явилась: Вишнёвский отвёл её к медику, пока остальные занимались физкультурой. Варя почти не запоминала, о чём говорили преподаватели. Она записывала, отвечала, двигалась вместе со всеми, но всё это будто проходило мимо, не оставляя следа. Только иногда, когда она случайно задерживала взгляд на своей руке, холод под кольцом давал о себе знать: ровно и спокойно, как будто это было чем-то привычным, чем-то, что не требует внимания. Но палец начал вскоре болеть. К вечеру в общежитии стало шумнее. Люди возвращались, переодевались, кто-то смеялся громче обычного, кто-то спорил, кто-то устало молчал, уткнувшись в подушку или в тетрадь. Гостиная снова наполнилась. Не так, как вчера, но всё равно живо. Варя вышла из спальни уже в домашнем: в мягкой кофте, с распущенными волосами, чуть влажными после умывания. Она не спешила, не искала никого, просто вышла передышать и подумать. Внутри комнаты Маслова и Сидорук спорили о каком-то бале, до которого ещё пару месяцев. Штерн сидела в стороне, готовилась к завтрашней контрольной по пп. Остальные тоже занимались своими делами. Демьян уже ждал на краю дивана, опершись локтями о колени. — Одевайся, — сказал он легко, как будто они уже договорились об этом заранее, как будто это было продолжением разговора. Она слышала его со второго этажа. Мальчику даже кричать не было нужно, его голос раздавался где-то их глубине. «Голова что-то побаливает, может отказаться?» — на секунду подумала Коренева, чувствуя, что после двух занятий чаровства у неё начали дрожать пальцы. — «Нет! Я же пообещала!» Она постояла ещё секунду, держась за перила, будто это могло помочь удержать мысль на месте. Внизу уже кто-то прошёл, задел стол, послышался короткий смех, кто-то окликнул другого — всё было как обычно, живо, привычно, без лишнего напряжения. Только внутри у неё это не складывалось в такую же ровную картину. Пальцы дрогнули снова. Незаметно, почти лениво. Она сжала их в кулак, разжала. Кольцо отозвалось сразу — холодом, который был чуть глубже, чем раньше. Она привыкла и даже без хмурости подумала: «очередная побочка». Она переоделась быстро, почти не замечая, как проходит время, поправила рукав, провела пальцами по вороту. — Ты куда? — бросила Маслова, даже не оборачиваясь от Сидорук. — Прогуляюсь. — С кем? Штерн подняла глаза от тетради. Её тёмные волосы обвивали бигуди. — Уже темнеет. — Недолго, — ответила Варя, не глядя ни на кого. Юсупова, девушка с пятого курса, с которой Варя почти не общалась, приподнялась на локтях и с прищуром посмотрела на неё: — Ага. Все так говорят, а потом приходиться искать вас по этажам! — Не потеряюсь. — С кем идёшь? — уже тише спросила Лиза Штерн, не так резко, как остальные, но внимательнее. Варя на секунду задержалась, словно решая, стоит ли отвечать. — Да так. — Это не ответ, — тут же отозвалась Маслова. — А мне и не надо отчитываться! — Смотри, чтобы Инютина не заметила, — буркнула Сидорук, уже возвращаясь к своему. — Я же говорю, если он выберет меня... — Угу. Варя взяла мантию, накинула на плечи и направилась к двери. — Если что, мы тебя не прикроем! — крикнула ей вслед Приходько.*****
Они вышли почти незаметно. Каменные коридоры остались позади быстро, лестницы, повороты, гул голосов, привычный запах школы — всё это растворилось, уступая место другому пространству, в котором даже воздух ощущался иначе. Демьян шёл впереди, не ускоряясь и не замедляясь. Он не оглядывался, не проверял, рядом ли она, но это странным образом не раздражало — Варя всё равно шла следом, удерживая нужное расстояние, не слишком близко и не отставая. Они не разговаривали, шли вместе, словно была какая-то цель, а не просто выйти из школы впервые с начала учёбы. Когда они вышли на Бульвар, Варя невольно остановилась на секунду, хотя сама этого почти не заметила. Перед ними открылся внутренний город Колдовстворца, не улица и не двор, а что-то гораздо большее, сложенное из камня, света и движения. Пространство под сводами горы не давило, наоборот — оно словно раздвигалось вверх и в стороны, позволяя дышать глубже. Над головой тянулся светлый полупрозрачный свод, похожий на стекло, за которым медленно двигался туман. Он будто защищал, создавая ощущение, что всё происходящее здесь отрезано от внешнего мира, но при этом живёт своей полноценной жизнью. «Прошла уже половина сентября...» — подумала девочка, совсем не веря, что правда начала учится в этом фантастическом месте. Она стала принимать это как должное, хотя раньше плакала при любой мысли. Вдоль проходов тянулись лавки, низкие, аккуратные, с мягко светящимися вывесками. Свет от них не бил в глаза, а ложился пятнами на камень, на ступени, на плечи проходящих людей. Где-то текла вода, а шаги отдавались эхом. Люди двигались спокойно. Никто не торопился, не толкался, не перекрывал дорогу. Разговоры текли мягко, вполголоса. Людей вообще было мало, вечер пятницы, а вроде никого. Варя сделала ещё несколько шагов, привыкая к этому ощущению. Её взгляд скользнул по витринам, по лицам, по аркам, уходящим в стороны, и на секунду ей показалось, что она могла бы остаться здесь надолго. «Даже денег не взяли, а надо было бы...» Но Демьян не остановился. Он шёл дальше, уверенно, чуть в сторону от основного потока, как будто у него была цель, к которой он двигался, и она не требовала ни обсуждений, ни объяснений. Это было не похоже на его обычную манеру, там, где он раньше мог отвлечься, свернуть, зацепиться за что-то, сейчас он держался прямо, и в этом было что-то новое. Варя поймала себя на том, что начинает подстраиваться под его шаг. Она шагала прямо за ним, боясь, что потеряет из виду. Они прошли под аркой, где свет становился мягче, почти рассеянным, и людей совсем не осталось. И лишь тогда Гудименко остановился, сложив руки в карманы брюк и начал оглядываться. Был он здесь во второй раз, так же как она, но уже вёл себя как хозяин. Варя сделала ещё шаг и тоже остановилась рядом. Теперь она заметила: он ждал. Это было видно по тому, как мальчик стоял: не расслабленно, но и не напряжённо, просто собранно, с лёгким смещением веса, как будто в любой момент мог сделать шаг вперёд. Кольцо стало холоднее. Сильнее. Варя чуть сжала пальцы и внутри что-то ёкнуло. Мелькнула мысль, странная, смазанная, даже не мысль толком... что-то не так... что-то не так. Шаги послышались сбоку. Лёгкие, быстрые, знакомые. Варя повернула голову раньше, чем осознала это. Лада появилась из-за арки почти незаметно, но в то же время так, что её невозможно было не увидеть. Она двигалась быстро будто пространство само расступалось перед ней, и в её движении не было ни сомнения, ни паузы — только точное попадание в момент. Он ожил. Это было видно слишком ясно, чтобы не заметить. В его лице, в движении, в том, как он сделал шаг вперёд не думая, не сдерживаясь. — Ты всё-таки пришёл, — сказала она, почти на выдохе, и в голосе её была тихая радость. — А ты сомневалась? — ответил он, и это был уже тот Демьян, которого Варя знала: быстрый, живой, с этой лёгкой насмешкой в голосе. Они стояли друг напротив друга, слишком близко, чтобы это было случайно. Разговор начался сразу, без раскачки, будто они продолжали что-то, что уже было между ними раньше. Слова шли легко, перебивая друг друга, цепляясь, не давая паузе даже появиться. И только тогда Варя поняла. Он шёл сюда не просто так. Не «прогуляться» и не «сбежать». В груди стало колоть. У неё на миг задрожали руки, мысли сбились, а во рту стало сухо. «Почему Лада здесь?» Они не замечали её. Сейчас были заняты друг другом. Это было видно по всему: по тому, как Лада чуть наклонялась вперёд, когда говорила, как Демьян отвечал быстрее, чем обычно, почти перебивая, как они оба не держали дистанцию, которая обычно возникает между людьми, не привыкшими друг к другу. Варя стояла рядом, чуть позади и не знала, куда деть руки. Она сцепила пальцы, потом разжала, снова сжала — движения были мелкими, почти незаметными, но они не останавливались. «Почему он привёл меня сюда?» Кольцо стало ледяным. Настолько, что это уже нельзя было назвать просто ощущением. — Демьян. Он обернулся не сразу. Лада ещё что-то говорила, он кивнул ей на ходу и только потом посмотрел на Варю, чуть прищурившись, будто не сразу понял, что в её голосе не так. — Чего? Варя сжала пальцы сильнее, чем хотела. — Ты серьёзно? Он нахмурился, но без раздражения, скорее с лёгким недоумением, как будто вопрос был лишним. — В смысле? — В прямом, — она повысила голос. — Нам что говорили? — Много чего говорили. — Гудименко на секунду отвёл взгляд, потом снова вернул его на неё. — Не делай вид, что не понял! Лада замолчала, она сложила руки за спиной, чувствуя, что из-за этой встречи уже начали возникать проблемы. Она грустно смотрела на Кореневу, так и желая сказать что-то, но одергивала себя в последний момент. Демьян вздохнул так, словно разговор начал его утомлять. — Мы просто стоим и разговариваем. — Вы не «просто стоим», — резко ответила Варя. — Вы не должны тут быть вместе. Тебе это прямо сказали! Ты сам начал избегать «Круг» после слов Матросова. Что изменилось? Решил в первом месяце всех друзей расстерять? — Та шо такого? — он пожал плечом. — Ты же не расскажешь. Он сказал это спокойно. Не спрашивая. Просто взял и сказал как факт. И вот тут стало по-настоящему неприятно. — А если расскажу? — Не расскажешь. Пауза. — Ты меня сюда зачем притащил? Лада чуть двинулась, словно собиралась что-то сказать, но остановилась. — Прогуляться, — коротко ответил Демьян. — Не ври! Он на секунду замолчал. И вот этого молчания оказалось достаточно. — Варь, — тихо сказала Лада, делая шаг к ней, уже без той лёгкости, что была раньше. — Я правда рада тебя видеть! Я скучала по вам... — Не надо. Варя опустила голову. — Ты мог сказать, — добавила она уже ровнее. — Просто сказать... я бы согласилась. Варя не знала согласилась бы она или нет, но сказать надо было хоть что-то. — Я просто хотел её увидеть, — сказал он наконец. — А как ты... ты же болеешь, второй день в общаге лежишь. — Листочек Пашке дал, он уже Серёже передал, у него там брат учиться... в «Круге». Через него хотели передать, а не получилось. На чаровстве было две группе, наша и МК, вот так и решили отдать. — Но это не была их группа, — нервно прошептала Варя, делая акцент на «их». Были только свои и чужие. — Серёжка договорился, шо листок через руки передадут. Всё было продумано. Слишком продумано. Настолько, что в этой схеме для неё не оставалось места ни как для подруги, ни как для человека, который вообще должен был что-то знать. — То есть... — голос у неё стал тише, но ровнее, — ты всё это заранее придумал? Он пожал плечом, как будто в этом не было ничего особенного. — Ну да. — И меня взял просто так? — Ты не «просто так»! С тобой спокойнее. Ты не будешь орать, не будешь лезть. Варь, ты же сама знаешь, шо тихая очень. Если мы с тобой выйдем прогуляться, то ничего не будет. А Машка бы кому-нибудь што-нибудь да расплела. Он улыбнулся и подошёл. Сжал за плечо и светился так, словно всё было даже лучше, чем нужно. — Та не грусти ты. Што таке? Тут я, тут Лада. Давай поговорим прямо как в поезде! Жаль «Трещину Пространства» с собой не взял, эх... ну, в следующий раз! Дивись, Варька, тут только Тимура не хватает! Смотрела куда угодно, только не на них: на камень под ногами, на свет от вывески, на проходящих людей, которые шли мимо, не замечая их маленькой сцены. Всё звучало слишком легко, слишком быстро, будто он пытался вернуть их обратно в то состояние, где всё было просто и понятно... Кольцо холодило так, что пальцы начали неметь. Варе хотелось выкинуть его куда подальше. Яшма совсем не помогала, а сыпала соль на рану. — Я пойду посмотрю, что в лавках продают... вы как наговоритесь меня найдите. Вместе и пойдём. Она развернулась. — Эй, давай вместе поболтаем! Я же по тебе тоже скучала! — вдруг очнулась Панько и пошла следом. — Варька! — «В следующий раз»... — девочка качнула головой, даже не зная говорит ли серьёзно или просто передразнивала Демьяна. Когда она вышла из арки, то наконец посмотрела на небо и поняла, что стало темнее. Тучи кружили вместе, туман осел плотнее. Ещё немного и дождь мог пойти. Прозрачный купол ведь защищал от врагов, а не от явлений погоды. Девочка медленно стала идти по тропинкам. Она заглядывала то в одно, то в другое место. — И платочек, пожалуйста. Варя видела знакомые лица, здесь просто наслаждались вечером, а не пытались сбежать от прошлого как она. Кто-то покупал волшебные ткани, а кто-то настойчиво пытался избавиться от шумного живого чемодана. Здесь шёл торг. — А ещё заверните мне булочку с маком, нет, не эту! Вот ту... ну, которая ближе к вам. Да что ж такое то, не эту, говорю же! Коренева подошла к большому ларьку, откуда пахло выпечкой. Она узнала этот запах. Так же пахло и в пекарне в Петровском Дворе. Она заметила и знакомого гоблина, такого же ворчливого и желающего облизать хотя бы одну сладость. Улыбка появилась на её лице. — Да ты... ух, криворукие пошли эльфы! — Женщина! Я гоблин! — пропыхтел тот и крепко сжал булочку, из-за чего весь мак вышел наружу. Но это не помешало ему сложить товар в пакет и протянуть. — Пять полтин! — Она стоило всего четыре! — А я говорю пять давай. От покупки отказались и подошла очередь Вари. Она уже со смешком приближалась к гоблину, обращая внимая, что сломанная маковая булочка не пошла на утилизацию, а прямиком в рот продавца. Здесь уже не было строгой Аллы, и гоблин мог делать что хотел. — Здравствуйте... — прошептала она, боясь, что он не узнает её. Гоблин поморщился, когда его отвлекли от ужина. Он сделал глоток непонятной жидкости из стакана, после чего вытерл костлявой рукой губы и наклонилсч через прилавок. Сам он сидел на высоком стуле, из-за чего выглядел таким здоровым. — Выбирай что хочешь, чародейка. Варя на секунду опешила. Но её улыбка не сползла. — А что есть? — Вроде не слепая, сама смотри. С моей высоты это все изюмовые булки! — он ухмыльнулся и вытер слюну. — Не стой долго, мне закрываться скоро! Тут погодка плохая, надо бы поскорее уехать! Варя решила его подловить. — А что просто телепортироваться не можешь? — Ещё чего! Могу! — но почему-то гоблин не решил показывать свои навыки. Он лишь бурча указал на старую, ещё сделанную в 60-е годы машину. — Но приходиться на малышке кататься. — Ох, ну и развалюха, — не сдержав отвращения высказалась Варя, пытаясь понять, что за чудо техники стояла за ларьком. Гоблин сорвался. — Это... это не развалюха! Это «Волга» 1957-го года! Пошла молодёжь, совсем ничего не знают. Чёрненькая, смотри, даже фары ещё работают! Объём бака 60, представляешь. Заднеприводная детка, всем машинам машина!.. Варя прекратила его слушать почти сразу, начав приглядываться у булочкам. Ей хотелось развеселить себя чем-то, просто забыть о произошедшем. — Покупали её, если по простецким деньгам, ух... тысяч за десять что ли, нет, подожди, девчонка, подожди... за пятнадцать! Тоже не то... двадцать много... да сколько же мы её брали! Девочка потянулась за ближайшим пряником, который ещё чуть и чуть и собирался упасть прямо ей в карман. Она подула на него и еда совершенно немагическим образом оказалась у неё в мантии. — За семнадцать тысяч рублей! Вот! — наконец додумался он и оглянулся. Варя послушно стала кивать. — Ты что-то взяла, нет? Мне показалось? — Конечно нет. Надо было бы — я бы купила. — Ладно... ну так вот, машина то... Варя продолжала слушать продавца. — Гоблины такие страшные существа, всё болтают и болтают. Говорят, в Магической Британии они намного умнее чем здесь. Банками заведуют, ремеслом занимаются. А у нас тут как бедные родственники, хватаются за что не попадя. У девочки задрожали коленки. Она перестала улыбаться и оглянулась назад. — Привет, — прошептал знакомый голос. — Привет... Тимур.
