Перемены сердца

Я все утро ловил себя на том, что смотрю в его сторону. Сначала украдкой, исподтишка, потом почти откровенно. Юн — мой неожиданный спаситель из переулка — спокойно сидел за партой, будто вчерашний вечер был просто чьей‑то чужой историей. Рыжий пушистый хвост ритмично покачивался из стороны в сторону, маленькие круглые уши чутко ловили звуки, но внешне он оставался расслабленным и собранным. Он листал толстый юридический кодекс, что-то подчеркивал цветными маркерами, аккуратно записывал цитаты в тетрадь. Легкость движений, сосредоточенность и абсолютная уверенность делали его похожим на учителя, который владеет предметом настолько, что изучение превращается в удовольствие. Моя рука сама собой касалась болезненного края пластыря под глазом, прикосновение отзывалось острой болью. Эхо вчерашнего ужаса не отпускало. Под глазом у меня тянуло — и физически, и морально. Каждый раз, когда кто‑то из одногруппников косился на мой пластырь, у меня внутри поднималась волна раздражения. Не на них. На барса. На волка. На зооморфов вообще. Образ охотников - агрессивного барса и хитрого волка - прочно засел в подсознании, отравляя каждую попытку сосредоточиться на лекции. Но почему он поступил так? Зачем подверг себя риску ради незнакомца? Какие мысли вертелись в его голове, когда он встал между нами? И почему я не спросил его об этом вчера? Внешне мягкий и очаровательный, он обладал внутренней стойкостью и достоинством, чему я, обычный человек, мог только завидовать. Каждые несколько минут я чувствовал себя обязанным проверить, на месте ли мой спаситель. Его присутствие действовало на нервы, вызывая раздражение, недовольство собой и глубокую вину. Нужно было отплатить ему за защиту, выразить признательность. Время шло, лекторская речь гремела эхом в зале, но я слушал её механически, пропускал мимо сознания. Единственной реальной вещью в аудитории был Юн — объект пристального наблюдения, источник постоянного внутреннего напряжения и единственный человек, которого я хотел увидеть, услышать и понять. К нормальному восприятию лекции я вернутся больше не мог. После пары в аудитории стало шумнее. Наступил 20 минутный перерыв. За это время надо успеть отдохнуть и придти в следующую аудиторию. Преподаватель вышел, стулья загремели, кто‑то потянулся за телефоном, кто‑то — за кофе, кто‑то — к друзьям. Я выдохнул и решил: сейчас или никогда. «Подойти, поблагодарить. Нормальные люди так делают», — уговаривал я себя, собирая тетрадь — «только не к зооморфам» —продолжало мое сознание. Он уже встала, перекинул через плечо рюкзак и направился к выходу. Я поднялся следом, но меня обогнала целая волна чужих тел. К Юну уже успели подойти его товарищи — целая разношерстная компания зооморфов, словно собранные специально, чтобы подчеркнуть разнообразие животного мира: Первая шла девушка — миниатюрная представительница диких кошек, хрупкая и изысканная, с серебристо-серыми волосами и маленькими острыми ушами, прижатыми к макушке. Ее большие зелёные глаза внимательно оценивали пространство, сохраняя бдительность, а легкий румянец на щеках свидетельствовал о природной скромности. За ней шагал огромный молодой человек — настоящий образец физической мощи, высотой с баскетбольного игрока, с роскошной оранжево-черной полосатой гривой и длиннющими белоснежными бакенбардами. Его тяжелое дыхание и вальяжная походка выдавали природу амурского тигра, привыкшего властвовать над пространством. Позади великана семенил веселый юноша — бойкий, подвижный, словно заряженный энергией солнца. Черные волосы торчком, широкие карие глаза искрились любопытством, одежда сидела на нем кривовато, подчеркивая разницу между природой и культурой. Рядом шагала высокая девушка с аристократичной осанкой и гладкими, ухоженными волосами цвета черного агата. Широкие рога и густая грива волос дополняли её статный облик, создавая неповторимый образ женского достоинства и мудрости. Замыкающим шествие был необычный молодой человек — атлетически сложенный, коротко стриженый, с жесткой гривой волос и выразительными зелеными глазами. Его аллюзия на лошадиного прародича читалась ясно, а жизнерадостность и легкость движений подчеркивала дух свободы и энергии. Последний из группы, державшийся несколько обособленно, был элегантным и стильным мужчиной, с оливковой кожей и мягкими очертаниями лица. На его рубашке выделялась уникальная расцветка, имитирующая пятнистую шкуру леопарда. Человек-легенда, незаметный и таинственный, источал ауру отрешенности и одиночества, словно жил отдельно от остального коллектива. Группа двигалась свободно и уверенно, смеясь и переговариваясь на своем особом языке. Жесты, выражения лиц, позы — все демонстрировало гармонию и сплоченность, подчеркивая уникальную красоту каждого члена команды. Они создали собственный микромир, где сосуществование разных видов происходило естественно и естественно, вне рамок человеческого разделения. — Ну что, как первый день? — растрёпанный юноша широко улыбнулся, закидывая руку Юну на плечо. — Уже успел пожалеть, что перевелся к этим… — он обвел аудиторию выразительным жестом, — книжным червям? — Пока рано делать выводы, — ответил он спокойно, но уголок ее губ дернулся в усмешке. Они говорили вполголоса, но достаточно громко, чтобы я уловил интонации. Свои. Стая. Маленький островок среди человеческого моря. Я остановился в паре метров. Рот уже открылся, на языке вертелось простое «привет» и «спасибо за вчера», но вдруг в уши ударили другие голоса — со стороны наших, человеческих. — Смотри, смотри, — шепнул кому‑то за моей спиной хрипловатый голос. — Прям мини‑зоопарк в одной группе. — Стадо, а не зоопарк, — поправил второй, усмехаясь. — Хотя, может, прайд? Или как у них там это называется? — Стая, наверное, — хмыкнул третий. — Надо в конспекте записать: «Особенности обучения зооморфов: чешут уши друг другу на переменах». Тихий смешок. Вроде бы беззлобный, но от него внутри неприятно сжалось. Я знал эти интонации. Сначала шутки. Потом подколы. Потом — граница между «мы» и «они» становится почти осязаемой. Я обернулся. За соседней партой двое моих одногруппников, с которыми мы иногда сидели на семинарах, о чем‑то переговаривались вполголоса, одновременно косясь в сторону зооморфов. — Серьезно, — продолжил один из них, — зачем их вообще к нам в группу пихать особенно в таком количестве? У них же свои какие‑то программы, свои стажировки. Пусть там и сидят. — Ага, — поддакнул второй. — Потом еще скажут, что мы их дискриминируем, бедненьких. Хотя половина универа уже под них подстроилась. Я выдохнул через нос. Автоматически. Почти машинально. Как на семинарах, когда слышишь заведомо нелогичный аргумент. — Это называется «инклюзия», — сказал я, не повышая голоса, но отчетливо. — И да, программы общие. Закон об образовании есть в нашей теме, можешь почитать. Оба дернулись, словно забыли, что я вообще тут. Один из них — Кирилл, кажется, — скривился: — О, заговорил. Юрист включился. Мы тут шутим, если что. — Шутки тоже бывают дискриминацией, — отозвался я. — Особенно когда вы их произносите так, чтобы «они» точно слышали. Я поймал на себе пару косых взглядов — один от них, другой от стоящих чуть поодаль зооморфов. Какое‑то мгновение я чувствовал себя человеком, стоящим ровно на линии разлома. Тигр рядом с красной пандой тоже на секунду повернул голову в нашу сторону, прищурился, но промолчал. Кирилл усмехнулся, глядя на меня с явным пренебрежением: — Слушай, мы ж не тебе сказали. Хочешь их защищать — вперед, запишись к ним в клуб по интересам. Может, хвост выдадут. Или пару пятен на шкуру наклеишь, станешь своим среди обезьян. Представляю заголовки газет: «Студент юрфака сменил паспорт и подал заявку на регистрацию в качестве зооморфа». Забавно выйдет, а? Парень рядом с Кириллом заржал, хлопнув его по плечу: —Теперь давай обсудим, как правильнее подать заявление: лично принести или отправить курьера-панды? Они захихикали, довольные собственной остротой. Я сжал зубы, но промолчал. Потому что в этот момент понял: если продолжу, это уже будет конфликт не про шутки, а про принцип. А я к этому… не был готов. Не здесь. Не сейчас. Не на первой же паре. Я все равно двинулся к выходу — в ту же сторону, где стояли зооморфы. Они не разбежались. Обезьянка что‑то активно рассказывал, леопард лениво кивал, конь смеялся, прикрывая рот рукой. Юн слушал, чуть склонив голову, и я уже почти решил, что он меня не заметил… как он вдруг сам перевел взгляд. Наши глаза столкнулись. — Эй, — выдохнул я, чувствуя, как пересыхает горло. — Привет. Не гениально. Но лучше, чем ничего. Конь тут же обернулся, скользнув по мне быстрым, цепким взглядом: — это кто? — Вчерашний, — буднично ответила он. Ощущение, будто меня только что обозначили термином из учебника: «вчерашний». Странно, но почему‑то не обидно. — Тот самый? — девушка с рогами чуть приподняла бровь, оценивая мой пластырь. — Хм. Я кивнул, чувствуя себя, как на сдаче экзамена без подготовки: — Я… хотел сказать спасибо. За вчера. Не знаю почему сразу это не сказал. Если бы не ты… — Ты бы сейчас красовался с более серьезной отметиной, — спокойно договорил он. — На пол-лица. Я дернулся, но он даже не улыбнулся злорадно, только пожал плечами: — Не за что. В таких ситуациях лучше не геройствовать, а орать. Громко. Тигр фыркнул: — А еще лучше - не ходить по мутным переулкам один. Особенно, когда ты… — он мотнул в мою сторону рукой, — ну, обычный. Почему‑то именно это слово - «обычный» - кольнуло сильнее, чем все шутки одногруппников. — Я ходил там сотни раз, — возразил я. — Там… никогда такого не было. — До вчерашнего дня, — спокойно вставила зеленоглазая девушка. Судя по острым ушам и серебристо-серым волосам, она была представителем породы манулов. Юн чуть наклонил голову, прищурившись: — Ты сам‑то как? Нормально дошел? Рану хорошо обработал? Заявление написал? Я на секунду замялся: — обработал - да. Заявление… нет. Конь хмыкнул что‑то вроде «конечно». — Почему? — его голос стал заметно жестче. Я сглотнул: — Они же… — слова повисли в воздухе. «Зооморфы» будто застряли в горле. Он молча смотрел на меня. Не отводя взгляда. И в этом молчании не было ни агрессии, ни обиды - только ожидание честного ответа. — Потому что это… бессмысленно, — выдохнул я наконец. — Их все равно не найдут. Или сделают вид, что не нашли. Или скажут, что я сам виноват. Или… — я пожал плечами, чувствуя, что начинаю злиться больше на себя, чем на кого‑то еще. — Так обычно бывает. Пару секунд стояла тишина. Только шум аудитории на фоне. — Потрясающе, — тихо сказал он. — Ты будущий юрист, который верит, что закон «все равно не сработает». Удобная позиция. Я открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Юн шагнул чуть вперед, сокращая расстояние, между нами, до буквально пары шагов. — Слушай сюда. Я вчера тебя вытащил не потому, что ты «бедный человек», а потому что так правильно. Понял? Я кивнул, чуть растерянный. — Если тебя еще раз тронут, — он продолжил, — иди и пиши заявление. Фиксируй побои. Запоминай морды. И да, даже если их «все равно не найдут», ты хотя бы сделаешь то, что должен как гражданин. А там, глядишь, и как юрист вырастешь. Где‑то за моей спиной снова хихикнули: — Надо же, зооморф учит человека законам. Мир окончательно сошел с ума. Я даже не повернулся на этот смех. Впервые за долгое время. — Я… попробую, — сказал я. — В следующий раз. Он кивнул так, словно этого ответа ему пока достаточно. — Надейся, чтобы следующего раза не было. Ладно, юрист, - в его голосе мелькнула короткая, быстрая улыбка. — Иди на вторую пару. А то твои «коллеги» сейчас взорвутся от того, что ты с нами разговариваешь. Я невольно обернулся. Пара знакомых лиц тут же отвела взгляд, сделав вид, что их вообще не интересует, о чем я тут болтаю с «зоопарком» и «пришельцами». Резко ударил неприятный холодок по спине, но одновременно появилось какое-то странное чувство удовлетворения. — И еще, — добавил он, уже разворачиваясь к своей компании. — Я - не «тот зооморф» или «эй ты зооморф». У меня есть имя и я его тебе говорил. Запомни его на будущее. Оставив компанию Юна позади, я зашагал к следующей аудитории, думая о произошедшем разговоре. Никогда прежде я не слышал подобного тона от зооморфа - не снисходительного, не агрессивного, а нормального, человеческого разговора. Тот факт, что Юн, пусть и небольшого роста, но обладающий огромной личной силой, вел себя так уверенно и профессионально, поразил меня. До сих пор я относился к зооморфам как к чему-то чужому, отдельному от моей жизни. Но вчерашняя атака, реакция Юна и последующий разговор открыли глаза на простую истину: зооморфы - это полноценные граждане, заслуживающие такого же обращения, как и люди. Разве нормальному обществу нужны такие законы, которые позволяют безнаказанно избивать тех, кто отличается видом? Почему мы даем много свободы другим а потом заставляем других принять первых? Мир, в котором зооморфы были просто «частью пейзажа» или тому, что стоит избегать, с каждым часом трещал все сильнее. Коридор гудел, как улей. После первой пары весь поток потянулся по этажу: кто к автомату с кофе, кто к туалету, кто просто побродить и обсудить свежие сплетни. Я шел по привычке, почти на автопилоте, прокручивая в голове недавний разговор с красной пандой. «У меня есть имя. Запомни его». Запомнил. Повторил про себя еще раз, как мантру. — О! Наш главный зануда! — в плечо мне ткнули папкой. Я обернулся. Диана. Как всегда - быстрая, яркая и слишком громкая для наших унылых коридоров. На ней была объемная худи с каким‑то мультяшным котом, волосы собраны в небрежный хвост, глаза горят. Ее взгляд на секунду зацепился за пластырь под моим глазом. Короткий, оценивающий, внимательный. Лоб чуть‑чуть нахмурился - и тут же разгладился, будто она решила пока не лезть с вопросами. — Живой еще? — спросила она, уже обычным тоном. — Вроде да, — пожал я плечами. Она снова быстро, будто невзначай, скользнула глазами по ране, но промолчала. Только дернула уголком губ, как бы отмечая что‑то про себя, и сменилa тему: — Ты лучше скажи, ты уже видел наших новеньких? — Кого? — не сразу сообразил я. — Зооморфов! — Диана почти подпрыгнула на месте. — У нас в группе новый набор: лис, панда, и, по слухам, еще какой‑то манул будет с другой подгруппы приходить на семинары. Я думала, деканат вечно будет тянуть с этим, а они, оказывается, уже все оформили! Я пару секунд просто смотрел на нее. — Ты… радуешься? — осторожно уточнил я. — А ты нет? — она искренне удивилась. Её взгляд снова на мгновение метнулся к моему пластырю, задержался, но она снова проигнорировала тему. — Ты только посмотри, что у нас творится: в соседней группе - один тигр и какая‑то сова, у нас - сразу трое. Это же идеальный материал для наблюдений! — Наблюдений? — подозрительно переспросил я. — Ты их что, как лабораторных крыс воспринимаешь? — Глупый, — фыркнула Диана. — Я - как живых судебных кейсов. Права зооморфов, реальные конфликты, дискриминация от одних и от других, все дела. Ты представляешь, какие будут курсовые, если мы с ними нормально законтачимся? Прямая эмпирика. Я вздохнул: — Ди, ты иногда пугаешь. — Зато я честная, — расплылась она в улыбке. — Ладно, ты уже с ними пересекся? Я замялся всего на секунду, но она, конечно, это заметила. Взгляд снова на долю секунды соскользнул к моему глазу - быстрый, внимательный, без лишнего сочувствия, просто фиксирующий факт. — Ого, — сузила она глаза. — Выкладывай. У тебя лицо «я сделал что‑то социально значимое и теперь боюсь об этом говорить». — Ты странная, — буркнул я, но сдался: — Один из них… помог мне вчера. Когда на меня напали. Диана моргнула: — Напали - это сильно, — пробормотала она, снова чуть дольше обычного вглядываясь в мой пластырь. Но вопрос «кто и как» так и не прозвучал вслух. — Какой из них? — Красная панда, — признался я. Глаза Дианы вспыхнули так, будто я только что сообщил ей, что выиграл судебный процесс века. — О БОЖЕ, ТАК ЭТО ОН! — взвизгнула она, потом тут же спохватилась, понизив голос: — То есть… эм. Я его уже видела утром в деканате, когда ходила печать ставить. Такой… — она замахала руками, подбирая слова, — маленький, пушистый и с таким лицом, будто сейчас кому‑нибудь закон процитирует и выиграет спор. Я невольно хмыкнул. Описание попало удивительно точно. — Ты с ним разговаривал? — не отставала Диана. — Нормальный? Как он тебе вообще? — Очень нормальная, — выдохнул я. — Слишком нормальный. Сказал, что я плохой будущий юрист, потому что не верю в эффективность закона. Диана прыснула: — И он прав. — Спасибо, — я скривился. — Не за что, — бодро отозвалась она. — Ох, ты даже не представляешь, как я рада, что с нами наконец‑то будут учиться зооморфы. А то все эти лекции про «особенности регулирования статуса» без живых примеров - скука смертная. А тут - практикум прямо в аудитории. Я вспомнил недавние шепотки про «мини‑зоопарк», «стадо» и «клуб по интересам». Внутри неприятно сжалось. — Ты, кстати, слышала, как наши про них высказываются? — спросил я. — Некоторые особо… одаренные. Диана закатила глаза: — Конечно. Думаешь, я глухая? «Стая, зоопарк, что они тут забыли» — да я уже эту пластинку какой год слушаю. Она посмотрела на меня чуть внимательнее. Взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на ране под глазом, потом вернулся к глазам: — Ты сам как к ним относишься? Честно. Я пожал плечами, чувствуя себя неуютно под ее прямым, изучающим взглядом: — Раньше… просто держался подальше. Не любил. Они слишком… — я замялся, — другие. Громкие, сильные. Всегда как будто занимают больше пространства, чем нужно. — А сейчас? — мягко дожала она. Я задумался. Перед глазами всплыло ухмыляющееся лицо барса, тяжелый взгляд волка - и спокойный голос юна: «Закон для всех один. Кроме тех, кто в это не верит». — Сейчас… — выдохнул я, — стало сложнее. Я не могу их просто списать в одну категорию. Диана удовлетворенно кивнула: — Уже прогресс. Смотри, как быстро мы тебя лечим от черно‑белого мышления. — Мы? — переспросил я. — Ну да, — она усмехнулась. — Я, твоя совесть и милашка зооморф. Мы как раз подошли к кабинету, где должна была быть следующая пара( эта лекция должна быть у нас совместной). У двери уже толпились наши - и «обычные», и новые. Красная панда стоял рядом с конем, что‑то читал на телефоне, второй активно жестикулировал, доказывая ему свою версию чего‑то. Диана ткнула меня локтем в бок: — Смотри, какие классные. У них даже аура другая. Я украдкой косился в их сторону. — Я, кстати, сто процентов хочу с ними на один проект попасть, — деловито сказала Диана. — Ты только представь: группа «человек + зооморф» по теме дискриминации зооморфов и людей. Это же чистое золото. — Ты про учебу думаешь даже тут? — устало спросил я. — А ты нет? — фыркнула она. — Ты у нас вообще‑то главный фанат кодексов. Я хотел возразить, но в этот момент дверь кабинета щелкнула, и преподаватель выглянул в коридор: — Заходим, не скапливаемся. Толпа потянулась внутрь. Диана уже делала шаг, но обернулась ко мне через плечо. Ее взгляд снова, в который раз за разговор, скользнул к моему пластырю — коротко, с легкой тенью беспокойства, но без слов. — Слушай, — сказала она. — М? — я поднял бровь. — Если ты с ним нормально общаешься… — она мотнула подбородком в сторону красной панды, — давай когда‑нибудь подсядем к ним вместе? Я очень хочу понять, как они сами видят всю эту тему с правами и ограничениями. Не из статей, а из головы. Я на секунду представил: я, Диана и он - за одной партой. Ясный взгляд, прямые вопросы, мои заученные формулировки, которые вдруг начинают казаться… недостаточными. — Посмотрим, — сказал я. — Сначала бы научиться с ним общаться один на один, не выглядя идиотом. Диана расхохоталась: — Ну, тут тебе закон не поможет, да. Придется пользоваться человеческими навыками. Ужас, да? Мы зашли в кабинет. И пока я шел к своей привычной парте, поймал краем глаза, как юн на секунду поднял голову и снова встретился со мной взглядом. Я кивнул ему почти незаметно. Он - тоже. И этого маленького жеста почему‑то оказалось достаточно, чтобы день показался чуть менее… привычным.