Гортань

До экзамена по разговорной фонетике двенадцать часов. Они прочитали в интернете, что материал лучше усваивается, если выпить. Хару просил обойтись без алкоголя — не может учиться нетрезвый. Умути наоборот настаивал на большой дозировке, чтобы точно всё запомнить. Хёну было всё равно — он на экзамене как-нибудь выкрутится. — Любить меня всегда было тяжело. Так мама говорила, и отец. Точнее, — Умути потёр кулаками накрашенные белой тушью глаза. Больно, — Папа не разговаривал никогда со мной, но я думаю, что он с мамой согласен. Я очень мягкий человек, это все знают. Но сердце у меня хруст-а-а-льное, очень хрупкое. Он в очередной раз до неприличия громко опустил бутылку безалкогольного пива на стол. Розовые волосы прилипли к разгорячённому лбу. Умути покачался на стуле и чуть не поставил ножку на хвост кошки. — Пьянь, — выкрикнул Хару. Като опять лежит на полу, подложив под голову худи Хёна, потому что его подушка в раковине, а раковина с лапшой. Никто уже не понимает, где что валяется. Пустые банки из-под энергетиков стоят в ряд, и тени от них выглядят как надгробия, что пугает Хару. Хён закинул в рот витаминку и запил её остатками энергетика с бабл-гамом. Скорчил лицо от мерзости и побежал в ванную полоскать рот. — И мне грустно, что я трачу свою молодость на это. Мне неинтере-е-е-сно, — Умути зевнул и положил голову на стол, больно уткнувшись виском в фиолетовую резинку-бабочку, которую Хару искал последние три часа. — Зачем мне изучать языковой строй? Дуальность языка? Я хочу просто писать свои произведения. Хочу раскрываться. У меня внутри целый сад из мыслей. — Хтонь, — продолжил Хару. Хён вышел из ванной и показал им свой окровавленный язык. Пришлось держать под подбородком ладонь, чтобы всё не накапало на ковёр — знает, что будет слишком лень это оттирать, и хозяйка квартиры их прикончит. Хару очень быстро, словно отрезвев, подскочил к Хёну. Показалось. Он лизнул очередную каплю крови, стёкшую на кончик языка Хёна. — Дурень, — засмеялся Хару. Он снова лёг на пол к кошке и потянул за собой Хёна. Тот развалился, закинув одну ногу на колени Умути. — Я давно говорил тебе отчисляться. Никогда меня не слушаешь. «Потерплю до сессии и отчислюсь». Ты это ещё на первом курсе сказал. А сейчас что? Умути тяжело вздохнул. — Сейчас уже поздно. Я без пяти минут дипломированный долбоёб. — Аминь, — словно посмертно шепнул Хару и засопел в шею Хёна. Они уснули, напившись всякой гадости и не успев написать ответы. У них на троих выучено два билета из шестидесяти. Потому что из этой кучки глупых взрослых мальчиков только Хён знает полное название предмета и имя преподавателя. Рассвет приходит тихо — заранее стесняется того, что сейчас увидит. Небо за окном мутное, серо-розовое. Свет ползёт по комнате, цепляется за банки, бутылки, рассыпанный m&m’s и кроссовки под столом, за Хару, который спит на полу, обняв кошку, как свою утраченную подушку. Мальчики очень дружны. Всегда всё делают вместе. Вместе поддерживают жизнедеятельность организма энергетиками и бессонными ночами. Вместе сбегают с пар назло старосте. Вместе матерятся, когда слышат будильник Хару с гимном Японии. Вместе ищут телефон, чтобы поскорее выключить эту раздражающую музыку, и, посмотрев на время, понимают, что до экзамена пять часов. Вместе сидят в ахуе. Хён быстро печатает что-то на макбуке, сидя на грязном полу, и шепчет себе под нос: «Пять часов. Пять. Сука. Часов», — а потом фыркает и тянется за кофе, который ему сварил Хару в стакане для зубных щёток. Сам Като повторяет свои конспекты, не ориентируясь на вопросы — дело гиблое, учитывая, что вся его тетрадь на 96 листов заполнена наклейками и вырезанными из газет ртами политиков. Умути написал всем магистрантам и аспирантам института, чтобы купить ответы, но, на его удивление, никто ему не отвечал в шесть утра. Решив не полагаться на других, он начал гуглить вопросы и расписывать их в комментариях к посту на реддите, потому что Word завис. — «Сингармонизм как тип вокалической гармонии…» — запинается Хён. — Это вообще что? — Фонетика… — философски тянет Хару. — Жизнь это фонетика. Рождаемся с криком, умираем с хрипом. — Ненавижу эту цитату. Кошка проходит по клавиатуре, оставляя строку из бессмысленных букв. Хён смотрит на экран. — Она пишет лучше, чем я. — Я сейчас умру, — вздохнул Умути. — Если не сдам, то брошу учёбу и уеду в деревню писать стихи. Хару бросил в него самолётик из конспекта, возразив: — В деревне тоже есть фонетика. — Там хотя бы коровы не спрашивают про нёбный сингармонизм. Рассвет окончательно вступил в свои права. Их утро начинается с фонетики. И заканчивается, скорее всего, пересдачей.