Бетонная крыша

Илья сидел на краю бетонной крыши, свесив ноги и бездумно качая ими в воздухе. Ветерок трепал волосы, иногда сбивая их в глаза, от чего парень хмурился, пальцами убирая прядки за уши. Закат уже давно сменился темной, вязкой чернотой ночи: звезд было практически не видно, только некоторые, самые настырные, пробивались сквозь угольную густоту. Тучи медленно плыли, попадая под редкий, холодный свет белой луны, которая сегодня была практически полностью круглой. Саша подошел тихо, присаживаясь возле Яцкевича, смотря на его хмурые брови и чуть дрожащие ресницы. Он неясно чему немного улыбнулся, погладив того по волосам. Илья даже этого не заметил: он был слишком погружен в свои мысли, чтоб ощущать что-то, что происходит в реальном мире. Брюнет прикрыл глаза, подставляя лицо под очередной поток прохладного ветра; его волосы никогда не спадали на лоб и не попадали в глаза. Кажется, будто они всегда намертво были закреплены лаком, но сам парень всегда на это лишь усмехался, говоря что они сами по себе такие.  Когда волосы Ильи опять вернули его из раздумий, он наконец увидел визави, чуть смутившись, ведь он, оказывается, игнорировал сидящего рядом какое-то время. Совсем тихо, почти неслышно Яцкевич произнес: — А ты сколько тут уже сидишь?.. — Саша умиротворенно повернул на него голову, чуть улыбнувшись. Он откинулся назад, подставив за собой руки, и, вздохнув, уже немного громче ответил: — А ты? — Ермолаев прикрыл глаза, и подвинулся ближе к собеседнику. — Не холодно?  — Нет, не холодно… — Илья отвернулся, крепче хватаясь на неровный край крыши, чтоб руки не дрожали. Как только его вытянули из тягостных раздумий, он сразу почувствовал холод сегодняшней ночи: сентябрь все же. Саша легко хмыкнул, будто согласился. Он придвинулая ещё ближе, оставляя между ними практически считанные сантиметры, и снова, уже чуть тише, спросил: — Долго тут сидишь? — Он поднял лицо чуть выше, смотря аккурат на луну, очерчивая её взглядом, медленно опуская его до Ильи. — Не знаю. Час, два может… — Парень ещё сильнее нахмурился, глядя вниз, себе под ноги. Там спокойно жил город, покачивая листву березы, стоящей около подъезда. Лавочка с облупившейся краской стояла одной ножкой на колышущемся листке, с, кажется, каким-то объявлением.  — И чего, о чем думаешь? — Саша зажмурился, когда порыв ветра снова задел его. Он повернул голову к Илье, придвигаясь ещё немного ближе: так, что их плечи невесомо соприкасались, но брюнет все равно почувствовал, что собеседник иногда подрагивает, а кожа его уже укутана мурашками. — Да так. О всяком, — Уклончиво ответил тот, пусто глядя на спящую улицу. Все вокруг было таким тихим, что, кажется, уже оглушало. Единственное, что давало сконцентрироваться, это тихое мяуканье кошки где-то в далеке, и голос Саши, заставляющий каждый раз вздрагивать. Брюнет, в чем то удостоверившийся, легко кивнул, тоже устало смотря на город, но его взгляд так и не останавливался ни на чем, постоянно уплывая к фигуре Яцкевича. — Никогда не задумывался, что в каждом доме, в каждой квартире, есть своя история? — Ермолаев медленно выдохнул, ища глазами горящий огонек в чужих окнах. Уже, кажется, стукнуло два часа ночи, но некоторые комнаты все равно жили при свете. — Нет, — Честно ответил Илья, кинув взгляд на ближайшую многоэтажку. — Для чего мне думать о чужих жизнях, когда есть своя? — Яцкевич исподлобья глянул на Сашу, который, кажется, никогда не казался ему таким задумчивым. Он снова вздрогнул, но уже от холода. Парень тоже спокойно ответил ему взглядом, его уголки губ невесомо потянулись вверх. — Но ты только вдумайся, — Саша моргнул, и в его глазах засветился голубой огонек. — Ведь везде, в каждой комнатушке этих домов, этого города, — Он всплеснул руками, показывая ладонями город. — Есть своя судьба, своя история. Где-то, может, какой нибудь ребенок пишет домашнее задание, ещё не зная что ждет его в будущем. Где-то усталый от жизни мужчина печатает что-то на компьютере. А где-то, — Саша резко повернул голову на Илью, до жути ясными глазами впиваясь в того. — Счастливая пара ложиться спать в обнимку. Яцкевич снова вздрогнул, глубоко вздохнув. Саша на это лишь нахмурился, привстал, и легко проведя ладонью по чужому плечу, с тихим жужжанием расстегнул свою черную кофту, накидывая на плечи парня. — Не холодно ему, — Ермолаев протянул руку, помогая Илье встать, и, шаркнув по холодному бетону крыши, повел к выходу, так и не отпуская чужую ладонь.