Привычка

Он начинает курить еще в интернате. Никотин помогает примириться и с мерзопакостно-слякотной хмарью за окном, и с нахмуренными бровями мистера Скеффингтона, которые сходятся на переносице каждый раз, когда Джеймс декламирует у доски стихи какого-нибудь классика. «Посредственно, юноша, — скрипит наставник, словно рассохшаяся дверь чулана под лестницей. — Крайне посредственно. Вы пытаетесь заучить Водсворта, а его нужно чувствовать. Вот здесь! — Скеффингтон стучит рукой по впалой груди. — Здесь у вас пусто». Джеймс ухмыляется, представляя, как выпускает клубы дыма в стянутое морщинами лицо учителя и те забиваются пылью. В конце концов, ему только пятнадцать: странно попрекать вчерашнего подростка отсутствием интереса к поэзии. Водсворт и Кольридж одинаково чужды Джеймсу. Ненадолго развеять его скуку под силу разве что американке Эмили Дикинсон, не столько благодаря виршам, сколько благодаря портрету: со страниц учебника на Джеймса исподлобья смотрит эффектная брюнетка с пышным бюстом. Осознать важность чувств довольно проблематично, когда тело требует внимания, а вокруг еще двадцать с лишним мальчиков. Интернат — настоящий котел, начиненный кипящими гормонами и приправленный тщеславием. Все, что интересует этих юношей — еще не мужчин, — это чувственный, но не чувствительный опыт, а потому губы Тристана Нокса кажутся вполне приемлемым суррогатом недоступной Эмили Дикинсон. В замкнутом мирке, где все плотское старательно игнорируется наставниками, духовная пища кажется прогорклой кашей. Овсянка, сэр. Джеймс вздрагивает и вытаскивает из кармана еще одну сигарету. Покидая стены интерната, Джеймс Крест увозит с собой чемодан, набитый твидовыми костюмами, предубеждение против британских поэтов и пятичасового чая, блок сигарет American Spirit и привычку вести списки дел, сортируя их по категориям — маленький дисциплинарный шрам на память от мистера Скеффингтона. Привычка жить по расписанию от одного чекпойнта к другому помогает выстоять как против отца, существующего под мерное тиканье часов, так и против матери, вечно недовольной любым его словом или действием. Спустя год после приезда из Англии Джеймс смиряется с тем, что никогда не будет достаточно хорош для своих родителей. Карни укрывает его от разочарованных взглядов мистера и миссис Крест, отрезая непрожитое детство шторкой сигаретного дыма и случайными связями. Когда никотиновый флер развеивается, Джеймс обнаруживает себя президентом студенческого клуба Роузвуд, члены которого таскают за плечами груз родительских ожиданий, размерами сравнимый с Эверестом. Каждый справляется, как умеет. Пухлогубый Тристан Нокс залечивает оставшиеся после интерната травмы с помощью плеток и кожаных браслетов. Хорошая попытка взять собственную жизнь под контроль, думает Джеймс, но сам пока не спешит менять сердечные рубцы, оставленные чужим равнодушием, на исполосованную кожу, пусть это и дает временное облегчение. Его способ борьбы куда безопаснее и практичнее, как и полагается истинному британцу. С аккуратно разлинованных листков ежедневника на Джеймса щерятся педантичные галочки отмеченных дел: — позвонить в клининговую компанию и заказать уборку гостиной Роузвуда, вернуть хэллоуинский декор в деканат, переспать с симпатичной блондинкой из си-дельта-гамма, победившей в конкурсе мокрых футболок. Чек, чек, чек. После каждого становится свободнее дышать, а Lucky Strike, выкуренный на задней веранде кампуса, делает этот мир и вовсе вполне сносным. Где-то впереди маячит брак по договоренности и укрепление деловых связей Чарльза Креста посредством его, Джеймса, женитьбы, а пока он имеет очередную Эми, Элли или Мишель в туалете братства. Мир полон возможностей, стоит лишь протянуть руку. Водсворт явно не писал о подобном. А потом появляется Джейни Монро. Джейни с ее плебейским именем, похожим на прилипшую к зубам ириску, пузатым чемоданом, набитым под завязку дешевыми хлопковыми футболками и линялыми джинсами, пышным бюстом и шикарной задницей, о которой Эмили Дикинсон нечего было и мечтать. Стишки о любви и природе оказываются бессильны: плоть побеждает дух с разгромным счетом. В списке неотложных дел Джеймса Креста появляется еще одно: непременно трахнуть Джейни Монро — желательно в ее первый учебный год. На самом деле он совсем не чудовище и даже немного ей сочувствует. Девочка оказалась не в то время и не в том месте, и не вина Джеймса, что Джейни смотрится инородным объектом на их мальчишеской территории. Возможно, она неплохой человек с чувством юмора: не проходит и часа в обществе парней, как она смеется над шутками Саймона и хлопочет на кухне вместе с Эсмеральдой. Проблема лишь в том, что Джеймсу не нужна душа компании под боком — последняя клубу Роузвуд не полагается, ее давно заменили похоть и битва авторитетов. Они с Джейни ожидаемо ссорятся из-за ерунды на глазах у всего братства, она обзывает его чванливым лордиком и уходит, хлопнув дверью. Желание лишь подпитывает его раздражение в сторону мисс Монро, Джеймс снова тянется за спасительной сигаретой. Пара затяжек, и мир обретает четкие контуры. — Ну, Драко, поздравляю тебя. — Рядом с Джеймсом встает рыжеволосый Саймон Квик, похожий на еще одного отпрыска из семейства Уизли. — Теперь у тебя есть собственная Гермиона. Джеймс застывает с окурком в руке. Когда-то давно, в полузабытых воспоминаниях детства, ему хотелось, чтобы его собственная семья хоть немного походила на шумных гостеприимных Уизли. Он с радостью обменял бы родительский особняк в георгианском стиле на ветхие стены Норы, пластиковые контейнеры с органической едой на тыквенные пироги с мясной подливой от Артура, а рафинированную сдержанность собственной матери на грубоватое радушие Молли Уизли. Впрочем, Джеймс довольно быстро понял, что рыжеволосое семейство даже среди магов считали нелепыми и бедными чудиками, а бедность уже тогда виделась ему одним из самых страшных пороков наравне с отсутствием манер. В конце концов, Джеймс смирился с текущим положением вещей, привыкнув считать свое аристократическое происхождение неоспоримым достоинством. И вот, пожалуйста, Саймон не отказал себе в удовольствии подпустить очередную шпильку в его адрес. — Не мели чепуху, — бормочет он, не разжимая губ. — У Гермионы хотя бы были мозги. Конечно, он кривит душой. Джейни Монро отнюдь не пустышка. Всего через месяц она поражает всех на литературном конкурсе, со страстью декламируя со сцены ненавистного Джеймсу Водсворда: «…для девушки бедной чудеса исчезают и тают бесследно», попутно бросая взгляд в его сторону. За плечом мисс Монро тут же возникает костлявая фигура мистера Скеффингтона, который тычет шишковатым пальцем в грудную клетку Джеймса с визгливым: «Слышите, юноша? Вот оно, настоящее понимание поэзии, а не ваши посредственные попытки!» Ему требуется выкурить почти полпачки, чтобы расслабиться. Где-то под ребрами нестерпимо саднит при мысли, что Джейни Монро доступно нечто, неподвластное Джеймсу. Воздух между ними продолжает искрить, и то, чего Джеймс так жаждет с самого первого дня мисс Монро в Роузвуде, случается в середине зимы. Она спускается в холл за стаканом воды, он читает конспекты, готовясь к лекции. Джейни первая дотрагивается до Джеймса, с показной наглостью проводя рукой по торсу, дразняще спускаясь ниже. Через минуту они уже хаотично цепляются друг за друга, поспешно лишаясь одежды: кашемировый кардиган и отутюженные слаксы летят на пол в обнимку с застиранной синтетической футболкой. Секс с мисс Монро удивительно горяч и вместе с тем прозаичен, в нем ни капли романтики и нежности. Джеймс прижимает Джейни к гладкой поверхности стола, попутно не забывая вытащить из кармана валяющихся рядом брюк презерватив, мягко скользит в податливое тело перед ним как пловец в воду — проверенные отточенные движения, доведенные почти до автоматизма. Минимум эмоций при максимуме действий. Она тут же исчезает, на прощание мазнув Джеймса по щеке губной помадой. "Ничего не было", — быстро говорит Джеймс, получая торопливый кивок в ответ. В ту ночь он не притрагивается к сигаретам, но думает о белокурых волосах мисс Монро, разметавшихся по спине непослушной волной. Сон все не идет, Джеймс открывает блокнот, где напротив пункта «переспать с Джейни» вот-вот должна появиться галочка, и замирает в нерешительности. Долгожданное удовлетворение почему-то не наступает, может, им с Джейни стоит повторить все еще раз, для закрепления результата? Он коротко вздыхает и отправляет ей текстовое сообщение. Пять ночей спустя, когда Джейни Монро никуда не уходит, а просыпается в его постели, Джеймс отрешенно думает, что, возможно, мог бы привыкнуть к ее сонному лицу по утрам рядом. Всего лишь еще одна привычка, пустившая глубокие корни, ничего больше. — Ты не хотела бы поехать со мной в Венецию? — Слова вылетают изо рта почти помимо его воли. — Ты зовешь меня на свидание? — Джейни откладывает томик стихов и внимательно смотрит на Джеймса. — Нет. — Он пожимает плечами. — Может быть. Просто немного развлечемся. Наши отношения не такого рода… — О, так значит ты признаешь, что у нас отношения? — Джейни игриво щекочет его живот. — Уже неплохо. Да, я поеду с тобой, Джеймс. Всегда хотела там побывать. После разговора он долго курит на балконе, пытаясь разобраться в спутанном клубке обуревающих его эмоций. Всего лишь ничего не значащая поездка в самый романтичный город на земле, если верить туристическим буклетам. Город, где ему предстоит затеряться на пару с местной версией Гермионы Грейнджер, оказавшейся равнодушной к Рону Уизли из Роузвуда, предпочтя ему Драко Малфоя. Джеймс фыркает. Рано или поздно ему придется со всем разобраться, а пока… Еще одна затяжка, перед тем как бросить. Венеция ослепляет их обоих. Джейни восторженно разглядывает каналы и речные трамвайчики, бесконечно поглощая джелато, а Джеймс никак не может перестать любоваться ею самой. В городе, где, по версии путеводителей, все говорят на языке чувств, он ощущает себя на удивление косноязычным. Слова никак не желают слетать с языка, застревая где-то в горле. Джейни замирает перед портретом Лукреции Борджиа, чьи волосы даже сквозь патину времени отливают расплавленным золотом, шепчет строки из найденного историками манускрипта: «Любовь ее словно отражение в кривом зеркале, заросшем паутиной». Почему-то Джеймсу кажется, что она говорит о нем. Где-то там, под ребрами, несмелым еще ростком пробивается новое, незнакомое ощущение. Любовь моя — отражение в кривом зеркале. Неужели старый зануда Скеффингтон был прав и ему стоит пересмотреть свои взгляды на английскую поэзию? Джеймс разворачивается к Джейни: — Когда мы вернемся, я хотел бы познакомить тебя с родителями. Но учти, они те еще засранцы. Она успокоительно кладет руку на плечо Джеймса: — Я тоже не подарок. Знакомство с мистером и миссис Крест проходит довольно кисло. Отец ожидаемо хмурит брови, мать выдавливает холодную улыбку, на ходу поправляя юбку. Британская надменность, помноженная на привитую американскую вежливость. Кресты давным-давно покинули туманный Альбион, променяв его на мир Нью-Йоркских небоскребов, но призраки чопорных предков незримо встают за их спинами каждый раз, стоит открыть рот. Джеймс чувствует, что хочет сбежать на веранду и курить до тех пор, пока в легких не появятся дыры, лишь бы не видеть презрения, которым родители поливают его девушку. Джейни выходит следом, прижимается щекой к его руке. Он ждет, что она попросит его отложить сигарету, но нет, она просто стоит рядом, сжав пальцы в кулак. Джеймс старается выпускать дым в противоположную от них сторону. — Ты сделал все, что мог, — говорит наконец Джейни. Впервые за долгое время Джеймс чувствует облегчение, будто кто-то снял с души часть невидимого груза. — Они злятся, что Роузвуд закрыли, — отвечает он невпопад. — А я был его президентом, и теперь мама считает, что я должен… — Нет. — Нет? — Ты не можешь отвечать за чувства и ожидания других. — Я и свои-то едва могу понять. — Я знаю. — Она улыбается. — Видела твои списки дел. Впечатляет. — Считаешь меня занудой? — Немного. Но ты мне нравишься, — просто говорит Джейни. — Таким, какой есть. Возможно, именно тогда Джеймс понимает, что Джейни Монро — одна на миллион. — Просто я не эксперт в отказах от чего-то, — произносит он задумчиво. — Чертов перфекционизм. — Ты это о сигаретах? — Я это о тебе. У мисс Монро уходит месяц на то, чтобы примирить его родителей с мыслью о своем присутствии в его жизни. Два — чтобы приучить их отмечать день рождения Джеймса, несмотря на изначальные возражения (В нашей семье не принято… Теперь я тоже часть семьи, миссис Крест). На третий месяц их совместной жизни Джеймс слышит, как Джейни спорит с его матерью: — Ваш сын — лучшее, что у вас есть. Если вы думаете, что мне нужны его деньги, то просто исключите меня из чертового завещания. И продолжайте верить, что я его брошу. Холодная ярость в ее голосе кажется удивительно знакомой, и Джеймс вдруг понимает, кого ему напоминает Джейни. С подобным ледяным презрением обращалась когда-то к Молли Уизли Флер Делакур. Та же готовность драться за любимого человека, та же безрассудная самоотверженность. Рука привычно нащупывает в кармане пачку сигарет. Джеймс достает ее и не глядя выбрасывает в мусорное ведро. В соседней комнате Джейни Монро смотрит вниз, на двор, где гаснет вечерний свет. Потом берет сигарету, щёлкает зажигалкой и медленно выпускает кольца дыма в открытое окно.