Очередной

Три дня. Три дня Северус убеждал себя, что тот дурацкий поцелуй ничего не значил. Пьяная выходка, мимолётный каприз, очередная галочка в бесконечном списке блэковских завоеваний. К четвергу он почти поверил в это — такая версия событий была бы отличной, если бы у Северуса не было памяти. Ложь была аккуратной. И очень убедительной. Особенно для человека, который хотел в нее верить. А потом настала лекция по органической химии, и Вселенная, разумеется, сочла это идеальным моментом для эксперимента. Северус пришёл за десять минут до начала, как обычно, занял место в третьем ряду и разложил конспекты с аккуратностью человека, для которого порядок — единственная защита от хаоса. Аудитория постепенно заполнялась: Мальсибер упал рядом, Эйвери устроился сзади, а Розье, как всегда, опаздывал. Было нормально. Привычно. Безопасно. И потому само по себе настораживало. Всё полетело к чертям, когда дверь распахнулась и в аудиторию бодро вошёл Блэк. Эксперимент немедленно перешёл в фазу активного разрушения. Недоумок с родословной не посещал этот курс. Северус знал расписание всего потока — не потому что следил, а потому что обладал хорошей памятью и здоровым инстинктом самосохранения. Блэк изучал историю искусств или что-то столь же бесполезное и декоративное, как он сам. И тем не менее — вот он, собственной персоной, в кожаной куртке и с улыбкой, от которой половина аудитории перестала дышать. Северус поморщился. Коллективное кислородное голодание. Типично. — Прошу прощения, — сказал Блэк профессору Слагхорну тоном человека, который в жизни не просил прощения. — Я ищу аудиторию 214. Кажется, заблудился. Он не заблудился. Северус видел это по тому, как серые глаза скользнули по рядам и остановились на нём. Достаточно, чтобы по спине пробежал холодок. Одной секунды хватило. Блэк всегда мгновенно выводил его из себя. — О, мистер Блэк! — Слагхорн расплылся в улыбке. Он обожал студентов из хороших семей, а семья Блэков была не просто хорошей — она была настолько древней и богатой, что могла позволить себе игнорировать такие понятия, как «хорошая» или «плохая». — Какое приятное заблуждение! 214 — этажом выше, но раз уж вы здесь — не желаете остаться? Сегодня мы обсуждаем механизмы нуклеофильного замещения, уверен, вам будет интересно. Если бы старик обожал Блэков ещё сильнее, то наверняка бы предложил ему кафедру. — Нуклеофильное замещение? — Блэк мастерски изобразил заинтересованность. — Звучит захватывающе. Я, пожалуй, останусь. Враньё, конечно. Но поданное с таким вкусом, что ему хотелось аплодировать. Он прошёл между рядами и сел. Прямо перед Северусом, ведь мир никогда не упускал возможности быть вульгарным. Следующие пятьдесят минут превратились в пытку. Блэк не оборачивался, не заговаривал и вообще не делал ничего откровенно провокационного. Он просто сидел, и одного этого было достаточно. Некоторые катастрофы не требуют активных действий. Северус видел его затылок, завитки тёмных волос на шее, линию плеч под кожаной курткой. Видел, как Блэк лениво постукивает ручкой по столу, как наклоняет голову, слушая Слагхорна, как поводит плечами, разминая мышцы. Нуклеофильное замещение. Северус должен был сосредоточиться на нём и следить за лекцией. Вместо этого он следил за тем, как двигается чужая рука со сбитыми костяшками. Если бы Слагхорн заглянул ему в голову, занятие бы закончилось досрочно. По этическим соображениям. — Снейп, — шепнул Мальсибер. — Ты записываешь? Северус опустил глаза на конспект. На него грустно смотрел чистый лист без единой пометки. Позор. Так низко в своей жизни он ещё не падал. — Сам записывай, — огрызнулся он. Когда лекция закончилась, Северус начал собирать вещи с преувеличенной тщательностью, надеясь, что Блэк уйдёт первым. Надежда оказалась напрасной. — Снейп, — голос раздался над самым ухом. Блэк стоял рядом, опираясь бедром о край парты. — Какой сюрприз. Сюрпризы Северус не любил. Особенно с фамилией Блэк. — Ты пришёл на моё занятие. Какой же это сюрприз? — Чистое совпадение. Я заблудился. — Три этажа? И коридор в противоположную сторону? — У меня плохо с ориентированием. — Зато прекрасно — с наглостью. Блэк рассмеялся — тем самым смехом, который притягивал взгляды. И Северус вдруг с отчаянием поймал себя на том, что заметил на породистом блэковском носу три маленьких симпатичных веснушки. Тут же захотелось побиться головой о стену, чтобы привести себя в чувство. — Ладно, — Блэк поднял руки в притворной капитуляции. — Может, я немного искал повода тебя увидеть. Ты не отвечаешь на записки. — Какие записки? — Те, что я передавал через Эванс. Северус замер. Лили ничего не говорила о записках. Либо она решила, что это розыгрыш, либо… — Она их выбросила, — сказал Блэк, угадав его мысли. — Сказала, что я «токсичный мудак» и чтобы я держался от тебя подальше. Верный друг. — Она права. Трагедия заключалась в том, что это ничего не меняло. — Вероятно. — Блэк склонил голову, разглядывая его с тем самым голодным, любопытным выражением. — Но ты же не делаешь всё, что тебе говорят? — Я делаю то, что считаю правильным. — И что ты считаешь правильным сейчас? «Уйти», — подумал Северус. — «Уйти и никогда больше с тобой не разговаривать». — Не твоё дело, — сказал он вслух. — Снейп. — Голос Блэка стал ниже, серьёзнее. — Тот поцелуй… — Был ошибкой. Ошибки, к сожалению, не отменяли последствий. — Чьей? — спросил Блэк. — Твоей. Моей. Вселенной. — Ты много думаешь об ошибках вселенной? — Я стараюсь их не повторять. Блэк шагнул ближе. Совсем близко. Так близко, что Северус чувствовал тепло его тела, запах одеколона и чего-то личного, что невозможно купить во флаконе. — А если я хочу повторить? Дурацкое сердце пропустило удар, а Северус сжал челюсти так, что заныли зубы, немедленно возненавидев себя и собственное тело, которое тут же вспыхнуло. — Тогда поищи кого-нибудь другого. Кто-то же должен быть готов терпеть твоё общество. — Многие готовы. — Вот и прекрасно. Развлекайся. Он подхватил рюкзак и вышел из аудитории, чувствуя спиной чужой взгляд. Сердце колотилось, ладони вспотели. Северус ненавидел себя за то, что реагировал, помнил вкус чужих губ, три ночи не мог нормально спать. И за то, что хотел оглянуться, потому что контроль — единственная форма достоинства, которая у него ещё оставалась. Он не оглянулся. А в пятницу вечером грянул апокалипсис. Первую ошибку Северус совершил ещё на пороге: он не развернулся и не ушёл. Вторую — когда взял стакан с чем-то, что здесь оптимистично называли пуншем. Третью — когда поднял глаза на танцпол. Блэк. Естественно. Куда же без него. Он стоял посреди комнаты и танцевал с каким-то парнем в обтягивающей футболке. Танцевал — громко сказано. Это была публичная прелюдия, и парень смотрел на Блэка с выражением щенка, увидевшего миску с кормом. Что-то горячее и злое поднялось в груди. Не ревность. Определённо не ревность. С чего бы Северусу ревновать? К кому — к этому белобрысому Крису или как его там? В дурацкой футболке, с дурацким выражением лица? Нет. Это было чистое, незамутнённое отвращение к показушности. К вульгарности. К тому, как Блэк выставлял себя напоказ. Да. Именно так. Северус почти сам себе поверил. Лили, которая его сюда притащила («Ты три дня ходишь как туча!»), разумеется, испарилась через десять минут. Отвлеклась на Марлен. Потом на какую-то однокурсницу. Потом исчезла совсем. Прекрасно. Замечательно. Северус остался наедине со стаканом кислятины и видом на то, как руки Блэка опускаются всё ниже — туда, где людей в приличном обществе не касаются. Зрелище напоминало пожар. Понимаешь, что надо отвернуться, но продолжаешь смотреть. Наглядное пособие по самоуважению. Отрицательный пример. Блэк что-то шепнул парню на ухо. Тот кивнул, облизнул губы — господи, до чего предсказуемо — и отошёл. А Блэк поднял голову. И посмотрел прямо на Северуса, улыбнулся и направился к нему. Так. Ладно. Это было бы отличным моментом, чтобы провалиться сквозь землю. Или хотя бы вспомнить заклинание невидимости. Но Северус не умел колдовать. А пол, к сожалению, был цел. — Снейп. Хочешь потанцевать? — Не с тобой. — А с кем? — Блэк окинул взглядом пустое пространство вокруг. — Очередь что-то не видно. Удар пришёлся точно в цель. Северус стиснул стакан так, что пластик жалобно хрустнул. Отлично. Просто прекрасно. Теперь он ещё и руки испачкает этой дрянью. — Тебя там ждут, — процедил он. — Твоя жертва. — Крис? — Блэк пожал плечами с видом человека, которому предложили вчерашний салат. — Ты интереснее. — Я тебе не игрушка. — Нет. Ты моя головоломка. О, разумеется. Головоломка. Не игрушка — головоломка. Это, конечно, в корне меняло дело. — Ревнуешь? — спросил Блэк, делая шаг ближе. Вопрос ударил наотмашь. Северус дёрнулся, готовый выплюнуть отрицание, и обнаружил, что Блэк уже стоит совсем близко. Можно было почувствовать запах его одеколона, который наверняка стоил дороже, чем собственная стипендия. — Разумеется, нет. — Врёшь. — Я не… — Врёшь, — повторил Блэк мягко. Почти ласково, мерзавец. — Ты смотрел на меня всё время, пока я танцевал с ним. Думал, я не замечу? Уши вспыхнули. Северус ненавидел свою бледную кожу. Ненавидел Блэка. Ненавидел эту вечеринку, этот стакан, этот дурацкий пунш. Ненавидел всё. — Самонадеянный ублюдок. — Это моё второе имя. — Твоё второе имя — дешёвая шлюха. Блэк не обиделся. Он никогда не обижался — в этом была его сила. Всё скользило по нему, как вода по стеклу. — Шлюха — это кто берёт деньги. Я отдаюсь бесплатно. Большая разница. — Тебе всё равно, с кем. — Крис не первый встречный. Мы переспали в прошлом семестре. — О, прости. — Северус вложил в голос весь сарказм, на который был способен. — Значит, ты перетрахал не весь кампус. Только половину. — Четверть, если быть точным. От возмущения Северус задохнулся. Четверть. Это было сказано так спокойно. Так буднично. Как будто речь шла о количестве прочитанных книг. — Я молодой, — Блэк наклонился ближе, и его голос упал до шёпота, — красивый, и мне нравится секс. Кроме того, ты ведь пока ещё не мой парень и я не помню, чтобы давал тебе обещание быть паинькой. Так что в этом плохого? Ничего. Абсолютно ничего. Это его тело и его выбор. Северус это понимал. Разумом — понимал прекрасно. Проблема была в том, что его тело реагировало быстрее разума. — Просто не втягивай меня, — сказал он, и голос прозвучал хрипло. — Я не втягиваю. Я предлагаю. Дыхание сбилось. Внизу живота потянуло жаром. Это было возмутительно и совершенно недопустимо. — Отстань. — Ты не хочешь, чтобы я отстал. — Откуда тебе знать, чего я хочу? — Я вижу. Блэк опустил взгляд. Туда, где джинсы Северуса перестали сидеть свободно. Стыд накрыл горячей, удушающей волной, и Северус отступил, врезавшись спиной в стену. Последовав за ним Блэк, упёрся руками по обе стороны от его головы, и вот оно — ловушка захлопнулась. Северус с ужасом понял, что его тело уже сделало выбор и плевать оно хотело на доводы рассудка. — Скажи, что не хочешь меня. — Блэк смотрел ему в глаза, и его взгляд был абсолютно серьёзным. — Скажи честно, глядя мне в лицо, что не хочешь — и я уйду. Навсегда. Северус хотел заорать, хотел послать этого мудака куда подальше. И не произнёс ничего. Слова не шли. Потому что это была бы ложь, и они оба это знали. — Я так и думал, — сказал Блэк. И поцеловал его — жёстче, чем в первый раз. Требовательнее. Одна рука скользнула на затылок Северуса, пальцы вплелись в волосы и потянули, запрокидывая голову. Это было хуже желания. Хуже унижения. Это было согласие. От Блэка пахло дорогими сигаретами — вишнёвыми, терпкими и самодовольными, как он сам. Запах ударил в голову сильнее алкоголя, и на несколько отвратительных мгновений мысли просто исчезли, а собственное тело стало гуттаперчевым. Из него вырвался непроизвольный, совершенно пошлый стон. Это было унизительно, но остановиться Северус не мог. Его собственные руки вцепились в куртку Блэка, притягивая ближе, хотя ближе было уже некуда. Их тела прижались друг к другу, и Северус почувствовал — Блэк тоже был возбуждён. Не только он. Не только его тело предавало. Кто-то хихикнул в стороне. Северус услышал их — приглушённые смешки, шёпот, чей-то голос: «Смотри, Блэк очередного подцепил». Очередного. Что-то холодное и ясное щёлкнуло в голове. Злость вымыла возбуждение. Северус застонал в чужой рот громче, откровеннее. Подался навстречу, и толпа одобрительно загоготала. Блэк расслабился. Хватка на затылке ослабла, губы смягчились, и он издал низкий удовлетворённый стон человека, который получил желаемое. В это мгновение колено Северуса с размаху встретилось с золотыми яйцами короля вечеринок и плохого мальчика Оксфорда, Сириуса Блэка III. Воздух вышел из лёгких пострадавшей стороны с глухим хрипом. В ту же секунду Северус боднул его головой в лицо, и Блэк со стоном согнулся пополам. Толпа ахнула разом, как один человек. Замелькали вспышки смартфонов. — Блядь, Снейп! Ты что творишь? — заорал кто-то. Кажется, тупица Поттер. — Это что сейчас было? — спросил другой голос. Блэк отшатнулся, схватившись за нос. Между пальцев потекла яркая кровь, заливающая подбородок и белую рубашку. Он стоял, согнувшись, одной рукой держась за пах, другой — за лицо, и несколько секунд не мог ни говорить, ни дышать. Тишина была абсолютной. Музыка куда-то исчезла, или Северус просто перестал её слышать. — Я не твоя игрушка, — сказал он ровно. — И не очередной. Запомни. Блэк медленно выпрямился. Кровь текла по подбородку, капала на пол. Нос уже начал опухать, и к утру под глазами наверняка расцветут фиолетовые синяки. Он посмотрел на Северуса. И улыбнулся. Криво, болезненно, с окровавленными зубами, но впервые без превосходства. Впервые — с чем-то похожим на настоящий интерес. — Господи, — выдохнул Блэк, держась за нос и пах одновременно. — Ты хоть предупреждай, когда переходишь к аргументам. Сплюнув кровь, он уже с уважением хрипло добавил: — Теперь понятно, почему ты мне так нравишься, Снейп. Северус не ответил. Он развернулся и пошёл к выходу сквозь расступающуюся толпу. За спиной раздался хохот Блэка — безумный, восхищённый, совершенно неуместный для человека, которому только что врезали по яйцам и разбили нос. Тем вечером Северус ещё не знал, что проснётся знаменитым. И что Блэк не из тех, кто отпускает. Никогда.