Thanks

      Узкие джинсы были настоящим произведением искусства. Точнее, не сами джинсы, а то, что они с таким вызывающим совершенством облегали и скрывали под собой.              Минхо, откинувшись на спинку пластикового стула в кафетерии, водил взглядом по излюбленному им маршруту: от гибкой, узкой талии Джисона, где плотная голубая ткань, натягиваясь, формировала две безукоризненно округлые, упругие половинки, и дальше вниз, по стройным, изящным бёдрам.              Эта задница была самой прекрасной из всех, что Минхо когда-либо видел. Он бы хотел сделать с ней многое, будь ему позволено. Например, вдавил бы в упругие половинки кончики пальцев, чтобы почувствовать, как они утопают в мягкости. Шлёпнул бы разок, сначала через деним, а потом, приспустив джинсы, оставил бы отпечаток своей ладони на голых ягодицах. Он наблюдал бы, как нежная кожа на внутренней стороне бедра вздрагивает, когда он прикоснётся к ней губами, покрывая нежными, трепетными поцелуями. А затем прикусит её зубами, впиваясь в упругие половинки, кожа на которых сначала побелеет от нажима, а затем покроется розовыми пятнами…              Хёнджин, сидевший напротив, отложил палочки и скользнул по остекленевшему лицу Минхо, проследовав к объекту его внимания — прямиком к Джисону, который, стоя в очереди за своим обедом, беззаботно переминался с ноги на ногу, заставляя ягодичные мышцы под тканью играть едва уловимым, сводящим с ума образом.              — Если будешь и дальше так пялиться, у тебя слюни на стол потекут. Салфетку хоть возьми, — насмешливый голос Хвана вернул Минхо в реальность. — Ты уже там что, мысленно снял с него эти джинсы?              Минхо резко моргнул, не сводя взгляда с объекта своего болезненного обожания, который как раз наклонялся у стойки, чтобы взять свой поднос, отчего картина стала и вовсе непотребной.              — Не мешай ему, Хённи, он опять в своём маленьком раю, — Феликс, сидевший напротив, фыркнул, размазывая по тосту джем.              Минхо лишь хрипло прокашлялся. В этот момент Джисон, словно чувствуя на себе тяжесть чужого внимания, обернулся от стойки с напитками, поймал взгляд Минхо и застенчиво улыбнулся.              — Он сегодня особенно аппетитный, — проговорил Минхо больше себе, чем друзьям, чувствуя, как жар разливается под кожей. И тоже улыбнулся Джисону в ответ, будто только что не назвал его «аппетитным». К счастью, Джисон всё равно это не услышал.              — Я серьёзно, — Хёнджин придвинулся ближе, отодвинув свою тарелку. — Это уже переходит все границы. Ты смотришь на его задницу так, будто она — последний пончик на Земле, а ты умираешь от голода. И это продолжается, на минуточку, уже полгода. Чего ты ждёшь? Священного знамения? Что она сама подпрыгнет и приземлится тебе в ладони?              — Не говори так про неё, — буркнул Минхо, возвращая взгляд к своей цели.              Джисон наклонился, чтобы поднять уроненную кем-то салфетку, и Минхо замер, затаив дыхание.              Боже. Это было почти неприлично.              Хёнджин закатил глаза.              — Конечно, прошу прощения у святой задницы Джисона, — проворчал он, но тут же вернул прежний тон. — Почему ты просто не подойдёшь и не сделаешь то, о чём думаешь каждый раз, когда он поворачивается к тебе спиной?              — Потому что мы друзья, — автоматически произнёс Минхо, словно зазубрив это наизусть. — Это будет странно. «Привет, Джисон, можно я потрогаю твою идеальную задницу, а потом, может быть, слегка вцеплюсь в неё зубами?» Нет уж, спасибо.              — А разве уже не странно то, как ты пялишься на него последние полгода? — парировал Феликс, облизывая палец. — И почему тебя не смущает шлёпать нас? Ты врываешься в мою комнату и хватаешь меня за задницу, когда я наливаю чай. А Хёнджину ты в прошлую пятницу такой шлепок отвесил, что он мне потом синяки показывал, — Феликс скривился, будто совершенно не хотел это увидеть.              — С вами — это другое, — отмахнулся Минхо. — А с ним…              — А с ним что? — вклинился Хёнджин. — Его задница какая-то особенная? Золотая? В бриллиантах? Чем наши хуже?              — Ваши задницы — просто задницы, — ответил Минхо, наконец заставив себя оторвать взгляд от фигуры Джисона. — Они обычные. А его… — он замолчал, подбирая слова. — Его задницу я хочу не просто отшлёпать. Я хочу её мять, сжимая так, чтобы пальцы утопали в мягкости ягодиц. Шлёпать, пока вся кожа не станет горячей и алой, и пока он не начнёт вздрагивать от каждого шлепка и стонать сквозь зубы. А потом… я хочу приложиться к этому месту губами, поцеловать, затем облизать покрасневшую кожу, чтобы успокоить и почувствовать, как Джисон дрожит. А потом впиться зубами в его ягодицу и держать, пока под кожей не останется синяк, который будет болеть на следующий день, когда он сядет. Чтобы он помнил, как…              — Всё! Остановись! — Хёнджин резко поднял руку, поморщившись. — Мы поняли. Без таких подробностей, ради всего святого.              Феликс покраснел и закашлялся, сделав вид, что подавился крошкой.              В этот момент Хёнджин бросил взгляд на Джисона, всё ещё стоящего в очереди и листающего что-то на телефоне, а затем повернулся обратно к Минхо.              — Итак. Что мы имеем, — начал он. — Если ты не можешь наброситься на него и облапать просто так, то значит… нужно придумать что-то такое, где ты сможешь это сделать, не выдав своих намерений.              Минхо насторожился. Феликс тоже перестал жевать, с интересом наблюдая.              — Послезавтра у нас последний экзамен, — продолжил Хёнджин, медленно выстраивая цепочку. — А что мы делаем после особенно адских сессий?              — Отсыпаемся двое суток, — ответил Минхо, не понимая, к чему тот клонит.              — Нет. Мы устраиваем что-то, чтобы сбросить напряжение. Пижамную вечеринку.              — Пижамную… что? — Минхо моргнул. — Мы никогда не устраиваем…. пижамные вечеринки.              — Всё когда-то бывает впервые, — невозмутимо отозвался тот. — Особенно если до этого ты полгода мысленно раздеваешь одного и того же человека и мечтаешь вгрызться зубами в его ягодичные мышцы.              — Не называй её «ягодичными мышцами», — буркнул Минхо. — Поуважительнее, пожалуйста.              — Ах, извини, о святая попа, — закатил глаза Хёнджин. — Так вот. Пижамная вечеринка. Обязательный дресс-код — пижамы. Или что-то максимально пижамоподобное. Плюс лёгкий алкоголь для расслабления.              — А мне нравится! — Феликс тут же воодушевился идеей вечеринки. Подобное, кажется, было в его вкусе, в отличие от Минхо, который ни разу эти вечеринки не устраивал и не приходил на них. — Можно у Минхо дома. У него как раз большой диван в гостиной, и родители всегда на выходных за городом.              Минхо в этот момент уставился на них двоих, всё ещё не понимая связи. Какое вообще отношение имеет пижамная вечеринка к его затянувшейся, мучительной и прекрасной одержимости?              — И что это даст? — спросил он, нахмурив брови. — Я что, буду пялиться на него в пижаме вместо джинсов? Это же ещё хуже.              Феликс не выдержал и закатил глаза, жестом показывая, что всё очевидно, хотя эту идею даже не он предложил, но, видимо, догадался быстрее, чем Минхо.              — В смысле «зачем»? Минхо, Джисон будет в пижаме, — подчёркивает Феликс. — Только представь, как он будет сидеть рядом с тобой в каких-нибудь тонких, мягких штанах. Возможно, даже из шёлка или сатина, если у него есть такие. Вид будет получше, чем когда он просто в джинсах. А ещё сам подумай, что тебе легче будет заполучить: задницу, защищённую слоем джинсовой ткани. Или ту же самую задницу, но прикрытую лишь тонким слоем пижамы, сквозь которую, вероятно, даже трусы будет видно?              Слова Феликса заставили Минхо буквально ощутить под пальцами ту самую тонкую, скользящую ткань, а под ней — тёплые, мягкие ягодицы Джисона. Жар снова прилил к щекам, вынудив его невольно сглотнуть.              — Ладно, — хрипло согласился Минхо, не в силах бороться с соблазном картины, которую ему нарисовали. — Пижамная вечеринка. После экзамена. У меня.              — Отлично! — Хёнджин хлопнул ладонью по столу, но тут же спохватился и понизил тон, увидев, как Джисон, наконец взяв свой обед, направился к их столу, осторожно неся поднос. — Значит, решено. Всё держим в секрете, говорим, что это спонтанная идея.              В этот момент к их столу, наконец, подошёл Джисон, аккуратно неся поднос. Он выглядел слегка озадаченным тем, как трое друзей мгновенно замолчали и уставились на него, моргая.              — Что-то… случилось? — осторожно спросил он, ставя поднос и скользя на своё место рядом с Минхо. Он случайно коснулся бедра Минхо, пока садился, отчего Ли едва заметно вздрогнул и сжал пальцы на коленях. — Вы как-то странно на меня смотрите…              — Всё прекрасно, Джисон-а, — тут же, с самой невинной улыбкой, заверил его Хёнджин и обменялся быстрым взглядом с Феликсом. — Мы как раз планируем небольшое… мероприятие. Чтобы сбросить напряжение после завтрашнего экзамена.              Джисон взял свою ложку, всё ещё глядя на них с лёгким подозрением.              — Мероприятие?              — Пижамную вечеринку, — вступил Феликс. — У Минхо дома. Его родители уезжают на выходных, так что мы сможем оторваться по полной. Обязательное условие — приходить в самой уютной, самой классной пижаме, которая у тебя есть. Желательно, гм, в шёлковой.              Хёнджин ткнул его ногой под столом, и Феликс, тихо зашипев, попытался выдать естественную улыбку.              — В общем, будем есть пиццу, смотреть всякую ерунду, играть… отрываться. Всё как всегда, только в пижамах. Надеюсь, она у тебя есть?              Джисон, слегка удивлённо приподняв брови, задумчиво прикусил свою пухлую нижнюю губу. От увиденного у Минхо даже живот свело на секунду.              — Пижама? — смущённо переспросил Джисон, явно не ожидав, что их привычные посиделки теперь содержат дресс-код. — Да, вроде бы… есть. Одна. А это что… обязательно? Пижама, в смысле?              — Да! — быстро заверил Феликс, отчего Джисон даже вздрогнул. — Без пижамы не впустим. Так что готовь свою. А если у тебя нет, то могу помочь сходить с тобой по магазинам и выбрать…              Хёнджин снова пнул его ногой под столом, заставив Феликса замолчать.              — А… ну хорошо тогда. Я поищу сегодня свою пижаму, — Джисон кивнул, и его щёки окрасились лёгким румянцем. Он украдкой бросил взгляд на Минхо, сидевшего рядом и всё ещё хранившего гробовое молчание. — Звучит весело.              — О, это будет очень весело, — прошептал Хёнджин себе под нос, отхлёбывая сок.

🍑🍑🍑

             Когда последний экзамен остался позади, они вчетвером, вывалившись в прохладный коридор, остановились у окна, за которым медленно садилось зимнее солнце, заливая всё густым янтарным светом. В коридоре было шумно, но Минхо запомнил только общее чувство облегчения и короткий, радостный взгляд Джисона, брошенный через плечо, от которого у него желудок свело судорогой.              — Итак, в шесть вечера у Минхо, — объявил Хёнджин, потягиваясь. — Не опаздывать. Феликс, на тебе еда. На мне — алкоголь. Минхо, с тебя — локация. Джисон…              Все взгляды автоматически переметнулись к Джисону. Тот, поймав на себе это внезапное внимание, слегка смутился, прижимая папку с конспектами к груди.              — С тебя обязательный дресс-код, — закончил Хёнджин с лёгкой, подстрекающей улыбкой. — Без пижамы не пустим. Проверю лично.              Джисон кивнул и, смущённо улыбнувшись, сказал, что ему нужно забежать домой. За пижамой как раз, ну и переодеться.              Они разошлись у выхода из университета, растворившись в потоках других студентов. Хёнджин махнул рукой и уверенно зашагал в сторону супермаркета. Джисон тоже помахал им рукой, поправил рюкзак на плече и зашагал в сторону остановки. Минхо проводил его взглядом, пока тот не скрылся окончательно за углом, а точнее, пока тот самый, идеально очерченный джинсами силуэт не растворился в вечерних сумерках.              Он уже почти мысленно ощущал тепло этих мягких, упругих ягодиц под шёлковой тканью в своих ладонях, когда Феликс толкнул его локтем в бок, выдёргивая из сладкого ступора.              — Пойдём уже, хватит как маньяк пялиться. Получишь ты сегодня эту задницу. Успокойся.              Минхо фыркнул, но покорно развернулся и зашагал рядом с другом в сторону своего дома. Феликс тут же уткнулся в телефон, листая сайты доставок еды.              Через полчаса они уже были в его квартире. Гостиная постепенно погружалась в сумерки, и Минхо в панике метался по комнате. Он сдёрнул с дивана накидку, переложил подушки с места на место, вытер пыль с журнального столика, которого никто и не касался годами, передвинул вазу с искусственными цветами, затем снова вернул её обратно.              На диване, развалившись в самой непринуждённой позе, Феликс уткнулся в телефон, откуда доносились звуки входящих сообщений.              Феликс:       ПЕППЕРОНИ ИЛИ ЧЕТЫРЕ СЫРА? РЕШАЙТЕ БЫСТРО, Я УЖЕ ГОЛОДАЮ              Хёнджин:       Всё, что угодно, только не ананасы       Беру джин, тоник, сок какой-нибудь и пиво. Кто против?              Джисон:       Мне, наверное, четыре сыра… если можно       И что-нибудь не очень острое, пожалуйста              Феликс, оторвавшись от экрана, лениво обернулся к Минхо, который как раз с ожесточённой серьёзностью пытался расправить невидимую складку на диване.              — Минхо, ты соус какой будешь? Чесночный, барбекю, кисло-сладкий, сырный?              Минхо даже не оторвал взгляда от своих бессмысленных манипуляций.              — Без разницы. Любой. Тот, который… он любит.              Феликс хмыкнул, будто другого ответа и не ожидал, и, пожав плечами, вернулся к переписке.              Феликс:       Окей, берём тогда четыре сыра, пепперони и ещё что-то с курицей на всякий              Через пару секунд он снова набрал, лукаво прищурившись:              Феликс:       Джисонааа, ты уже нашёл пижаму? 😏              Джисон:       Нашёл…              Феликс:       Скинь фото, проверим на дресс-код              Джисон:       😳              Феликс фыркнул и, отложив телефон на мгновение, наконец внимательно посмотрел на Минхо.              Тот, казалось, пребывал в состоянии тихой истерики. Он не отлипал от бедной вазы на журнальном столике, двигая её то на три сантиметра вправо, затем на два влево. После чего присел на корточки, чтобы проверить, не торчат ли где провода, затем вскочил и принялся беспорядочно складывать разбросанные по журнальному столику журналы, хотя они и так лежали в относительном порядке.              — Минхо. Ты там чё делаешь? — позвал его Феликс, не скрывая смешка в голосе. — Расслабься уже. Всё отлично. Они придут, напьются, и никто даже не посмотрит, ровно ли у тебя лежат эти дурацкие подушки.              — Нет, всё должно быть идеально, — отрезал Минхо, поправляя криво висевшую картину. — Я хочу, чтобы ему тут было уютно, чтобы он расслабился и чувствовал себя в безопасности.              — В безопасности от кого? От тебя и твоих извращенских рук? — усмехнулся Феликс, на что получил в ответ убийственный взгляд Минхо. — Он же не в первый раз к тебе домой приходит. Я знаю, что он ночами тут засиживался до утра, когда мы все вчетвером готовились к экзаменам. Он тут чувствует себя как дома.              — Да, но он всегда был в худи и джинсах, — Минхо обернулся к нему. — А сегодня он будет в пижаме, Феликс. В пижаме! Это практически… это почти что… без всего! Это интимно! Это другой уровень доверия и… и доступности!              — О боже, — простонал Феликс, закатив глаза. — Я и забыл, что общаюсь с главным знатоком и ценителем ягодиц во всём университетском округе. Ладно, продолжай заниматься, чем бы ты там ни занимался. А я, пожалуй, закажу сырный соус, если никто не против.              Вскоре, ближе к шести вечера, пришёл Хёнджин, нагруженный увесистыми пакетами, которые он с грохотом водрузил на кухонный стол.              Пока Минхо машинально раскладывал бутылки, Хёнджин и Феликс, не стесняясь, переоделись прямо в гостиной. Хёнджин предстал в нелепых, но уютных тёмно-синих пижамных штанах с белыми облачками и просторной серой футболке. Феликс же облачился в мягкую, как плюш, голубую пижаму с капюшоном и ушками — максимально в его стиле. Затем Минхо исчез в спальне и вернулся в простых, слегка поношенных пижамных штанах салатового цвета и белой футболке.              — Так, а где Джисон? — осмотрелся Хёнджин, расставляя бутылки.              В этот момент как раз прозвенел домофон, и Минхо замер, будто превратившись в соляной столб.              Это он.              Так. Спокойно. Дыши.              — Впускай его. Замёрзнет же, — фыркнул Хёнджин, сам подходя и нажимая кнопку.              Минуту спустя в квартире послышался сдержанный стук в дверь. Минхо, кое-как выйдя из состояния ступора, открыл, и на пороге появился Джисон, слегка запыхавшийся, с рюкзаком на плече и порозовевшими щеками от вечерней прохлады.              — Привет, — смущённо улыбнулся он и, скользнув взглядом по фигуре Минхо в пижаме, кажется, покраснел ещё сильнее. — Извини, что задержался…              — Ничего, — качнул головой Минхо, пропуская его внутрь.              Пока Феликс и Хёнджин возились с расстановкой бутылок и коробок с едой на столе, Джисон тихо пробормотал «я переоденусь» и скользнул в ванную, плотно закрыв за собой дверь.              Минхо в это время устроил настоящую битву с телевизором и стриминговыми сервисами.              — Может, триллер? Нет, слишком напряжно… Романтика? Боже, нет, это будет слишком намекающе… Может, документалку про космос? — он лихорадочно листал список, полностью заблокировав экран своим телом.              — Дай сюда, — с очередным вздохом Феликс выхватил у него пульт из рук. — Ты загонишь нас всех в депрессию своими документалками.              Он ткнул в первую попавшуюся комедию с каким-то низким рейтингом и отшвырнул пульт в сторону, где его поймал Хёнджин.              В этот момент щёлкнула ручка двери ванной.              Минхо обернулся.              И застыл.              Джисон стоял на пороге, залитый мягким светом торшера, в пижаме из мягкого нежно-розового шёлка. Короткая рубашка на мелких перламутровых пуговицах, расстёгнутых на две, нет, на три сверху, открывала изящную линию ключиц и начало обнажённой грудной клетки. Ткань была настолько тонкой, что она мягко обволакивала каждый изгиб и переливалась при каждом осторожном движении Джисона, который стоял, слегка опустив голову и покусывая губу.              Когда он наконец сделал робкий шаг вперёд, струящаяся ткань штанов, обволакивая его бёдра, на мгновение прилипла к коже, выдав плавный, соблазнительный изгиб ягодиц. А когда он повернулся, чтобы тихонько прикрыть за собой дверь, мягкий свет вычертил две округлые, упругие формы. Контур был настолько безупречным, что казалось — дотронься, и пальцы встретят тёплую, упругую плоть, к которой Минхо так жаждал прикоснуться.              Минхо сглотнул.              Чёрт, какой же он красивый… Вот бы подойти сейчас сзади, накрыть эти две совершенные округлости ладонями и сжать их с такой силой, впиваясь пальцами в податливую плоть, чтобы Джисон ахнул от неожиданности и…              — Эм… — тихо подал голос Джисон, заставив Минхо вздрогнуть. — А почему… — он неловко провёл взглядом по гостиной и пижамам Хёнджина и Феликса, а затем и по собственной розовой ткани, слишком явно выделяющейся на их фоне, — …почему только я один в… шёлке? Я думал, вы тоже будете… ну, — Джисон замялся и снова прикусил губу, — в чём-то похожем.              В комнате повисла неловкая пауза. Феликс замер с куском пиццы на полпути ко рту. Хёнджин, успевший уже налить себе джин с тоником, медленно поставил стакан на стол.              — А, это… — он небрежно махнул рукой. — Мы же говорили «самая уютная». У меня, например, эта — самая уютная. А у Феликса — это его плюшевое недоразумение. Мы же не уточняли про материал.              — Но Феликс сказал, что лучше прийти в шёлке, — будто виновато проговорил Джисон.              — Феликс иногда говорит лишнее, — сказал Хёнджин, бросив на того быстрый предупреждающий взгляд. — Он имел в виду «удобную».              — Я… точно не переборщил? — тихо спросил Джисон, неловко опуская взгляд. Он чуть подтянул рукава рубашки, словно пытаясь спрятаться в собственной пижаме, и добавил, уже совсем тише: — Если что, я могу переодеться. У меня есть ещё одна… попроще.              Минхо понадобилось мгновение, чтобы вообще вспомнить, как говорить.              — Нет! — выпалил он слишком резко, отчего Джисон мелко вздрогнул, и тут же прокашлялся в кулак, смягчая голос. — То есть… нет, ты не переборщил. Ты выглядишь… потрясающе. Правда.              Румянец мгновенно вспыхнул на щеках Джисона, добравшись до кончиков ушей. Он смущённо улыбнулся, на секунду снова прикусив губу, а потом тихо выдохнул, пробормотав:              — Тогда… хорошо.              Минхо, отведя смущённый взгляд в сторону, жестом указал на диван, создавая видимость возвращения к нормальному руслу вечера. Феликс, поймав сигнал, оживился, принявшись расставлять коробки с пиццей на журнальном столике, громко комментируя достоинства сырной корочки.              Джисон, всё ещё слегка зажатый, но уже не столь потерянный, сделал несколько неуверенных шагов и опустился на диван, выбрав место ближе к краю, но при этом ближе к Минхо, чем к Феликсу и Хёнджину. Он сидел прямо, почти не двигаясь, стараясь, чтобы тонкая ткань не обтягивала его бёдра слишком вызывающе, что, конечно же, было невозможно.              Первые полчаса прошли в вымученно-непринуждённых разговорах об экзаменах, преподавателях и планах на каникулы. Хёнджин периодически подливал джин с тоником себе и Феликсу. Джисон пару раз даже позволил ему подлить и в свой сок немного джина. А Минхо лишь делал редкие глотки пива, боясь, что любая лишняя порция спиртного сорвёт и без того шаткие тормоза.              Вся эта пижамная вечеринка больше походила на пытку, чем на весёлое празднование конца сессии.              Всё, что задумывалось как удобный, почти легальный предлог наконец сократить дистанцию, обернулось для Минхо самым настоящим испытанием на выдержку. Вместо того чтобы дать себе право прикоснуться — пусть невзначай, пусть под видом игры или общего веселья, — он оказался заперт в собственном теле, вынужденный сидеть неподвижно, с зажатыми на коленях руками, и лишь смотреть.              Когда Джисон наклонялся к журнальному столику, чтобы взять новый кусок пиццы или салфетку, его тонкие шёлковые штаны натягивались, обрисовывая идеальный плавный изгиб двух округлостей настолько откровенно, что Минхо чуть не скулил от напряжения. Он прикусывал внутреннюю сторону щеки до боли, лишь бы сдержать рвущееся на волю желание протянуть руку и не просто шлёпнуть, а прижать ладонь к этой соблазнительной упругой плоти и удержать, заставив Джисона вздрогнуть и обернуться на него глазами, полными потрясения и смущения.              Но он не мог.              Всё, что он мог, — это лишь жадно, болезненно пялиться на то, как цель всех его фантазий находится на расстоянии вытянутой руки и при этом остаётся недосягаемой, и понимать, что ещё немного, и это сладкое напряжение либо найдёт выход, либо окончательно сведёт его с ума.              — Так, — Хёнджин наконец поставил свой стакан на стол, нарушив затянувшееся затишье. В его глазах промелькнул знакомый Минхо хитрый блеск. — Что-то стало скучно. Давайте играть.              — Во что? — оживился Феликс, откладывая в сторону уже третий кусок пиццы.              — В «Правду или действие», — заявил Хёнджин, скользнув взглядом от Минхо к Джисону. — Но с моими правилами. Чтобы было интереснее.              Джисон насторожился, тихо поставив свой стакан на стол. Минхо почувствовал, как у него похолодели пальцы.              — Какие правила? — спросил он, слегка нахмурившись.              — Всё просто. Крутим бутылку, — Хёнджин поставил в центр стола пустую пивную бутылку. — На кого укажет, тому задаёт вопрос или назначает действие тот, кто крутил. Но если выпавшему слишком сложно или стыдно выполнять или отвечать, он может отказаться. Но…              — Но?.. — сглотнул Джисон.              — Тогда действие или вопрос переходят к тому, кто сидит следующим по часовой стрелке. А тот уже волен изменить его на всё, что угодно. В рамках разумного, конечно, — Хёнджин хищно усмехнулся.              Минхо мгновенно понял замысел. Это могла быть или ловушка, или подарок судьбы. Зависит от угла зрения.              Минхо встретился взглядом с Хёнджином и увидел в нём немой призыв: «Твой ход, трус». Феликс, похоже, тоже уловил суть, судя по тому, как сдержанно фыркнул и потянулся за чипсами.              — Ну… звучит… интересно, — нерешительно произнёс Джисон, обводя взглядом друзей. Он казался пойманным в капкан собственной вежливости и желания не портить атмосферу.              — Отлично! Начинаю я, — Хёнджин, не желая медлить ни секунды, ловко щёлкнул по горлышку бутылки, заставив её закрутиться.              Бутылка завертелась, а затем указала на Феликса.              — Правда или действие? — спросил Хван.              — Правда, — Феликс расслабленно откинулся на подушки, словно ему нечего было скрывать. — Валяй.              — Отлично, — Хёнджин ненадолго задумался. — Расскажи о своём последнем отстойном свидании.              — Эй, это нечестно, я так и знал, что ты спросишь что-то про свидания, — надулся Феликс, но отказываться от «правды» не стал. — В общем, это был парень с факультета дизайна. На фотках он выглядел сногсшибательно, а в жизни… Ну, он был милым. Пока не открыл рот, чтобы поцеловаться.              — Что, плохо целуется? — хмыкнул Минхо, почувствовав, как напряжение в комнате слегка спадает, перетекая в более привычное русло дружеских посиделок.              — Не просто плохо. А отвратительно. Он целовался… как пылесос, — заявил Феликс, вызывая у Хёнджина сдавленный хриплый смешок. — Это был не поцелуй, а какая-то техника отсасывания яда из раны. Ещё и с таким жутким звуком. И он всё пытался залезть языком мне в глотку. Я в итоге отстранился и сказал, что внезапно вспомнил про невыключенный утюг. По его глазам было видно, что он всё понял.              Хёнджин фыркнул, откидываясь на подушки.              — Хочешь, я покажу тебе, как нужно целоваться? — спросил он, многозначительно шевеля бровями. — Без пылесосных звуков, гарантирую.              — Да ну тебя, — Феликс схватил ближайшую подушку и швырнул ею в Хёнджина, который лишь рассмеялся, уворачиваясь. Подушка мягко шлёпнулась о стену и упала на пол.              Джисон, наблюдавший за ними, тихо захихикал. Лёгкий румянец, уже не сходивший с его щёк с того момента, как он вышел из ванной, стал чуть ярче.              Они продолжили играть. Бутылка, вертясь на гладкой поверхности журнального столика, указывала то на одного, то на другого, вытягивая наружу мелкие секреты и заставляя выполнять дурацкие, но безобидные действия. За вопросом Феликса к Хёнджину о самом нелепом поступке в состоянии опьянения последовала довольно невинная «правда» Джисона о его первом поцелуе в школьном спортзале со старшеклассником. Он рассказывал об этом с такой милой, смущённой улыбкой, что у Минхо снова свело живот. Хотя больше, конечно, от ревности.              Алкоголь постепенно делал своё дело, растворяя остатки скованности. Джисон расслабился, прислонившись к спинке дивана. Он уже не так старательно прятал свою фигуру, поэтому, когда он смеялся, откидывая голову назад, тонкий шёлк рубашки натягивался на его груди, обрисовывая изящные линии. А Минхо каждый раз тихо сходил с ума и подливал себе ещё больше соджу, чтобы хоть как-то отвлечься.              Бутылка, совершив свой очередной оборот, остановилась, указывая горлышком на Минхо.              — О-о, — протянул Хёнджин радостно. — Ну что, Минхо. Правда или действие?              Минхо почувствовал, как под ложечкой ёкнуло, и его взгляд сам собой потянулся к Джисону.              Тот сидел, чуть склонив голову, нервно перебирая пальцами складки розового шёлка на коленях. Он выглядел таким хрупким в этой шёлковой пижаме и таким… доступным. Минхо мог бы попробовать заполучить его в свои руки уже сейчас, но Хёнджин, видимо, уловив это намерение, бросил на него предупреждающий взгляд: не сейчас, ещё рано.              — Правда, — выдохнул Минхо, откинувшись на подушки и скрестив руки на груди, пытаясь изобразить расслабленность, которой не чувствовал.              Хёнджин усмехнулся уголком губ.              — Итак, — начал он медленно, растягивая слова. — Признавайся. У тебя же есть какой-нибудь… ну, специфический фетиш. Про который обычно никому не говорят.              — Ты знаешь, какой у меня, — закатил глаза Минхо.              — Поэтому и спрашиваю, — ухмыльнулся тот. — Расскажи про него поподробнее.              Феликс замер, перестав жевать чипсы. Джисон медленно поднял глаза на Минхо и посмотрел на него не только смущённо, но и с томительным любопытством будто.              Минхо ощутил, как жар поднимается от шеи к щекам. Он ещё никогда не говорил об этом вслух. Особенно перед Джисоном, этим невинным, вечно смущающимся парнем и краснеющим даже при слове «поцелуй».              Но, может, оно и к лучшему, если сейчас он обо всём расскажет? Увидит реакцию Джисона и точно поймёт, светит ли ему хоть крошечный шанс когда-нибудь к нему прикоснуться.              — Ладно, — вздохнул Минхо, сдавшись. — Я обожаю задницы. Как они выглядят в одежде, как выглядят без неё и то, как они… ощущаются.              Он позволил себе на секунду скользнуть взглядом по Джисону, заметив, как тот замер, широко раскрыв глаза.              — И что же ты любишь с ними делать? — специально подначил Хёнджин, делая глоток джина из своего стакана.              Боже, Хван, я тебя прибью за это.              — Эм, ну… — Минхо замешкался, потому что он точно знал, что Джисон его внимательно слушает сейчас. — Мне нравится смотреть на них, потому что они красивые. Трогать, сжимать их, ощущая, как упругая кожа проминается под пальцами, а потом пружинит. Люблю шлёпать, сначала нежно, а потом всё сильнее, пока на коже не остаётся розовый, горячий след. И ещё люблю целовать это место… вот здесь, — он провёл рукой по воздуху, очерчивая плавную дугу, — где начинается изгиб. А потом… прижиматься губами и кусать, оставляя лёгкие следы зубов на коже, а потом всё сильнее, пока на следующее утро не останутся синяки. Люблю облизывать это место после, когда кожа становится горячей и влажной, гладить её языком и видеть, как всё тело под тобой вздрагивает…              Он сделал паузу, вбирая воздух в лёгкие. Комната была настолько тихой, что слышалось шипение пузырьков в стакане Хёнджина.              — Ещё люблю вылизывать языком то, что между ними, — выдохнул Минхо низким, сиплым голосом. — Раздвинуть руками две половинки и провести языком по крошечной розовой дырочке, делая её влажной и податливой, проникая внутрь. И так до тех пор, пока не начнут доноситься рыдающие стоны.              В ту же секунду Джисон, подносивший стакан с соком к губам, поперхнулся, и сладкая жидкость брызнула ему на подбородок. Он отчаянно закашлялся, прикрывая рот ладонью. А его и без того розовое лицо мгновенно залилось густым вишнёвым румянцем, доходящим до самых кончиков ушей.              — Джисон! — Минхо инстинктивно рванулся вперёд, но Джисон, отчаянно кашляя, поднял руку, останавливая его.              — Всё… всё в порядке, — выдохнул он хрипло, когда приступ спал. Его глаза даже заблестели от слёз, вызванных кашлем, а щёки и шея горели очень ярко. — Просто… подавился. От… неожиданности.              Он нервно смахнул мокрую каплю с пижамы и, словно внезапно осознав что-то, резким движением схватил с дивана большую декоративную подушку и водрузил её себе на колени, плотно прижимая к животу, будто пытаясь что-то скрыть.              — Ну что ж, впечатляюще откровенно, — нарушил неловкое молчание Хёнджин, звуча удовлетворённо. — Теперь твой ход, Минхо. Крути.              Минхо, всё ещё с тревогой поглядывая на Джисона, машинально щёлкнул по горлышку. Бутылка завертелась, замедлилась и указала прямо на Хёнджина.              — Правда или действие? — спросил Минхо.              — Действие.              Минхо на мгновение задумался, пытаясь придумать что-то такое, чтобы отомстить Хвану. Он оглядел комнату и остановился на Феликсе, который насторожился, как суслик, уловив на себе пристальный взгляд.              — Поцелуй Феликса, — говорит Минхо, расплываясь в довольной ухмылке. — Взасос. Минимум десять секунд.              — Чего?! — завопил Ликс.              — Ой, — тихо пискнул Джисон из-за своей подушки, и его глаза даже округлились.              — Что ж. Правила есть правила, — Хёнджин, и глазом не моргнув, повернулся к Феликсу, который уже отодвинулся от него на приличное расстояние и приготовился защищаться подушкой.              — Хёнджин, я предупреждаю…              Но предупреждение не сработало.              Хёнджин плавно двинулся вперёд, взял Феликса за подбородок, заставив того замереть, и тут же прижался к его губам. Одной рукой он удерживал Феликса за подбородок, а другой упёрся ладонью в диван рядом с его бедром, окружая его, чтобы не сбежал. Да и Феликс как будто не собирался. Он даже внезапно расслабился, отпустил подушку и начал ритмично двигать губами навстречу. А затем и вовсе, слабо выдохнув, приоткрыл губы и позволил Хвану проскользнуть языком к нему в рот.              Джисон смотрел на них, смущённо хлопая глазами и впившись пальцами в ткань подушки на коленях. Он никогда раньше не видел, чтобы они… чтобы кто-то из его друзей…              Он украдкой взглянул на Минхо. Тот сидел, опершись подбородком на кулак, и наблюдал за происходящим с каменным лицом.              — Ладно, хватит. Уже явно больше десяти секунд прошло, — наконец подал голос Минхо, швырнув в них скомканной салфеткой, которая мягко упала Хёнджину на плечо. — Мы играем дальше или как?              Хёнджин с неохотой оторвался, оставив Феликса с разгорячённым лицом и запыхавшимся. Он облизал губы, многозначительно взглянув на Минхо.              — Ревнуешь?              — Задолбал, — буркнул Минхо, но не смог сдержать смешка.              Атмосфера в комнате окончательно переменилась. Алкоголь, близость, откровенность и только что увиденное стёрли последние остатки формальностей.              Следующий ход выпал Феликсу. Он, всё ещё слегка смущённый после поцелуя, с пылающими щеками, крутанул бутылку почти не глядя. Она, сделав несколько ленивых оборотов, замедлилась и остановилась, указывая на Джисона.              Тот замер, сжимая подушку в руках, и поднял свои огромные, слегка напуганные глаза на Феликса, словно предвкушая, до чего эта игра может дойти, учитывая недавний неожиданный поцелуй.              — Правда или действие, Джисон-а? — спросил Феликс.              Джисон заколебался и метнул взгляд к Минхо, сидевшему напротив, потом к Хёнджину, который наблюдал за ним с какой-то странноватой ухмылкой. Он сглотнул.              — П-правда, — неожиданно для себя выдохнул Джисон и тут же пожалел. Но слова уже не забрать назад.              Феликс наклонился вперёд, обвёл глазами комнату, встретившись взглядом с Хёнджином, и, получив от него почти незаметный кивок, снова уставился на Джисона.              — Итак, — медленно начал Феликс. — У тебя есть какой-нибудь… не знаю, тайный фетиш? Как у Минхо, например?              Джисон побледнел, а затем заалел с моментальной скоростью, широко распахнув напуганные глаза. Он судорожно сглотнул, закусив губу, и перевёл взгляд с одного друга на другого, ища спасения, но видел лишь то, как все с ожиданием смотрели на него.              — Я… я не могу сказать, — выдохнул он дрожащим голосом. — Можно… я выберу действие?              Минхо сглотнул и медленно прокрутил слова Джисона в своей голове.              Не может?              Что такого он не может сказать? Что там за тайный фетиш у него?              Все взгляды синхронно переместились на Минхо, который сидел следующим по часовой стрелке. Он тут же замер, ощущая, как внутри него всё забурлило.              Это был тот самый момент. Подарок, брошенный ему судьбой прямо в руки.              — Твой ход, Минхо, — произнёс Хёнджин. — Придумывай действие. «В рамках разумного», — он едва заметно подмигнул.              Минхо напрягся. В его голове прямо сейчас пронеслись все те безумные, развратные фантазии, что он лелеял месяцами. Он мог приказать Джисону снять пижаму или заставить его сесть к себе на колени. Мог даже поцеловать его, ведь поцелуй Хёнджина и Феликса показал, что границы здесь, сегодня, условны.              А это значит…              Что ему сейчас ничего не мешает.              Абсолютно ничего.              Он провёл целый вечер, пожирая глазами ту самую часть тела Джисона, которая сейчас так отчётливо вырисовывалась под тонким розовым шёлком. Он ждал. Мучился. Хотел. И теперь игра сама давала ему право. Не без помощи сумасшедших друзей, конечно. Но всё же.              Минхо медленно поднял глаза и встретился взглядом с Джисоном. Тот смотрел на него, затаив дыхание, хлопая своими огромными блестящими глазами.              — Что ж, — Минхо слегка прочистил горло, чтобы набраться смелости. — Твоё действие…              Джисон притих ещё больше. Даже подушку сжал так, что та грозилась вот-вот порваться.              — …Получить от меня пять шлепков по заднице. И за каждый шлепок… — Минхо выдержал паузу, наблюдая, как глаза Джисона мгновенно расширяются, — …громко и чётко сказать «спасибо».              Хёнджин едва слышно присвистнул, а Феликс сделал вид, что отвлёкся разглядыванием сыра на своём куске пиццы.              Джисон поднял на Минхо широко распахнутые глаза, полные ужаса и смущения. А затем его щёки мгновенно вспыхнули алым пламенем.              — Э-это… — он сглотнул, пытаясь найти слова. — Это… обязательно?              — Ещё как обязательно, — согласился Хёнджин, перехватывая инициативу. — Правила игры, Джисон-а. Ты же сам выбрал действие. Или хочешь вернуться к «Правде»? Что из этого хуже, выбирай.              При одном только намёке на «правду» Джисон замотал головой так быстро, что мягкие каштановые пряди упали ему на лоб.              — А можно… — прошептал он, едва шевеля губами, переводя застенчивый взгляд на Минхо, — не при всех? Пожалуйста?              Феликс, будто только этого и ждал, резко подскочил с места, хватая со стола пачку чипсов и свою кружку.              — Да! Конечно! Идите! — выпалил он как из пулемёта. — Мы как раз… пойдём на кухню. Проверим, нет ли там ещё… пиццы. Или чего-то… ещё. Мы определённо не хотим на это смотреть. Правда, Хённи?              Хёнджин, уже поднимаясь, кивнул.              — Абсолютно. Мы… да, мы будем на кухне. Подслушивать не будем. Честное слово.              С этими словами они почти выбежали из гостиной, оставив их вдвоём.              Теперь, когда кроме них в комнате больше никого не осталось, Минхо ощутил, до чего же неловко ему стало.              Джисон сидел, уставившись на подушку на своих коленях, а его уши и шея пылали ярким румянцем. В то время как Минхо сидел, словно пригвождённый к дивану, и пытался совладать с собственным сердцебиением. Внутренний голос, наполненный отчаянием, орал на него, что пора действовать. Но внешне он был парализован.              Затем Минхо всё же нашёл в себе силы прочистить горло.              — Ты… — начал Минхо. — Если ты не хочешь, то… мы можем не делать этого. Это же просто игра. Можно отказаться.              Идиот! Ты что творишь? Это же твоя единственная возможность! Шанс, который тебе подсунули друзья, затеяв эту дурацкую пижамную вечеринку только для тебя одного! А если Джисон сейчас скажет «нет», и всё, конец. Такого никогда больше не повторится. Хёнджин тебя прибьёт за твою трусость. И ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, каждый раз, глядя на него в этих чёртовых джинсах!              — Ну… — Джисон медленно поднял на него свои огромные и влажные от смущения глаза. — Это же правила игры. Хёнджин так сказал. Если отказаться от действия… то это будет нечестно по отношению к вам.              О.              Минхо тут же замер.              Он… согласился?              Он, чёрт возьми, согласился?! На то, чтобы я его отшлёпал?              Джисон… чего я о тебе не знаю?              — Хорошо, эм… тогда… — Минхо сделал паузу, глядя на то, как вздрагивают длинные ресницы Джисона. — Пойдём лучше в спальню. Чтобы они точно не подслушивали.              Джисон снова сглотнул и, слегка прикусив нижнюю губу, кивнул почти незаметно.              Минхо, стараясь долго не думать, чтобы не сойти с ума ещё больше, резко встал с дивана и аккуратно схватил Джисона за запястье, вынуждая того подняться следом за ним.              Не отпуская запястья, он поволок его через гостиную по короткому коридору, ведущему в спальню. Затем толкнул дверь плечом, втащил Джисона внутрь и захлопнул её за спиной, повернув ключ в замке. На всякий случай.              Здесь было тихо и темно, если не считать узкую полоску света, тянущуюся из-под жалюзи. Минхо, решив не включать основной свет, чтобы не пугать Джисона ещё больше, подошёл к прикроватной тумбе, щёлкнул по выключателю лампы, и та залила комнату мягким, приглушённым светом.              Джисон стоял у края широкой кровати, сцепив руки в замок перед собой и судорожно переплетая пальцы. Он нервно покусывал нижнюю губу, заставляя её алеть ещё сильнее, и метался взглядом по комнате, избегая встречи с Минхо.              — Что… что мне делать? — прошептал он.              Минхо сделал осторожный шаг вперёд и остановился напротив него.              — Забирайся на кровать, — мягко сказал он. — И вставай на колени.              Джисон аж подпрыгнул, ещё шире распахнув глаза от такой откровенной просьбы, и заалел всем лицом. Он медленно разжал пальцы, ухватился за край матраса и приподнялся, неуклюже взбираясь на кровать. Тонкий шёлк зашелестел, обтягивая его бёдра и ягодицы ещё сильнее, отчего у Минхо внизу живота отчаянно запульсировало.              Джисон опустился на колени, выпрямив спину и опустив голову, и упёрся ладонями в матрас. Вид, который открылся перед Минхо, заставил его буквально задохнуться и подавиться собственной слюной.              Джисон стоял перед ним на четвереньках, оттопырив зад, который облегала нежная шёлковая пижама. Он выглядел развратно и одновременно невинно, отчего Минхо не знал, чего хочет больше: прижать его к себе и погладить по волосам или же оттрахать до потери пульса.              Минхо подошёл к кровати, медленно поднял руку и кончиками пальцев прикоснулся к шёлку, покрывающему левую ягодицу Джисона. Тот вздрогнул всем телом и резко втянул воздух, прикусив губу. Шёлк был тёплым и скользким под пальцами, но под ним чувствовалось горячее напряжение мышц.              Минхо начал гладить ладонью по округлости, осторожно касаясь и скользя рукой по складкам ткани, ощущая под ней твёрдую, упругую плоть. Затем он аккуратно сжал ягодицу одной рукой, погружаясь в податливую мякоть, и услышал сдавленный звук, похожий на всхлип, когда Джисон выдохнул, опустив голову ниже.              Затем Минхо добавил вторую руку. Он обхватил обе ягодицы, сжимая их и разминая, чувствуя при этом, как они пружинят под его ладонями, а мышцы слегка подрагивают.              — Я… Я просто разминаю их, — хрипло произнёс Минхо, больше убеждая себя, чем Джисона. — Чтобы потом… чтобы тебе больно не было.              Из груди Джисона вырвался ещё один тихий, прерывистый звук. Он кивнул, уткнувшись лбом в одеяло:              — А… хорошо… — ответил он приглушённо. — Д-делай, как знаешь…              Минхо замер, глядя на дрожащего Джисона под его ладонями, а затем впился пальцами в упругую плоть чуть сильнее, заставив его издать тихий, прерывистый стон, закусив губу.              Минхо медленно отвёл руку, давая себе секунду на то, чтобы успокоить бешеный ритм сердца. Затем без предупреждения шлёпнул его.              Первый шлепок прозвучал не так громко, как Минхо бы этого хотелось, из-за того, что ткань, очевидно, мешала. Но Джисон вздрогнул всем телом и судорожно вцепился пальцами в одеяло, подавляя сдавленный всхлип, который едва не вырвался из его груди.              — С…спасибо, — прошептал он чуть слышно, почти задохнувшись.              Минхо тут же приложил ладонь к месту удара, мягко поглаживая нагретый шёлк. Под тонкой тканью он чувствовал, как мышцы постепенно расслабляются, а кожа излучает тепло.              Это было невероятно — ощутить наконец эту податливую мягкость ягодиц, о которой он так долго мечтал. Жаль, конечно, что между его ладонью и кожей Джисона всё ещё оставался этот дурацкий, шелестящий барьер. Как бы ему хотелось сорвать его одним движением, чтобы увидеть, как нежная кожа краснеет под его ударами, и на ней остаются отпечатки его пальцев…              Второй шлепок прозвучал чуть звонче.              Джисон снова вздрогнул, но на этот раз уже не напрягся всем телом, а наоборот, слегка прогнулся, будто подставляясь под удар. Он выдохнул, и Минхо послышалась в его выдохе лёгкая дрожь.              — С-спасибо… — произнёс Джисон чуть громче, но голос звучал уже хрипло, почти срываясь.              Минхо снова погладил его, на этот раз позволив пальцам задержаться на округлости, слегка сжимая и разминая её. Он почувствовал, как его член, уже давно напряжённый и налитый кровью, начал пульсировать, а горячая, чувствительная головка упирается в ткань его собственных пижамных штанов, оставляя на ней маленькое влажное пятнышко от предэякулята.              Третий шлепок, пришедшейся на левую ягодицу, разнёсся эхом по всей комнате. Минхо так сильно приложился ладонью к упругой половинке, что даже почувствовал лёгкое жжение на собственной коже.              Джисон аж подпрыгнул на коленях, и с его губ сорвался громкий, визгливый стон, который он тут же попытался подавить, прикусив одеяло. Выгнув спину дугой, он вцепился пальцами в одеяло и выдохнул дрожащим голосом:              — Спа… спасибо… — еле произнёс он.              Минхо замер, держа ладонь прижатой к горящему через шёлк месту, глядя на то, как под тканью уже отчётливо проступает розовый оттенок кожи, и вдруг подумал:              А может, рискнуть?              Было тяжело не заметить, как реагировал Джисон на каждый шлепок. Он едва заметно подавался бёдрами назад, навстречу ладони Минхо, замирающей в воздухе перед следующим ударом. Его уши, шея и щёки пылали пунцовым цветом. И он тихо всхлипывал, уткнувшись лицом в одеяло.              Ему нравится. Ему, чёрт возьми, это нравится.              Минхо опустил руку и скользнул выше по тёплому шёлку, нащупывая резинку пижамных штанов, туго обхватывающую узкую талию Джисона, где кожа была невероятно горячей.              Джисон вздрогнул и обернулся через плечо.              — Минхо?.. — тихо выдохнул он.              — Могу я… — Минхо сделал паузу и сглотнул. А затем слегка потянул пальцами резинку вниз, всего на миллиметр, как бы намекая, — …приспустить их?              Глаза Джисона тут же широко распахнулись.              — Что? — он слегка замешкался. — З-зачем?              Глупый вопрос. Они оба знали зачем.              — Можно мне посмотреть? — Минхо сглотнул, пытаясь подобрать слова, которые не отпугнут младшего, — Хочу увидеть, как твоя кожа краснеет от моих шлепков… без ткани.              Джисон, будто окаменев, перевёл взгляд с лица Минхо на свои руки, впившиеся в одеяло. Казалось, в его голове идёт какая-то бешеная борьба. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, а затем медленно, осторожно кивнул, как будто сам ещё был не до конца уверен в принятом решении.              — Х…хорошо, — выдохнул он и снова уткнулся лицом в одеяло, слегка подаваясь бёдрами назад. — Можешь… снять.              Минхо, чувствуя, как сердце бешено стучит о грудную клетку, начал стягивать тонкие шёлковые штаны вниз, обнажая сначала верхнюю часть ягодиц, затем середину, а затем уже и все бёдра. Шёлк мягко соскользнул, оголив тонкие белые боксеры из хлопка, под которыми находилось то, чего Минхо так сильно хотел до дрожи в коленях.              Джисон вжался лицом в одеяло ещё сильнее, а из-под мягких, слегка вьющихся каштановых волос виднелись кончики ушей, которые горели таким ярким румянцем, что, казалось, вот-вот задымятся.              Минхо застыл, заворожённый открывшимся видом.              Обнажились нежные, медового оттенка округлости ягодиц, чуть прикрытые лишь тонким хлопком боксеров. Кожа действительно была слегка розоватой в тех местах, где сквозь шёлк пришлись удары, но этого было ничтожно мало. Это не ярко-красные, жгучие отпечатки пальцев, которые Минхо жаждал увидеть. Этого было мало. Пяти шлепков, даже если учесть два оставшихся, будет откровенно недостаточно. Эта великолепная задница заслуживала гораздо большего. Чтобы от каждого удара кожа покрывалась пятнами, становилась жаркой и невыносимо раскалённой. Чтобы её мяли до тех пор, пока мышцы не онемеют. Чтобы её сжимали со всей силы, оттягивали, гладили, кусали.              Минхо не смог удержаться, чтобы не провести ладонью по одной из ягодиц, ощущая под тканью тепло и манящую упругость. Затем, уже не спрашивая разрешения, он ухватился за нижний край боксеров и начал оттягивать их вверх, обнажая кожу. Джисон, не издав ни звука, лишь стал дышать чуть громче и прерывистее.              Под тканью боксеров скрывалась всё это время невероятно гладкая и бархатистая кожа, и Минхо, не в силах сдержаться, прикоснулся к ней кончиками пальцев. Он осторожно провёл по тёплой коже, ощущая подушечками бархатистую гладь, а затем принялся разминать нежные ягодицы, погружаясь пальцами в упругую мякоть, сжимая её и заставляя мышцы подрагивать в ответ. Он мял и растирал кожу до тех пор, пока та не запылала более насыщенным розовым оттенком.              — Боже, Джисон… — сдавленно выдохнул Минхо. — Какая же у тебя… красивая задница. Она идеальная. Именно такая, какой я её себе представлял. Только в тысячу раз лучше.              Джисон резко вдохнул и чуть не задохнулся от неожиданного комплимента. Он сдавленно всхлипнул в одеяло, пряча лицо всё сильнее. Но, честно говоря, дрожь и покрасневшая кожа даже в области шеи выдавали его с поличным.              Пользуясь его замешательством, Минхо левой рукой крепко обхватил узкую талию и притянул Джисона чуть ближе к краю кровати, насколько позволяла поза на коленях, зафиксировав его в нужном положении.              Правую руку он отодвинул назад, затем, выдохнув, шлёпнул так громко, что звук удара отскочил от стен и, кажется, даже долетел до соседней комнаты. Он отвёл руку в сторону, и на медовой коже Джисона тут же проступил чёткий, ярко-алый отпечаток ладони.              Джисон взвыл, но на всхлип это уже не было похоже. Больше походило на отчаянный визг, который он тут же подавил, вгрызаясь зубами в одеяло. Он даже инстинктивно подался всем телом вперёд от силы удара, но Минхо тут же удержал его на месте, крепко сжав талию пальцами. И всё, что осталось Джисону, это лишь судорожно собрать ткань одеяла в кулаки и вытянуть руки вперёд в попытке отползти. Или, может, даже убежать, что сделать было совершенно невозможно из-за железной хватки Минхо. А может, Джисон просто даже и не пытался.              — С-спа… спасибо, — прошептал Джисон в одеяло срывающимся, влажным от сдерживаемых слёз голосом. Он даже не пытался произнести это громко, как того требовали правила. Он просто не мог.              Минхо плотно сжал зубы от нового приступа желания, который приходилось подавлять, чтобы окончательно не слететь с катушек, сорвав с него боксеры и впившись зубами в этот лакомый кусочек.              Хотя…              Что ему мешает?              Казалось бы, уже ничего.              — Джисон-а, — ласково позвал Минхо, хоть и лёгкая хрипотца в голосе безнадёжно выдавала его возбуждение. Не убирая ладони с раскалённого отпечатка, он продолжал описывать по нему круги, ощущая под пальцами лёгкую дрожь. — Эти боксеры… они мешают.              — М-мешают? — выдохнул Джисон в непонимании.              — Они скрывают самое красивое, — тихо произнёс Минхо и осторожно провёл кончиками пальцев по нижнему краю ткани боксеров, где они тесно облегали упругие бёдра Джисона. — Я вижу, насколько она прекрасна. Но я хочу увидеть… всё. Целиком.              — М-Минхо… — Джисон отчаянно сжал пальцами одеяло. — Это же… слишком… интимно.              А то, что происходит сейчас, — разве уже не интимно?              Но вслух он произнёс другое:              — Пожалуйста, — прошептал Минхо и провёл ладонью выше, забираясь под край рубашки и касаясь разгорячённой кожи на талии. — Хотя бы один раз… я могу увидеть её полностью? Я так долго об этом мечтал.              Джисон, казалось, забыл, как дышать и говорить одновременно. Но через мгновение Минхо ощутил, как под его рукой тело Джисона чуть расслабилось, а бёдра, наоборот, приподнялись выше.              Сердце Минхо громко заколотилось. Сглотнув вязкую слюну, он зацепил пальцами резинку боксеров и, затаив дыхание, осторожно потянул их вниз. Тонкий хлопок послушно соскользнул по бёдрам и спустился до колен, открыв взгляду то, ради чего, казалось, стоило заново научиться дышать. Или отправиться на небеса и там переродиться.              Это было… великолепно.              Две идеально округлые, упругие, гладкие ягодицы, медового оттенка кожа на которых уже пылала алым под лёгкой дымкой розовых отпечатков. А между ними красовалась сжатая, тёмно-розовая дырочка, которую Минхо представлял разве что в своих влажных фантазиях. Но видеть сейчас то, как они постепенно воплощались в реальность, было свыше его сил.              — Я буду молиться на твою задницу, Хан Джисон, — выдохнул Минхо хриплым, прерывистым шёпотом, прежде чем успел обдумать слова. — Я построю ей алтарь из бархата и шёлка. Буду приходить каждый день, становиться на колени и молиться только на неё.              Джисон, услышав это, сдавленно всхлипнул и глубже уткнулся разгорячённым лицом в складки одеяла. Он был до невозможности смущён, но при этом не сделал ни малейшей попытки прикрыться. Напротив, он будто специально выгнул спину ещё изящнее, словно в приглашении.              Минхо снова замахнулся свободной рукой и нанёс пятый шлепок, пройдясь ладонью по невероятно горячей коже, которая поддалась, а затем отпружинила, заставив всю округлость мелко затрястись. На фоне медовой кожи мгновенно расцвёл ещё один ярко-алый, чёткий отпечаток, перекрывающий предыдущие.              Джисон не сдержал громкий, скулящий вопль, который тут же перешёл в прерывистое хныканье, и всем телом инстинктивно подался вперёд от боли. Но затем, будто осознав что-то, двинулся назад. И тогда пылающая, упругая задница с силой врезалась в пах Минхо, стоящего вплотную к краю кровати. А затем наткнулась на твёрдый, болезненно напряжённый выступ под тонкой тканью пижамных штанов.              Минхо аж охнул от неожиданности и острого, сладкого удара удовольствия, от которого по спине пробежала волна мурашек. Через два слоя ткани, собственных штанов и боксеров, он ощутил весь жар и упругость ягодиц, прижавшихся к его паху.              Минхо, сглотнув вязкий комок в горле, опустил взгляд на место соединения их тел, где обнажённая задница Джисона плотно прилегала к его возбуждённому члену, уткнувшемуся прямо между двух половинок. Джисон тоже замер, широко раскрыв глаза, потому что…              Почему?              Он не отодвинулся и не отпрянул в смущении, хотя мог бы. Это ведь было в его духе, такого вечно стеснительного, краснеющего парня. Но что самое интересное, он остался на месте и продолжил мягко давить ягодицами на возбуждение Минхо. Более того, Минхо буквально ощутил, как под его ладонью, всё ещё лежащей на пылающей коже, мышцы напряглись, прежде чем едва уловимо, постыдно задрожать.              А затем…              Бёдра Джисона вдруг покачнулись и двинулись плавно из стороны в сторону, после чего толкнулись назад, снова натыкаясь на твёрдый бугорок. И ещё раз. И ещё.              Трение горячей кожи сквозь ткань пижамных штанов заставило Минхо застонать. Он опустил вторую руку на талию Джисона, прижимая его ещё ближе, и услышал в ответ сдавленный, дрожащий выдох, после которого последовал очередной толчок назад. Задница Джисона, вся в алых отпечатках, скользила по его члену, сводя Минхо с ума.              — Джисон… — он тихо выдохнул. — Ты… Ты хочешь этого, да?              Джисон лишь прерывисто всхлипнул, ещё сильнее пряча своё лицо в одеяле.              Этого жеста было вполне достаточно, чтобы Минхо перестал сдерживаться и начал двигать бёдрами навстречу. Ткань его пижамных штанов скользила по раскалённой коже, а твёрдый, налитый кровью член тёрся между упругими полушариями. Ещё немного, и он кончит прямо так, в штаны, что было бы и смешно, и невероятно жалко после всех этих месяцев томления.              — Подожди… Подожди, пожалуйста, — выдохнул Минхо и с силой прижал ладони к бёдрам Джисона, чтобы остановить. — Я… Я сейчас вернусь…              Он отступил на шаг, и холодок, хлынувший на место его тепла, заставил Джисона мелко вздрогнуть и обернуться через плечо, глядя на Минхо своими огромными, влажными, полными растерянности и неутолённого желания глазами.              Минхо потянулся к прикроватной тумбочке и, нащупав ручку ящика, рывком открыл его. Среди хаоса из наушников, зарядок и прочего хлама он быстро нашёл знакомый тюбик с полупрозрачным гелем. Схватив его, он вернулся обратно и опустился на колени прямо позади Джисона.              — Минхо?.. — неуверенно позвал Джисон.              — Ты не против? — спросил Минхо, нежно кладя ладонь на его покрасневшую кожу ягодиц и осторожно поглаживая её.              Джисон сглотнул. Он явно хотел что-то сказать, но, видимо, не найдя подходящих слов из-за смущения, лишь опустил голову обратно на одеяло и развёл колени чуть шире, что можно было считать молчаливым ответом.              Сердце Минхо прыгнуло в горло. Он обеими руками мягко раздвинул ягодицы Джисона, ощущая под пальцами горячую, невероятно нежную кожу, затем наклонился вперёд, практически касаясь губами дрожащего промежутка между двумя половинками, и выдохнул на сжатое колечко тёплый воздух. Джисон вздрогнул всем телом и тихо охнул.              Через мгновение Минхо прижался губами к розовой дырочке и провёл кончиком языка сверху вниз одним медленным движением. Джисон взвыл, вцепившись в одеяло, и попытался податься вперёд, но Минхо удержал его руками, крепче впиваясь пальцами в бёдра. Он повторил движение, кружа языком вокруг тугого, отзывчивого колечка, чувствуя, как оно подрагивает и слегка разжимается.              — А-ах… Минхо… — проскулил Джисон.              Тот продолжал ласкать его языком, то мягко надавливая, то быстро двигая кончиком, пока Джисон не начал издавать непрерывные, сдавленные всхлипы, а его бёдра не затряслись от напряжения. Когда Минхо почувствовал, что мышцы наконец начинают расслабляться, а колечко становится чуть более податливым, он потянулся за тюбиком.              Минхо выдавил на пальцы холодную, скользкую каплю геля, согрел её, растерев между указательным и большим пальцем, и снова вернулся к Джисону.              — Сейчас будет прохладно, — предупредил он шёпотом и осторожно, одной лишь подушечкой указательного пальца, коснулся разогретого, влажного от его слюны отверстия.              Джисон ахнул, но тут же попытался расслабиться, насколько это было возможно.              Минхо, не спеша, начал втирать смазку, массируя нежную кожу круговыми движениями, постепенно увеличивая давление, пока кончик пальца не начал мягко входить внутрь. Тесное, обжигающе горячее влажное кольцо мышц сопротивлялось секунду, а затем сдалось, приняв в себя первую фалангу. Джисон захлебнулся каким-то странным, пищащим звуком и опустил голову на сложенные руки.              Минхо добавил ещё смазки и начал осторожно растягивать его, вводя и выводя палец, нащупывая внутри мягкие, бархатистые стенки. Когда сопротивление ослабло, он добавил второй палец, и Джисон громко вскрикнул, вдавливая лицо в матрас.              — Тише, Джисон-а, — напомнил Минхо. Свободной рукой он вцепился в бедро Джисона, оставляя белые отпечатки пальцев на залитой румянцем коже.              — Минхо… — задыхаясь, прошептал Джисон. — Там же… Феликс и Хёнджин… Они… они же они всё услышат…              — Ничего. Они и так всё знают, — хрипло ответил Минхо, продолжая плавно скользить пальцами внутри.              — О чём… они знают? — Джисон замер и обернулся через плечо.              — О том, что я уже полгода мечтаю заполучить в свои руки самую прекрасную на свете задницу, — прошептал Минхо. — И что я буквально сходил с ума, просто глядя на то, как она покачивается в тех твоих дурацких узких джинсах. Феликс с Хёнджином давно уже знали. Им надоело, что я не могу решиться сделать первый шаг, поэтому устроили эту пижамную вечеринку, чтобы помочь мне. Или чтобы прекратить мои страдания. Не знаю.              — Так всё это было… спланировано? — Джисон оторопело похлопал глазами. — Все эти… шёлковые пижамы? Феликс так настойчиво хотел, чтобы я пришёл именно в ней, — пробормотал он, смущённо пряча лицо в сгибе локтя.              — Если под планом подразумевать отчаяние наших друзей, которые устали видеть, как я пялюсь на твою задницу, будто она восьмое чудо света, — то да, — усмехнулся Минхо.              — Т-ты можешь… — Джисон сглотнул, — не говорить такие вещи прямо перед моей… задницей? Это немного смущает.              — Но это правда, — прошептал Минхо, нежно проводя подушечками пальцев по горячей коже рядом с тем местом, где его пальцы медленно двигались внутри. — Для меня она и есть восьмое чудо света. И я обожаю каждую её частичку. Вот эту родинку, — он коснулся едва заметной тёмной точки у изгиба, — эту ямочку здесь… и то, как она вся становится розовой, когда я к ней прикасаюсь.              — Б-боже… — отчаянно проскулил Джисон, утыкаясь лицом в одеяло. — Я никогда ещё не слышал столько комплиментов своей… заднице.              — Я могу продолжить, — на полном серьёзе заявил Минхо.              — Нет! — судорожно выпалил Джисон. — Пожалуйста… нет. Просто… делай уже, что хотел, — стыдливо закончил он.              — Хорошо, — Минхо медленно вынул из него пальцы.              Он встал на мгновение, поспешно сбрасывая с себя пижамные штаны вместе с боксерами, освобождая тяжёлый, налитый кровью член. Затем нанёс ещё немного прохладной смазки себе на ладонь, равномерно распределив её по всей длине, и встал позади Джисона, кладя ладони на его ягодицы и раздвигая их в стороны.              Джисон, тяжело дыша, обернулся через плечо, глядя на Минхо влажными, затуманенными глазами, а затем раздвинул ноги ещё шире, приподняв таз чуть повыше.              Минхо выпрямился, взял свой член в руку и аккуратно приставил распухшую, чувствительную головку к дрожащему входу. Он скользнул кончиком по разогретому, скользкому кольцу и слегка надавил.              Джисон сдавленно всхлипнул и ещё раз подался бёдрами назад в нетерпении, будто жаждая поскорее насадиться на чужой член. Минхо ещё несколько раз провёл головкой по влажной дырочке, наблюдая за тем, как мышцы расслабляются, открываясь. И, наконец, перестав тянуть, надавил бёдрами вперёд, позволяя головке раздвинуть тугие, горячие стенки и скользнуть внутрь. С губ Джисона сорвался сдавленный стон.              — Всё хорошо? — прошептал Минхо и замер, чтобы позволить Джисону привыкнуть к чувству заполненности. Он скользнул ладонями с его талии вверх, под розовую шёлковую рубашку, ощупывая пальцами горячую, влажную от пота кожу спины.              Джисон лишь качнул головой, как бы подтверждая, что всё нормально, и слабо толкнулся бёдрами назад, приглашая продолжать.              Минхо двинулся дальше, плавно погружаясь в невероятно тесную глубину, пока его бёдра не упёрлись с влажным шлепком в ягодицы Джисона. Звук, вырвавшийся из груди Хана, был похож на рыдающий, счастливый вздох, от которого по всему телу Минхо пробежала приятная дрожь. Он наклонился вперёд, почти улёгшись грудью на спину Джисона, и коснулся губами горячей, влажной кожи у основания шеи.              Затем он слегка отстранился, почти полностью выводя член из припухшей дырочки, прежде чем снова плавно войти. Он толкался неспешно, наслаждаясь тем, как внутренние стенки судорожно обхватывают его толщину, приспосабливаясь к размеру. Одной рукой Минхо продолжал ласкать спину Джисона под рубашкой, а другую опустил на его ягодицу и мягко сжал упругую плоть, чувствуя, как она пружинит под его ладонью в такт толчкам.              С каждой минутой стоны Джисона становились всё громче и отчаяннее. И тогда Минхо слегка изменил угол, толкнувшись глубоко внутрь, отчего Джисон вздрогнул и коротко вскрикнул, явно от удовольствия.              — Вот здесь? — тихо спросил Минхо, целенаправленно вводя головку всё глубже, упираясь в жаркое, бархатистое нутро.              — Д-да… — разбито выдохнул Джисон. — Минхо… пожалуйста…              Пожалуйста — самое сладкое слово, которое Минхо когда-либо слышал.              Он отстранился, чтобы можно было видеть то, как с каждым толчком его член выходит почти полностью, блестя от смазки, и с влажным хлюпающим звуком погружается обратно в обжигающую тесноту; как ягодицы Джисона, покрытые алыми отпечатками его ладоней, пружинят и отскакивают при каждом соударении с его бёдрами.              Минхо придвинулся чуть ближе, чтобы чувствовать каждый удар упругих ягодиц о свой лобок, и опустил обе руки на горячие, влажные от пота округлости. Он сжимал их и разминал, наблюдая за тем, как мышцы под кожей пружинят в такт его толчков. Большими пальцами он растягивал ягодицы в стороны, открывая покрасневшее, подрагивающее колечко, плотно обхватывающее его член, и продолжал врываться в его бёдра, наращивая темп.              — Джисон… — хрипло выдохнул Минхо, когда ощутил, как волна наслаждения ударила в низ его живота. — Ты так прекрасен. Твоя задница… Она идеально принимает меня.              В ответ он услышал лишь сдавленный, визгливый стон, когда Джисон впился зубами в одеяло, пытаясь заглушить звуки, вырывающиеся из его горла.              Минхо, отведя руку в сторону, шлёпнул его слегка по правой ягодице, и внутренние мышцы в ответ судорожно сжались вокруг его члена. Затем он шлёпнул его ещё раз, уже сильнее, отчего Джисон мелко задрожал и затрясся, прикусив одеяло зубами. Внутри него было жарко, влажно и туго. Минхо замедлился, но продолжил входить глубоко и размеренно, давая себе возможность говорить.              — Джисон-а… А помнишь, во время игры Феликс спросил тебя про твой тайный фетиш?              Джисон замер. Даже, казалось, дышать перестал на мгновение и двигать бёдрами.              — Почему ты не ответил?              Джисон промолчал и лишь глубже уткнулся лицом в складки одеяла, надеясь, что сможет таким образом избежать ответа.              Конечно же, нет.              — Этот фетиш… — задумчиво протянул Минхо. — Он как-то связан с… этим?              Он толкнулся глубже, ударяя головкой о бархатистое, влажное нутро, и занёс ладонь для удара, шлёпая по левой ягодице так сильно, что та упруго покачнулась, а звук шлепка разнёсся по всей комнате. На нежной, медовой коже тут же проступил красный отпечаток ладони.              Джисон взвыл, прогибаясь в спине так, что его колени разъехались в стороны, раскрыв себя ещё шире.              — Джисон? — Минхо снова шлёпнул его по ягодице, уже чуть звонче, заставив ту сжаться, а затем расслабиться. — Скажи мне. Я хочу знать всё, что касается тебя.              Он сделал ещё один глубокий толчок, на этот раз под таким углом, что с губ Джисона слетел громкий, срывающийся стон, и тот, наконец, сдался.              — Д-да… — дрожаще выдохнул младший. — Связано…              Минхо на мгновение замер. Он мягко вынул свой член почти полностью, а затем снова медленно вошёл, с такой нежностью, что Джисон вздрогнул.              — Как связано? — тихо переспросил Минхо. — Как именно, солнышко? Расскажи мне.              Джисон сглотнул.              — Я… я всегда замечал, как ты смотришь на меня, — прошептал он, уткнувшись лбом в простыню. — Точнее… туда. И мне… мне это нравилось. Очень. И когда ты шлёпал Хёнджина или хватал Феликса… я думал: «Почему он может трогать их, а меня — нет? Моя же… моя же задница ничуть не хуже». Я даже специально носил эти узкие джинсы, надеясь, что ты заметишь.              Минхо замедлился, не ожидав услышать это.              — Я часто представлял кое-что, — продолжил Джисон. — Как ты подходишь сзади, когда мы одни, крепко обхватываешь меня за талию, а потом… шлёпаешь. Сначала через одежду, потом… без. Чтобы было больно и приятно одновременно, и чтобы кожа горела, а наутро оставались следы.              — Джисон-а, — судорожно выдохнул Минхо. — Почему ты ничего не говорил? Я бы… я бы тогда не ждал полгода. Схватил бы тебя прямо в коридоре общежития и сделал твою задницу своей.              — Мы же друзья, — хмыкнул Джисон. — Было бы странно, если бы я подошёл к тебе и сказал: «Хэй, дружище, не хочешь облапать меня в коридоре общежития и отшлёпать мой зад так, чтобы я потом на парах нормально сидеть не мог?»              Минхо коротко усмехнулся.              — Забавно. Но вчера в кафетерии, глядя на твою задницу, я говорил Хёнджину и Феликсу почти то же самое. Слово в слово. «Мы же друзья, будет странно…» А они спрашивали, почему я без проблем шлёпаю их, а тебя — нет.              Он медленно вынул член почти полностью, заставив Джисона скулить от пустоты, а затем с силой, одним точным толчком, вогнал его обратно до самого основания. Джисон вскрикнул, выгнувшись ещё сильнее.              — И что же ты ответил? — выдохнул Джисон.              — Что их задницы — обычные. А твоя… Она особенная. Её мне хочется трогать, целовать, кусать. Сжимать так, чтобы она всегда помнила форму моих ладоней. И чтобы ты, надевая эти свои дурацкие джинсы, чувствовал лёгкую боль и тепло, думая обо мне. Чтобы никто другой никогда к ней не прикасался, потому что она моя. Понимаешь? Моя.              Он снова глубоко вошёл в него, прижавшись бёдрами к влажным ягодицам, и шлёпнул уже по другой половинке, заставив её покачнуться и порозоветь.              — О боже, да… — выдохнул Джисон, запрокидывая голову назад. — Как же давно я мечтал об этом, Минхо… Месяцами. Я засыпал и представлял… твои руки на мне… твой член… вот так…              — Вот так?              Минхо вынул член почти до конца и резко вошёл обратно, услышав в ответ влажный, разбитый стон. Он опустил руки с ягодиц на узкую талию и потянул Джисона на себя, прижимая к своей груди. Обхватив его одной рукой за живот, он прижал младшего ещё ближе к себе, а другую ладонь поднял к горлу и слегка надавил.              Джисон откинул голову назад, на плечо Минхо, и закрыл глаза, тяжело дыша сквозь приоткрытые губы.              Минхо, наклонив голову, коснулся губами влажной кожи у виска Джисона, а затем спустился к уголку его рта. Джисон повернул лицо навстречу, и тогда Минхо захватил его губы в поцелуй, целуя жадно, сминая своими губами пухлые губы Джисона, прикусывая то нижнюю, то верхнюю губу, оттягивая их поочерёдно. Затем скользнул языком внутрь, в жаркое нутро, сплетаясь с влажным языком Джисона.              Поцелуй заглушал их стоны, превратив их в сдавленные выдохи прямо в рот друг другу. Минхо мягко провёл большим пальцем по линии челюсти Джисона, и тот сглотнул, отчего его гортань дёрнулась под кожей.              — Я… я близко… — выдохнул Минхо, отрываясь от его губ. Он вбивал в него свой член короткими, мощными толчками, каждый из которых заставлял Джисона вздрагивать всем телом и издавать сдавленные, задыхающиеся звуки.              — Внутрь, Минхо, — судорожно прошептал Джисон. — Пожалуйста.              Минхо с негромким, хриплым стоном, который он даже не пытался сдержать, вогнал себя в Джисона в последний раз и замер, почувствовав, как спазмы оргазма вырываются из самого нутра, наполняя Джисона горячими, влажными толчками. Он вцепился пальцами в узкую талию и прижал младшего к себе так плотно, что казалось, будто хочет проникнуть ещё глубже.              Джисон выгнулся, судорожно схватившись за складки одеяла одной рукой. Второй он успел приподнять край своей шёлковой рубашки и излился прямо на одеяло. Через мгновение он обмяк и упал на кровать, упершись ладонями в матрас.              Минхо медленно выскользнул из него, ощущая, как разгорячённые, чувствительные стенки Джисона будто не хотят отпускать. Капля его собственного семени, смешанная со смазкой, вытекла наружу и медленно скатилась по покрасневшей коже внутренней стороны бедра Джисона. Вид был настолько откровенный, развратный и невероятно прекрасный, что у Минхо воздух выбило из лёгких. Он опустил взгляд на слегка приоткрытое, подрагивающее розовое колечко, окружённое алой, нагретой кожей, и вдруг опустился на колени на пол прямо у кровати.              Притянув к себе Джисона за бёдра, он без промедления приник губами к ближайшей ягодице и принялся покрывать влажными, жадными поцелуями всю поверхность разгорячённой кожи. А затем припал к самой выпуклой, мягкой части левой ягодицы и, обхватив её губами, слегка вдавил в плоть кончики зубов.              Джисон вздрогнул и тихо ахнул. Минхо усилил нажим, чувствуя, как эластичная кожа сопротивляется, а затем поддаётся, позволяя зубам оставить на себе чёткий, углубленный отпечаток. Он удерживал кожу несколько секунд, наслаждаясь сдавленным стоном под собой, а потом медленно разжал челюсти и ласково провёл языком по только что оставленным следам. На золотистой коже остался ясный, чуть побледневший, но уже начинавший розоветь зубной отпечаток.              — Чтобы помнил, — заключил Минхо. — Каждый раз, когда будешь смотреть в зеркало и когда будешь садиться, ты будешь чувствовать это.              Джисон, всё ещё тяжело дыша, медленно обернулся через плечо, глядя на Минхо влажными, широко раскрытыми глазами. Его щёки были залиты таким густым румянцем, что казалось, он вот-вот задохнётся от стыда и переполняющих его чувств.              — Ты… ненормальный, — выдохнул он смущённо.              Минхо усмехнулся уголком губ и мягко провёл ладонью по обеим ягодицам. Затем встал на слегка дрожащих ногах и протянул руку Джисону.              — Давай. Нужно помыться. И придумать, что сказать тем двоим за дверью.              Джисон неуверенно кивнул и, опершись на его руку, осторожно сполз с кровати на ноги. Он пошатнулся, и Минхо тут же подхватил его, обняв за талию и притянув к себе. Джисон прислонился к его груди, пряча разгорячённое лицо в шее Минхо.              — Я не знаю, смогу ли я смотреть им в глаза, — пробормотал он в его кожу.              — Сможешь, — сказал Минхо, целуя его в висок. — Они сами всё устроили. И, думаю, после того их поцелуя в гостиной, возможно, они нашли, чем себя занять.              Он повёл Джисона к двери, ведущей в ванную, но прежде чем открыть её, наклонился и шепнул ему на ухо:              — И, чтобы ты знал, я теперь от тебя и твоей задницы не отстану. Никогда. Буду шлёпать тебя каждый день, — продолжил он, проводя губами по раковине его уха. — Утром, чтобы разбудить. Днём, если ты что-то натворишь. Вечером… просто потому что могу. И ты будешь краснеть вот так же, до самых кончиков ушей.              — Минхо! — Джисон отстранился с пылающим лицом и слегка шлёпнул Минхо ладонью по голой груди.              Но тот лишь ловко поймал его руку и прижал к своим губам, целуя костяшки пальцев, не в силах скрыть собственную дурацкую, довольную улыбку.

🍑🍑🍑

             Спустя несколько дней они снова сидели в кафетерии, за тем же самым столиком. Феликс, уткнувшись в телефон, задумчиво ковырял вилкой в салате, а Хёнджин сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво наблюдал за Минхо, который, как обычно, вообще не притворялся, что способен думать о чём-то другом.              Потому что Джисон шёл к ним. В этих самых узких голубых джинсах и с подносом в руках.              Но теперь всё было иначе. Теперь Минхо знал, какая кожа скрывается под этой тканью. И знал, как она краснеет, покрываясь алыми отпечатками его пальцев, вздрагивает от прикосновения губ и отзывается на укус мелкой, сладкой дрожью.              — Он опять пялится, — не поднимая головы, заметил Феликс.              — Он теперь будет пялиться до конца своих дней, — вздохнул Хёнджин. — И до конца наших тоже. Я уже смирился.              Джисон подошёл к их столу и, осторожно поставив поднос, улыбнулся своей тёплой, чуть смущённой улыбкой. Он успел только вдохнуть, чтобы что-то сказать, как Минхо, нисколько не стесняясь, протянул руку и шлёпнул его по заднице.              Джисон взвизгнул и подпрыгнул на месте, заливаясь густым румянцем. Он шлёпнул Минхо по плечу, но беззлобно, больше для виду.              — Минхо! — выдохнул он, озираясь по сторонам, хотя вокруг в кафетерии и так было шумно и никто не обращал на них внимания. — Не здесь же!              — Я могу делать это где угодно, — невозмутимо ответил Минхо, откидываясь на спинку стула с довольной ухмылкой на губах. — Я предупреждал тебя.              Феликс и Хёнджин синхронно уставились в пустоту с одинаково каменными лицами.              — Напомни мне, — медленно произнёс Хёнджин, — мы точно хотели свести их вместе?              — Я теперь не уверен, — ответил Феликс.              Джисон сел рядом с Минхо, всё ещё пылая ярко-красным, и попытался выглядеть так, будто ничего не произошло. Минхо, в свою очередь, выглядел абсолютно счастливым и совершенно не собирался этого скрывать.              — Если честно… — начал Джисон, ковыряя вилкой пасту и украдкой поглядывая на друзей, — я правда хотел сказать вам спасибо.              Феликс вздрогнул всем телом.              — Нет.              — Даже не начинай, — добавил Хёнджин, поморщившись. — Я больше не хочу слышать это слово. Никогда.              — Какое слово? — невинно уточнил Минхо.              — «Спасибо», — в унисон ответили оба.              Джисон смущённо улыбнулся.              — Нет. Правда. Спасибо вам за ту пижамную вечеринку. И за то, что… ну… всё так вышло.              — Всё, — объявил Хёнджин. — Я официально запрещаю это слово в своём присутствии.              — Поддерживаю, — кивнул Феликс.              Минхо прищурился.              — Кстати, — медленно сказал он, переводя взгляд с одного на другого, — вы так и не объяснили мне одну вещь…              — Мне уже не нравится этот тон, — пробормотал Феликс.              — …Какого чёрта произошло на моей кухне? — закончил Минхо.              Феликс открыл рот, но тут же захлопнул его. Хёнджин вздохнул.              — Если коротко, — замялся он, — пока вы были… заняты, мы тоже не скучали.              — На моей кухне?! — завопил Минхо и мгновенно потянулся к салфетнице, ища то, чем можно отомстить. — Ты имеешь в виду, на том самом священном месте, где я храню свои хлопья и где готовлю себе яичницу? Ты переспал с Феликсом на моей кухне?              Он схватил со стола бумажную салфетку, скомкал её и с силой швырнул в Хёнджина. Тот даже не стал уворачиваться.              — Прошу прощения. Времени выбирать локацию не было, — оправдывался Хёнджин, снимая с себя салфетку. — Но мы всё убрали за собой. По крайней мере… попытались.              Ещё одна салфетка прилетела в Хёнджина почти мгновенно.              — Вы вообще без стыда и совести?! — возмутился Минхо, уже шаря взглядом по столу в поисках следующего метательного снаряда.              — Мы старались быть аккуратными, — примирительно добавил Феликс, пожав плечами. — И вообще, ты был слишком занят, чтобы заметить пропажу полотенца.              — Какого полотенца?! — Минхо задохнулся от возмущения. — Вы что, ещё и…              — Всё, стоп, — Хёнджин поднял ладони, сдаваясь. — Мы поняли. Больше никаких кухонь.              — Слава всем богам, — простонал Минхо, опускаясь обратно на стул. — Я теперь каждый раз, заходя туда, буду видеть вас. Везде.              — Это психотравма, — кивнул Феликс. — Взаимная, причём.              Джисон, до этого молча слушавший их перепалку, не выдержал и тихо рассмеялся, прикрывая рот ладонью. И стоило ему только это сделать, как Минхо моментально смягчился и растаял, позабыв о кухнях и полотенцах.              — Зато теперь всё честно, — сказал Джисон, чуть приподнимаясь, чтобы потянуться за салфеткой. — Вы свели нас, а сами тоже… ну, нашли друг друга.              Минхо снова скользнул взглядом по тем самым джинсам и, не удержавшись, ещё раз легонько шлёпнул, пока Джисон отвлёкся.              — Минхо! — снова взвизгнул Хан, но на этот раз смеясь.              Феликс и Хёнджин синхронно закрыли глаза.              — Я отказываюсь смотреть на это, — сказал Феликс.              — И я, — добавил Хёнджин. — И если кто-то ещё раз скажет «спасибо», я уйду в монастырь.              Джисон только улыбнулся, сжимая руку Минхо под столом.              — Спасибо, — прошептал он.              — Всё, — простонали оба. — Мы сваливаем отсюда.              Они действительно встали и ушли. А Минхо тут же наклонился к вспыхнувшему Джисону и прижался губами к его уху.              — После пар пойдём ко мне. Нужно проверить, какие следы держатся дольше. От шлепков… или от моих зубов.              — Минхо! — вспыхнул Джисон и покраснел аж до кончиков ушей.              Пришёл ли он после пар к Минхо? Разумеется. Проверили ли они, какие следы держатся дольше на заднице Джисона?              Да.              От шлепков.              (А слово «спасибо» с той поры и впрямь стало в их компании табу. Любой, кто рискнёт его произнести, навлекает на себя ледяные взгляды и гробовое молчание. Зато пижамные вечеринки теперь проводились еженедельно. С обязательным дресс-кодом в виде шёлковой пижамы. Так, на всякий случай.)