Acceptance

Неведомая сила выдернула Ренгоку из глухой тьмы — крутанула, качнула, и он, совладав с собой наконец, замер, часто заморгав в попытке понять, что вообще происходит. В облаке пыли обрёл чёткие очертания окружающий мир: дымящиеся руины старого поезда, поляна, лесной пейзаж за ней и… Аказа, чья левая рука — её рассечённые до самого локтя части только что вяло болтались в разные стороны — буквально за секунду срослась воедино. Кровь стекала по серой коже. Кровь стекала по лезвию катаны, которую Ренгоку держал перед собой. Это что… он ему руку располовинил? — Славный клинок, — подтвердил Аказа промелькнувшую догадку, пока Ренгоку во все глаза таращился на него, такого знакомого и одновременно нет. — Зачем ты так?.. Так… — голова всё ещё немного кружилась, а спутанные мысли погрязли в густом, давящем тумане. Ренгоку не мог решить, какой из вопросов задать первым. Между тем, Аказа, заметив его смятение, решил помочь и уточнил с самодовольным смешком: — Зачем напал на этого слабака? — он кивнул куда-то за спину Ренгоку. И, только проследив за его взглядом, тот осознал, что они здесь были не одни. Позади, в траве, лежал Камадо-кун, весь в ссадинах, окровавленный и дрожащий. Превозмогая боль, юноша пытался перевернуться на бок и подняться на ноги. — Не хотел, чтобы он нам мешал, — протянул Аказа, отвечая на свой же вопрос будничным тоном, в котором слышалось нескрываемое презрение. Вообще-то Ренгоку собирался спросить, зачем он так нелепо вырядился и разукрасился, но природная сообразительность уже разложила всё по полочкам. Настоящая катана в руках, полуживой Камадо-кун, Аказа, словно сошедший со страниц злодейской арки какого-нибудь подросткового сёнэна. Всё это Ренгоку, конечно же, просто снилось. Иного объяснения быть не могло. Он же прекрасно помнил, как ещё совсем недавно они веселились на новогодней вечеринке Узуя. Должно быть, немного переборщил с алкоголем — и вот результат. — И как, по-твоему, раненый мог помешать нам? — тем не менее спросил Ренгоку, посуровев. Пусть это и был всего лишь сон, но даже так он не мог спустить Аказе с рук подобные оскорбления. Порой Сояма перегибал палку. Особенно в отношении Танджиро, на которого взъелся с тех самых пор, как добрый юноша помог своему учителю по истории тяжёлые тетради до дома донести. — Ты ведёшь себя отвратительно. — Правда? А мне вот отвратительны слабаки. При виде их меня прямо-таки выворачивает. Ренгоку опустил катану и тяжело вздохнул. Сон, реальность — Аказа везде бросался в крайности и не скупился на громкие высказывания. Это не всегда было плохо, а порой даже вызывало искреннее восхищение — то, с какой пылкостью и как открыто Аказа спорил, выражал симпатию, отстаивал свою точку зрения, гневался, убеждал, любил… Ренгоку тоже хотел бы так уметь, но пока что лучше всего ему удавалось держать себя в руках. — Предлагаю на этом закончить наш бессмысленный спор, — отрезал он, не желая даже во сне слушать, как Аказа исходится глупой ревностью к подростку. — Что ж, — Аказа, в свою очередь, как будто бы не сильно расстроился и охотно сменил тему. Важно подбоченившись, он произнёс. — У меня для тебя есть блестящее предложение. Почему бы тебе не стать демоном? — Что? — вопрос слетел с языка раньше, чем Ренгоку успел осознать, что эти слова в принципе объясняли, почему Аказа был такой полосатый, полуголый и располовиненную руку свою исцелил на глазах. Демоны, значит?.. Интересно, из какого фильма или аниме его разморенный сном мозг выцепил этот образ? На ум смутным воспоминанием пришёл только один тысячелетний демон, который вселился в мальчишку-подростка после того, как тот случайно проглотил его палец. Мальчик тоже был розоволосый, а демон — полосатый. И, кажется, невероятно могущественный. Против такого с катаной явно не выйдешь. Аказа, впрочем, явно представлял собой что-то совершенно другое. — Я по одному твоему виду понял, что ты силён. Ты ведь Столп? — Я — Ренгоку Кёджуро, — зачем-то напомнил Ренгоку своему подсознанию. — А я — Аказа, — напомнило ему подсознание в ответ, тоже зачем-то. — И позволь поведать тебе, почему ты никогда не достигнешь апогея. Потому что ты — человек. А люди стареют и умирают. Так стань же демоном, Кёджуро. Сзади завозился взволнованный Камадо-кун, а Ренгоку же по одной этой пафосной речи понял, какой оборот принимал его сон. Сейчас он, как и любой приличный, уважающий себя человек, откажется, затем Аказа или поуговаривает его ещё немного, задействовав все свои навыки агрессивного переговорщика, или без лишних слов ринется в наступление, чтобы доказать свою правоту. С одной стороны, это будет не первая их потасовка. В реальности с кулаков их знакомство и началось. Вот только здесь, помимо кулаков, была разящая сталь и ещё неизвестно какие козыри в рукаве этого «демона». А проливать кровь Ренгоку не хотелось. Даже во сне. Ни при каких обстоятельствах ему не хотелось видеть раны на теле Аказы, не говоря о том, чтобы наносить их самому. С него хватило вида израненного Камадо-куна. Увы, всё указывало на то, что сражения не миновать, поэтому… Нужно было брать ситуацию в свои руки. И хотя осознанные сновидения Ренгоку никогда не практиковал, контроль над собой в нынешнем сне давался ему на удивление легко. Грех было этим не воспользоваться. — Ладно, — согласился он и вывел руку с катаной вперёд, чтобы сложить оружие в ножны. — Как знаешь… — Аказа было пожал плечами, как вдруг лицо его переменилось. Неестественно жёлтые глаза распахнулись шире, а тонкие розовые брови взметнулись вверх. — Погоди, что ты сказал? — Ренгоку-сан! — мальчишеский голос прозвучал с надрывом. — Не двигайся, Камадо-кун! — скомандовал Ренгоку твёрдым тоном, после чего обернулся. — И обо мне не беспокойся. Я обо всём позабочусь. — Но!.. — Лежи смирно, ты серьёзно ранен. Доверься мне, я знаю, что делаю. Камадо-кун кивнул, явно через силу. Ренгоку адресовал ему лучезарную улыбку и, вновь развернувшись, уверенным шагом направился вперёд, прямо к застывшему в изумлении демону. Впрочем, при виде приближающегося оппонента тот быстро ожил. — Эй! — Аказа аж попятился, вероятно думая, что его пытаются обмануть и хитростью подобраться ближе. — Ты серьёзно согласен? Ренгоку остановился перед ним в нескольких шагах, давая понять, что не собирается атаковать: его катана осталась в ножнах, руки легли скрещенными на груди, а на губах играла всё та же улыбка, с какой он внушал Камадо-куну, что всё обойдётся. — При всех описанных тобой преимуществах, у демонов что, со слухом проблемы? — подначил Ренгоку, после чего преодолел оставшееся расстояние и схватил ошарашенного Аказу за руку, которую тот ещё недавно ему протягивал. — Ну, пошли! — Куда?.. — А ты что, собрался меня прямо здесь демоном делать? — и, не дожидаясь ответа, потянул Аказу в сторону леса. — А если это мучительный, болезненный и очень долгий процесс? — Да, но… — на какие-то жалкие мгновения Аказа поддался разумному аргументу, но затем вдруг резко остановился и выдернул руку, словно ошпаренный. — Ты!.. — выпалил он, тыча в оглянувшегося на него Ренгоку тёмно-синим пальцем. — Я знаю, что ты пытаешься сделать! Одурить пытаешься? И увести подальше от этих слабаков?! — Сначала зазывал, а теперь заднюю дал? — Ренгоку осуждающе вскинул брови, после чего решил взять эту полосатую упрямую крепость хитростью. — Ты всегда пустословишь? Или я просто… — он понимающе хлопнул по обнажённому серому плечу, заставив демона вздрогнуть от неожиданности. — …первый, кто согласился? Прозвучавшие слова подействовали моментально. Однако не совсем так, как Ренгоку планировал. Ядовито-жёлтые глаза, в которых вместо зрачков красовались невесть что значащие кандзи «Третья Высшая Луна», потемнели, и Аказа весь словно стал жёстче. Исчезла привычная кошачья грациозность, испарилось очаровательное смятение, и даже воинственностью то, что увидел Ренгоку, нельзя было назвать. Нет, таким он никогда прежде Аказу не видел. Такой Аказа был сам на себя не похож. Такой Аказа… пугал. — Больше, чем слабаков, — процедил он, приближаясь почти вплотную, — я ненавижу дешёвые трюки. Если твоё согласие — трюк, лучше тебе сразиться со мной прямо здесь и сейчас, чтобы погибнуть достойно. В противном случае, я действительно обращу тебя в демона, но лишь затем, чтобы твоя жизнь стала нескончаемым адом. Так что подумай хорошенько, Кёджуро, действительно ли ты хочешь уйти со мной в этот лес? Ренгоку моргнул, заколебавшись. Правда, он быстро вспомнил, чей это сон, чьё это подсознание и кто здесь хозяин. Если покопаться в чертогах разума, то даже этому странному поведению Аказы можно было найти простое объяснение: сейчас голосом его возлюбленного говорили все те, кто на заре их отношений предостерегал Ренгоку, чтобы он не связывался с тем, кто ему был «не чета». Самым ярым противником их отношений был Шинджуро, самым озабоченным советчиком — Узуй, а самым обеспокоенным подозревателем — Шинобу, которую не подкупила даже вражда Аказы с Доумой, которого она сама на дух не переносила. Так что всё было вполне очевидно. И всё было по-прежнему в руках самого Ренгоку. — Бо́льшую часть жизни я поступал так, как было правильно и как того требовал мой долг, — со всей искренностью сказал Ренгоку, — но ты научил меня поступать, согласно моим желаниям. Пусть он и обращался к своему подсознанию, но те же самые слова он повторил бы и наяву, в лицо настоящему Аказе. — Поэтому да, — Ренгоку сделал шаг навстречу, вновь беря синепалую ладонь в свою. — Я действительно хочу уйти с тобой в этот лес. Каким бы тёмным тот ни казался. Каким бы «демоном» ни был Аказа в глазах других людей. Видимо, отголоски этих самых других людей пока что не успели стихнуть, потому что Аказа уставился на него как на умалишённого. К счастью, спорить хоть перестал. Пробормотав что-то о том, что им нужно найти подходящее место, пока рассвет не наступил, он сам двинулся в сторону леса, утягивая Ренгоку следом.

***

Интересно, думал Ренгоку, когда этот сон закончится? Пока что ничто не указывало на скорое пробуждение. Они с Аказой шли по тёмному лесу, и всё казалось таким реальным. Запахи — уже покрывшаяся росой трава и древесная свежесть. Звуки — далёкий шелест верхушек крон и редкие шорохи ночных обитателей. Тёплая ладонь в его руке. Несколько раз Аказа пытался высвободиться, но Ренгоку неизменно стискивал пальцы сильнее, заставляя демона бросать на него косые взгляды, полные замешательства. Может быть, сон закончится, когда случится обращение? Своего рода ознаменование его принятия Аказы со всеми его недостатками. Хотя он и так его уже принял, давным-давно. Сознательно и подсознательно. — Аказа, — нарушил тишину Ренгоку. — А как происходит обращение? Вновь этот странный взгляд. — Ты точно Столп? Ренгоку кивнул, подыгрывая сюжету сна, хотя в действительности он не был уверен, кто вообще эти Столпы такие. Было ясно только одно — видимо, очень важные люди. — Как можно иметь такую изумительную боевую ауру, достигнуть звания Столпа, но не знать, как становятся демонами? — Ну… Я просто хочу услышать из первых уст, — Ренгоку подарил Аказе, судя по незамедлительной реакции последнего, совершенно неуместную улыбку, а потому поспешил выдать более правдоподобное объяснение. — Вдруг есть какие-то нюансы, о которых мне стоит знать заранее! — Я дам тебе свою кровь. Если твой организм её примет, ты обратишься, если нет — умрёшь мучительной смертью. Вот и все нюансы. Звучало не очень заманчиво. А буквально через пару минут перспектива и вовсе утратила всякую привлекательность. Кажется, сон начал выходить из-под контроля, грозя перерасти в кошмар. Они остановились перед небольшим домиком, который смотрел на них пустыми глазницами чёрных окон и имел вид давным-давно заброшенного. Прямо картина из самого классического слэшера. Только выруливающего из-за угла маньяка в маске не хватало. Хотя рядом с ним сейчас был демон, что, наверное, могло считаться ещё более худшим раскладом. Однако самого демона Ренгоку не страшился, а вот его слова напрягли. — Сюда, — Аказа потащил Ренгоку в сторону укрытия. — Ты — Столп, так что на быстрое обращение до рассвета не рассчитывай. Но не переживай, как бы ты ни метался в агонии, у меня хватит сил удержать тебя и не дать разнести здесь всё. От солнца не умрёшь. Агония? Смерть от солнца? Смерть в муках, если организм не примет демоническую кровь? Ренгоку не был трусом, но его совершенно не прельщали физический пытки, особенно там, где можно было обойтись без них. Особенно во сне, который он мог контролировать. Они уже переступили порог дома, и демон первым делом принялся обходить все окна, плотно задвигая сёдзи, чтобы защитить помещение от грядущего утреннего солнца. Он как раз закончил с последним, когда Ренгоку вновь позвал его. — Аказа, — он даже подошёл близко-близко, чтобы иметь возможность заглянуть возлюбленному в его искажённые сном глаза. — Я уже принял тебя. — Чего?.. — Ты сказал, что мой организм может не принять твою кровь, — Ренгоку поднял ладонь, кладя её на полосатую щеку и даже через это лёгкое прикосновение ощущая, как демон мгновенно оцепенел. — Но я уже принял тебя. И нет нужды в страданиях, когда я могу доказать тебе это в удовольствии. Он опустил взгляд на губы, которые так и остались приоткрытыми с последнего прозвучавшего вопроса. Видневшиеся клыки, которые всегда казались до безумия очаровательными, у демонической версии Аказы были даже длиннее. Ему чертовски шло. Ренгоку улыбнулся, выдохнул почти что в поцелуй. Удар в грудь откинул его на несколько шагов назад, и был таким сильным, что еле удалось удержаться на ногах. — Ты в своём уме?! — шоковое состояние Аказы сменилось яростью за секунду. — Ты!.. — Демон подлетел к нему и схватил за ворот пиджака, дёргая на себя и рыча. — Я же предупреждал тебя, Столп! Будешь шутить со мной — пожалеешь! — А я не шучу! — упрямо возразил Ренгоку, вслепую хватая и стискивая ответной хваткой тонкую лиловую ткань нелепой жилетки, что болталась на плечах Аказы. Он не сдастся так просто. Раз уж в его голове невесть по какой причине появились эти сорняки, он выдернет их с корнем и сожжёт. Заглушит раз и навсегда чужие голоса, которые смеют заставлять его — пусть и в подсознании — сомневаться в чувствах к Аказе. — Я выбрал тебя сам, — с нажимом на последнем слове заявил Ренгоку, хватаясь за жилет второй рукой и дёргая на себя. — И мне всё равно, что думают окружающие, понял? Едва поцелуй смял губы демона, тот вновь застыл. Стиснутый кулак превратился в камень, и лишь тёплая кожа, раскаляющаяся под настойчивыми прикосновениями, напоминала о том, что Ренгоку льнул к живому существу. Очередная попытка оттолкнуть была встречена с готовностью. Ренгоку уверенно обвил Аказу за талию и с силой припечатал к себе. Изо рта демона вылетел рваный выдох. — Ты в курсе, — прошептал Ренгоку, чуть отстраняясь и очерчивая ладонью обнажённый изгиб под нижним краем жилета, — что в таком виде твоя талия совсем осиная? — В каком таком? — прорычал демон, всё ещё обескураженный, но не сдавшийся. Правда, новый удар в грудь ощущался заметно более слабым. А под ладонью, покоящейся на чужой пояснице, Ренгоку чувствовал мурашки, которые он тут же охотно разгладил — лишь затем, чтобы спровоцировать новую волну, заставившую демона содрогнуться. — Другой одежды не нашлось? — довольно хмыкнул Ренгоку, скользнув ладонью выше, вдоль рельефного торса, к крепкой груди. — Как ты вообще собирался в этом сражаться? Удивительно, как в такой кромешной тьме он по-прежнему мог настолько хорошо всё видеть, вплоть до румянца, расцветающего на серых щеках, поперёк тёмно-синих полос. Очевидно, эта способность была ещё одной причудой сна. Сна, который наконец-то свернул с опасной тропинки, ведущей к кошмару, и начал приобретать явные оттенки эротического. Стараниями самого Ренгоку, который был совсем не против, а очень даже за. Который разве что во сне и мог быть настолько раскрепощённым. В несколько шагов оттеснив Аказу к стене, он с жадностью впился в его губы, в то время как ладонь новым оглаживающим движением вокруг плеча нырнула под лиловую ткань, стягивая её прочь. Второй рукой он взялся за одну из верёвок бирюзового пояса. Он не успел заметить, как именно тот был завязан вокруг белых штанов, но надеялся на магию сна, которая позволит одним рывком избавиться от сдерживающих узлов. Вот только сон приготовил для него совсем другой рывок. Нижнюю губу пронзило острой болью, а в следующий миг — не успел Ренгоку сообразить, что его укусили, — горло сцепило железной хваткой, мир закружился, а спина затрещала, как сухое дерево. Нет, это всего лишь стена с трудом выдержала столкновение. Сквозь пляшущие пятна в глазах проступил опасный жёлтый огонь, обнимающий зрачки-кандзи на фоне растрескавшихся голубых склер. — Значит, этого хочешь, да? — ядовито процедил Аказа. — Хочешь лечь под демона? Опозорить весь свой род? Ренгоку прикрыл глаза — то ли от боли, то ли от усталости. Опять вперёд вышли эти аргументы про репутацию семьи… Да сколько ж можно? — Только забившиеся в пещеры слабаки не знают, кому это принадлежит, — между тем продолжил Аказа, склоняясь ближе. Его дыхание невесомым пламенем касалось подбородка, по которому из свежей раны текла струйка крови. «Этим» оказалось сорванное с Ренгоку хаори — белоснежная ткань, перетекающая к краям в оранжево-красное. И сейчас к чистым краскам добавились несколько чернильных пятен — это Аказа грубо стискивал накидку, держа её почти перед самым лицом Ренгоку. — Благородный род Ренгоку взрастил больного ублюдка, — Аказа недобро оскалился, — или просто больного. — А тебе… — прохрипел Ренгоку и потянулся к руке демона, но не той, что удерживала его за шею, а той, что сжимала хаори. Чувствуя, как начинает слабеть из-за недостатка кислорода, он всё равно взялся именно за ткань. Взмахом руки перекинул её через розововолосую голову, потянул на себя и всё так же хрипло прошептал. — Тебе-то что? Густые розовые ресницы дрогнули, закрыли на мгновение жёлтый яд. Аказа моргнул ещё раз, словно осознавая, ловя какое-то озарение. — И правда, — на выдохе произнёс он и на нём же подался вперёд. Ренгоку принял его со сбитым дыханием, но с такой охотой, что едва не подавился воздухом, когда пальцы вокруг его горла ослабли, а затем исчезли. Может быть, поэтому Аказа не стал накрывать поцелуем его губы, вместо этого атаковав шею. Но перед этим он слизал капающую с подбородка кровь, одним движением проведя языком снизу вверх. Лиловый жилет всё-таки полетел с серых плеч. Затрещала рвущаяся ткань. Глухо застучали по полу отлетевшие пуговицы. Ренгоку ловил лицо Аказы, чтобы погрузиться в жар его рта, цеплялся за его шею, зарывался пальцами в его волосы и пытался ухватить как можно больше его тела себе — и всё это, только чтобы в какой-то момент вдруг понять, что сейчас между ними яростно полыхала не прелюдия, а борьба за главенство. Каждую его попытку поменяться местами Аказа блокировал ещё большим рвением подмять под себя. Ренгоку пытался повалить Аказу прямо на пол. Аказа подхватывал его под колени и вжимался в раскрытые бёдра пахом. Ренгоку пытался развернуть Аказу к себе спиной. Аказа отбивал его руки прочь и вдавливал запястья в поскрипывающие доски стены. Движения становились ожесточённее, резче, борьба всё больше и больше стала походить на бой, где вместо объятий — оставляющие синяки удары, а вместо поцелуев — укусы. Один из таких пришёлся Ренгоку в плечо, виднеющееся сквозь изорванные ткани пиджака и рубашки, и оказался достаточно болезненным, чтобы не только разогнать тяжёлый дурман в голове, но и разозлить. Зашипев от боли, он отпрянул, словно молнией поражённый, рефлекторно заехал «обидчику» со всей силы в челюсть, вывернулся из хищнической хватки и наконец утянул противника на пол. — Аказа, — грозно зарычал он, продираясь сквозь сопротивление из чужих рук и ног. — Аказа! — выпалил он наконец, когда ему удалось, ценой нескольких глубоких царапин, частично обездвижить демона. — Сегодня, — тяжело дыша, заявил он, нависая, — я доказываю серьёзность своих намерений. Аказа, который, судя по прояснившемуся яростью взгляду, тоже успел протрезветь, замер. Выражение его лица представляло собой не смесь, а настоящую путаницу эмоций: злость, недоверие, шок, подозрение, недоумение. — Ты правда болен, Столп. — Пусть так, — просто согласился Ренгоку. Бессмысленно было спорить с упрямым плодом своего воображения, рождённого какими-то несуразными страхами и чужими мнениями. Вот только Ренгоку сам был тем ещё упрямцем, а потому даже после этой потасовки, ударов и укусов он не сдался. Тем более теперь, когда демон под ним угомонился, затих в ожидании. Будь всё по-настоящему, можно было бы решить, что это было любопытство, интерес, что же будет дальше. Но, учитывая обстоятельства, Ренгоку решил, что это была его собственная заслуга: он был непреклонен, он пошёл напролом, он приручил все эти гадкие сомнения, которые обрели в его сне образ Аказы-демона. И теперь его чувствам ничто не помешает. Ренгоку склонился ниже и бережно огладил лицо Аказы тёплой разгорячённой ладонью, любуясь. Наблюдая из-под полуприкрытых век за тем, как злость демона постепенно рассеивалась, оставляя лишь глубокое недоумение в пучине недоверия. Но и их, Ренгоку пообещал себе, он тоже растворит. Поцелуями, которыми он принялся покрывать линию скул на пути к губам. Ласкающими движениями языка. Мягкими покачиваниями раскрытых бёдер о скрытый штанами член, твёрдый ещё с тех пор, как они возились у стены. По спине расползлось давление чужих рук: одна стиснула ткань пострадавшего пиджака, вторая двинулась выше, зарываясь в волосы и по-паучьи раскрываясь на затылке всеми пальцами. На влажных губах Ренгоку осело тихое «Сумасшедший Столп», и пришлось напомнить: — Я — Кёджуро. Аказа ответил ему молчанием, не удостоил ни кивком, ни многозначительной усмешкой, ни однозначным взглядом. Однако спустя время, когда полумрак дома, окутанного со всех сторон сизым рассветом, наполнило созвучие стонов и то разгорающиеся, то угасающие звуки сталкивающихся и сплетающихся тел, именно это имя эхом откликалось на другое — то, что с таким наслаждением повторял Ренгоку, перетерпевший непривычный дискомфорт. Магия сна не подвернула ему под руку флакон любимой смазки, как он ни взывал к своей «осознанности» и сколько ни пытался визуализировать образ из недр прикроватной тумбочки их с Аказой спальни. Так что пришлось довольствоваться слюной, продолжительной подготовкой пальцами — сначала своими, затем демона, — и горячей спермой, которая полилась между их животами после нехитрый манипуляций Ренгоку. Он знал, что Аказа всегда получал особенный кайф от одновременной мастурбации, но в этот раз вышло даже быстрее обычного. И неожиданнее. Аказа кончил дважды. Первый раз — до Ренгоку; второй, стало быть, от вида кончающего партнёра. Впрочем, даже раскатанное по всей длине семя не сгладило первые несколько проникновений до привычного удовольствия. Почему-то в самые ответственные моменты сон переставал быть похожим на сон и бил по Ренгоку очень даже реально. Распирающим давлением между ягодиц. Шершавостью старых татами, стираюших кожу. Запахами застарелой пыли, которые пробивались время от времени сквозь воздух, густой от жара льнущих друг к другу тел. С другой стороны, это было к лучшему. По крайней мере, в моменте. Обычно, какими бы яркими ни были сны, в них так или иначе образовывались провалы, скачки времени, сумбурные переходы от одной сцены к другой. Сейчас же единственным источником помутнения была застилающая глаза пелена — из подступающих слёз и переполняющих эмоций. И хотелось запечатлеть в памяти каждое мгновение. Аказа-демон был как будто бы сильнее и ненасытнее. Ренгоку-столп был как будто бы выносливее. Его на удивление неуступчивое тело постепенно привыкло, дискомфорт переплавился в маниакальную сладость, которой его заразил вошедший во вкус и отбросивший все подозрения демон. И Ренгоку, вновь набирающий темп на откинувшемся на спину Аказе, надеялся, что отныне ни одно из этих подозрений больше не будет беспокоить никого из них. Ни во сне, ни наяву. Финальным движением насадившись на горячий член до влажного шлепка, Ренгоку подался вперёд, упираясь ладонями в грудь выгнувшегося под ним Аказы, и задержался в таком положении. Впивающиеся в его бока пальцы демона наверняка прямо сейчас оставляли под собой синяки, но густой жар, волнами заполняющий Ренгоку изнутри, был слишком пьянящим, чтобы обращать на боль внимание. С именем любовника на языке он повалился вперёд, накрывая собой тяжело дышащего демона, а затем медленно перекатился на бок, соскальзывая, но из объятий не выпуская. Сумрак вокруг успел смениться мягким светом, которого было недостаточно, чтобы разогнать тени, кутающие застывшие на полу фигуры. Однако можно было не сомневаться — утро наступило, солнце поднялось над горизонтом. Снаружи доносилось пение лесных птиц, и звуки окружающего мира обретали всё больше очертаний по мере того, как бешено колотящееся в груди сердце успокаивалось. Но сон всё никак не заканчивался. Аказа молчал и лежал неподвижно. Возможно, уснул? Ренгоку осторожно убрал с любовника руки, отстранился немного и как можно бесшумнее приподнялся на локте, чтобы проверить. Аказа не спал. Ярко-жёлтые глаза — с бесовским огоньком под стать скривившей его губы усмешке — неотрывно следили за Ренгоку. — Ну что, Кёджуро, — протянул он довольно. — А теперь — обращение в демона?