stray bullet

выстрел. он даже сквозь непроницаемое и ненавистное розовое стекло чувствует, как взгляд брата пронзает его немым шоком, ведь безусловно — не верил. не ожидал. не думал, что Росинант способен действительно нажать на курок. наверное, только лишь из-за неожиданности брат медлит, его рука вздрагивает и— выстрел. —и чужая пуля пролетает мимо. Доффи рычит от боли, а Росинант дёргается, уже не различающий старую, знакомую боль, и новую, прежде чем понимает, что в цель из них двоих попал только он сам. вообще-то Росинант целился в живот, но пуля пронзает кисть Дофламинго, и наверное, это даже лучше. он даже не думал этого делать, но— выстрел, выстрел, выстрел поодаль в сражении различаются крики семьи, и расплывчатым, сливающимся со снегом пятном, мелькают знакомые белые плащи, пока хриплый женский голос повелительным тоном раздаёт команды. но Доффи не оборачивается, чтобы спасти товарищей от Тсуру, потому что снова кривится из-за нового ранения. наверное, это просто Росинант по инерции нажал на курок ещё раз, как только услышал стрельбу. Доффи наконец приходит в себя, словно пули в теле только питают его ярость, и, ругаясь, резко поднимает револьвер здоровой рукой: — сволочь— много выстрелов. Росинант делает это раньше, чем понимает, что делает. он не хочет слышать, он пытается не оборачиваться, хотя сердце обливается кровью — не треснул ли от шальной пули простой деревянный сундук позади? может быть, прямо сейчас в нём безмолвно кричит от боли бедный мальчик, неспособный выдать ни звука? — он просто стреляет ещё раз. и ещё. Доффи падает на одно колено, шипя. Росинант не может держать свой револьвер крепко, потому что тело трясет от слабости, но даже попадание в бедро — это всё ещё попадание. сам он чувствует, как всё немеет и даже притупляется, и только где-то проскальзывает мысль, что, кажется, вся его боль — это заслуга пиратов Баррелза и Верго, а Доффи так в него ни разу и не попал. — мой брат был слабаком. — говорит Доффи, пытаясь подняться и захлебываясь кровью, бросая револьвер и уже пугающе знакомым жестом сгибая пальцы. — он был слабаком и никогда бы не выстрелил в меня. а потом выплёвывает с самой гадкой ухмылкой, сверкая окровавленными зубами: — ты — не мой брат. выстрел. за мгновение до этого Росинанта словно пронизывает сотня иголок, и он, корчась от боли, с запозданием и некоторым разочарованием понимает, что это такое — до этого Дофламинго никогда не использовал способность на своём брате, — но это чувство остаётся лишь отголоском, ознобом в теле, стоит пуле Росинанта пройти сквозь чужой череп, и наверное ему так повезло лишь потому что он успел зацепить пальцем курок раньше, чем Доффи успел завершить своё проклятие вслух. тело напротив мешком валится набок, хотя его пальцы всё ещё дёргаются в жуткой, мучительной судороге. всё мутнеет и Росинант чувствует ком в горле, глотает собственную кровь и обессиленно падает на колени вслед за телом. он не может даже дышать, только судорожно захватывая воздух ртом — может быть, этого было недостаточно? может быть, Доффи ещё жив? может быть, его нити всё-таки прошивают его насквозь даже сейчас? но вокруг чужой головы тает снег, и стремительно расплывается бордовый цвет. Росинант делает последнее усилие — ухватывает рукой розовые перья и с силой дёргает в свою сторону. тело следует за одеждой, и переваливается к нему лицом, стекло очков остаётся под ним, и Росинант видит— ненависть. удивление. разочарование. смерть. и, кажется, даже без хозяина призрачные нити всё-таки находят свою цель, потому что Росинанта скрючивает над телом, его грудь пробивают насквозь гвоздями, но он знает, что сейчас его способность гораздо нужнее мальчику, поэтому вместо штиля Росинант утыкается лицом в розовую шубу и кричит в неё. кто-то что-то говорит вокруг, что-то про очередного офицера семьи Дофламинго, и Росинант с запозданием понимает, что это про него, но он не может ответить, возразить, потому что он словно не управляет собой вовсе. прорываясь сквозь несуществующую силу, которая пытается удержать его на месте, которая заставляет сжимать от злости розовые перья, Росинант медленно поднимается, и вокруг него начинают кричать громче. он впервые отчётливо видит дозорных, которые держат свои ружья в его направлении, и медленно поднимает руки, липкие от крови и дрожащие от ранений. стоять в целом очень тяжело. Росинант шепчет, совсем неслышно, позволяя заклятию спасть, и их оглушает новый звук — приглушённый, но пронзительный детский крик, и женщина из дозорных тут же срывается с места, бежит к сундукам, начинает суетиться, и наконец убирает прочь крышку. однако стоит ей открыться, как мальчик, видимо, тут же закрывает себе рот, и судя по крикам дозорных, рвётся вперёд. тогда Росинант немного оборачивается назад, чувствуя, что ноги вот-вот подведут его, и из последних сил тянет уголки губ наверх; слезинки в уголках глаз мешают, но он делает вид, что так и должно быть. а затем колени подгибаются, и вокруг снова слишком много звуков, и он кое-как шепчет “штиль”, и всё затихает, и это становится легче, пока он не понимает, что лежит лицом к лицу с братом. и он больше никогда не забудет это лицо. лицо монстра, с которым он жил с рождения. Коразон так давно не видел его глаза, и теперь, когда стеклянный недвижимый взгляд впивается в него, Россинант вспоминает такой же пустой взгляд отца. и внезапно эта ассоциация ударяет так сильно, что чувство вины пронзает нитями заново, и если бы не вся суета над ним, которая давно смешалась в одну пелену, Коразон бы свернулся клубочком, взревел бы от боли и кричал бы не оглушённое штилем “прости”. — ты — не мой брат. видимо, нет.