Глаза цвета маренго

      — Чего ж ты? Обиделся, что ли?

— Ничего я не обиделся. До свидания. ©

      Вася много раз пытается начать письмо Болдыреву. Начинает и комкает, рвёт бумагу. Хотя вроде бы и писать не о чём — так, сказать, что в их Сычах всё тихо, а заодно спросить, поймали ли Курочкина. Ну и самое главное…       «Я тогда не струсил, а просто испугался».       А в чём разница-то, Вася? Явления одного порядка. Для капитана уж точно без разницы, главное — результат. Результат же — трусость и едва не сорванное наблюдение за Рашпилем. Лучше и не вспоминать — стыдно.       Хмыкнув, Вася добавляет строчку о том, что всегда готов сражаться за Родину. И перечитывает то, что написал. Письмо получилось коротким и, на его взгляд, несуразным, — но на очередном листе бумаги получается такая ахинея, что Куролесов, плюнув, кладёт свернутый пополам листок в конверт и идёт к сельсовету. И, как водится, путает ящики, сунув конверт в никому не нужные «вопросы и ответы».       ***       Мать недаром отмечает, что её сынок загрустил и постоянно чего-то ждёт, не важно, ест он, гуляет или ковыряется в моторе трактора. Утомительное ощущение ожидания постоянно рядом, тихо гудит, как ток в проводах.       Вася думает о том, что капитан Болдырев никогда бы не покинул своего наблюдательного поста в темноте, молчал, даже если бы его стали резать, и уж точно успел бы воспользоваться своим карманным пистолетом, похожим на записную книжку. А ещё его серый костюм никогда не пачкается и прекрасно подходит к строгим глазам цвета маренго. Глазам, которые вроде бы не умеют улыбаться, напоминая чистый асфальт под корочкой весеннего льда, но от взгляда которых становится легче дышать, — кажется, что любая опасность отступает, стоит лишь обладателю черно-серых глаз сурово глянуть на неё из-под сдвинутых бровей.       Вася не знает слова «маренго», зато он помнит сам цвет и сияние, когда капитан чем-то доволен — улыбается Болдырев редко, зато глаза словно озаряются лучиками внутреннего света, ненадолго и редко, но очень тепло. И красиво. И Куролесов тянется к этой красоте, к одобрению, к похвале. Дело-то не в глазах, как водится, просто в жизни появляется человек, ставший для тебя ориентиром и наставником. Но не другом.       [Или первой платонической любовью, — одно другому не мешает.]       Вася не думает про чувства, не пытается дать им внятную оценку, — слишком юн ещё для самоанализа, слишком не изношен душой. Он просто хочет ещё раз увидеть Болдырева, поговорить с ним, и, возможно, доказать, что он не трус.       И когда приходит злосчастное письмо, Вася готов от счастья танцевать на огороде. А приходится рубить дрова, иначе с обидой и злостью не справиться: вместо лаконичного болдыревского ответа — дурацкие курочкинские угрозы.       И Вася решается. «Надо ехать в Тарасовку. Может, узнаю что-то про шайку».       И увижу черно-серые глаза.       ***       — Товарищ капитан, я лошадью хотел…       У Васи перехватывает дыхание. Только что его могли прирезать — и вот он жив, здоров, смотрит на Болдырева. Серый костюм, прищуренные глаза цвета маренго, — то, что вспоминалось, снилось черными весенними ночами.       И тихая радость: «Он существует».       Вася даже начал считать, что капитан Болдырев ему просто примерещился, пригрезился. Так было легче ждать ответа на неотправленное письмо.       А теперь всё рядом, стоит только протянуть руку…       ***       Ладонь у Болдырева крепкая и сухая, не влажная, как у местных жуликов. Надёжная.       — А ты, Вася Куролесов, оказывается, молодец. Без тебя уж не знаю, что получилось бы.       Заслуженное признание. Вася смущённо пожимает плечами, но внутри разливается тихая радость, — наконец-то понял, что я не трус…       ***       «ЧТО ТЕБЕ ДОРОЖЕ: ЖИЗНЬ ИЛИ СЭКОНОМЛЕННЫЕ МИНУТЫ?»       «Сэкономленные минуты», — подумал Вася.       Жизнь-то и дальше пойдёт, зато вот как ты её проживёшь — трусом или героем, обманщиком или честным человеком? Васе, например, хватило месяца фирменного болдыревского определения: «А ты парень сообразительный, только, пожалуй, трусоват». Неприятно было, а представьте, каково жизнь так провести? То-то же.       И поэтому он рвётся через железнодорожные пути к Курочкину, соображая, что из оружия у него лишь жестяная мусорная урна.       Этого ему хватает.       ***       Но дело ещё не закончено. Курочкина-то поймали, зато надо теперь догадываться, где деньги и ценности. И Вася в своём репертуаре доводит Болдырева до возмущения:       — Мёдом? У тебя всё медом пахнет!       «Кроме Вас», — добавляет про себя Куролесов. И правда: от капитана пахнет хорошим мужским одеколоном, не стандартным «шипром», а мятой и свежестью.       Как водится, Вася прав, — украденное богатство лежит в пятом улье.       Болдырев едва заметно смеётся, делая вид, что вытирает нос платком.       «Сообразительный нюхач с нестандартной логикой. А редкость», — думает он. — «Надо заарканить ценного кадра».       ***       — Ты всё-таки молодец. Хочешь со мной работать?       «Спрашиваете!» — внутренне ликует Вася. Но внешне он невозмутим и уточняет про оклад и сапоги — чтобы не выдать истинных размеров радости. Инстинкт самосохранения подсказывает, что сейчас она неуместна, а причину лучше не раскрывать вообще никому, никогда и ни при каких обстоятельствах. Любое нежное чувство может нарушить контроль над ситуацией и привести к гибели дорогого ему человека       То, что Болдырев и есть тот самый человек, Вася предпочитает не уточнять даже для себя. И уж тем более думать о «нежном чувстве», — какие уж тут чувства, когда то жулики вокруг бегают, то пса вместо поросят подсовывают. И Болдырев — не девица, чтобы ему в любви признаваться да на колени бухаться. Он людей ценит по их делам, значит, делами и надо заслуживать уважение.       Но внутри ноет тоска. По несбыточному…       ***       В эту ночь Вася засыпает в своих Сычах спокойно. У него есть работа, призвание и возможность видеть хитро прищуренные глаза цвета маренго, — теперь Куролесов знает, что это за цвет. Знает и понимает, что взаимность хороша лишь в старых сказках да песнях. И вроде бы не надеется на неё. Ему достаточно интересных поворотов в погоне за преступниками да скупого: «Ты всё-таки молодец» — и лёгкой улыбки из черно-серых глаз. Словно весеннее солнышко на льду…       А сны…да что они? Сниться может и Царевна в образе лягушки, но на самом деле такого никогда не случалось. Просто гулял пьяный охотник недалеко от болота, вот и почудилось ему.       «Я же справлюсь, а? Я должен справиться».       Вася тяжело вздыхает, перевернувшись на другой бок, спугнув очередную насмешливую грёзу цвета маренго.       «Спи. На работе увидимся».       Грёза слегка похлопывает по плечу, и Вася улыбается.