Кто в доме пиздюк?

— Степа! Ну, Степа! — восклицал профессор Всезнамус достаточно грустно, стоя напротив какого-то хорошо обустроенного дома. — Ну, не нужна тебе новая микросхема, отвечающая за скорость. — Ах, так профессор… — разозлился верный голубой ученик, топая ножкой. — Тогда теперь я не Степа Недотепкин, а Женя Пирогов! И я обычный мальчик, который любит змей, а не ваш пинус! Всезнамус схватился за сердце, когда Степа отвернулся и пошел вглубь дома ровным шагом. Профессору такое положение ой-как не нравилось, потому что без верного голубого ученика студия оскудела, а баба, которая всегда «Представляет!» отвешивала неплохих люлей, потому что не было писем ребят. Профессор сначала тоже обижался и пытался задрачивать по раз десять на дню, но, увы, без Степы это занятие не приносило радости, несколько ночей рыдал в подушку. Вообще ничего не приносило радости. И в то же время брала гордость за ученика! Сам нашел одинокую женщину с мамой и, загипнотизировав волнами отдельного модуля, убедил, что он сын первой и внук последней. Стал ходить в школу, стал частью чужой неполной семьи. — Кто это человек, Женечка? Твой учитель? — спросила Дарья Сергеевна, гладя сына по голове. — Да так, никто… — как-то слишком резко ответил сын, даже не оборачиваясь в его сторону. Профессор какое-то время смотрел на гаснущие окна и видел, насколько его ученик счастлив с обычной мамой и с обычной бабушкой, потому даже на какие-то мгновения пришла мысль, что лучше оставить все, как стало. Потому что этого втайне заслуживал Степа. Но без Степы так холодно и страшно по ночам. Преследует прошлое. Преследуют два мертвых зеленых глаза. Преследует лом и звуки из сортира! Ничего не сделаешь, но все же добавлять микросхему, которая увеличит скоростные навыки Степы, Профессор отказывался, потому что ему, старику, будет невозможно поймать своего ученика, если это сделать. Еще раз смахнув слезу, Всезнамус направился пинать пятками рассаду клубники. Так прошло время. Была идея у Всезнамуса, конечно, устроиться в школу, где Степа выдавал себя за Пирогова, учителем, но быстро отпала. Ребят Всезнамус побаивался, потому что привык читать только их письма… Пирогов или же Степа кайфовал тому, что теперь нет ни развращающих действий, ни передачи, но в один момент стало резко колоть под ребрами, все еще держащими обычное человеческое сердце. Стал беспокоиться Степа о том, как там его профессор. Много ли у него уравнений времени, много ли у него сасов и сурсов на всякий пожарный. В день, когда появился Никита Воронин на пороге его нового дома, Степа решил действовать: влюбить взрослых друг в друга, и свалить, не оставив о себе никакой памяти, даже обделанных трусов. И черт с ней с микросхемой. Правда, долго пришлось ему и ждать, и надеяться, изредка встречая Всезнамуса в магазине и пытаясь подавить дрожь в руках. В день свадьбы Степа светился особенно, но не предвидел Всезнамуса, который пришел на нее с топором. — Профессор, не надо… — жалостливо произнес Степа, когда тот разрушил стол, распугал гостей и замахнулся на Воронина с Пироговой, крайне удивленной тому, что ее сын разговаривает с безумцем. — Наша свадьба была примерно такой же! — кричал профессор. — И ты… Ты… Ты! Обещал любить меня вечно! Степа коротнул, потому что их бракосочетание было в полуразрушенном мире, где просто перепутали запись в автомате выдачи деталей. Он перехватил руку профессора, и только для того, чтобы его успокоить, припал к его губам на минуты. Уже почти их растащили, уже почти вызвали ментов, но они смотрели друг на друга как завороженные. И профессор именно в этот момент, предчувствуя это действие своего Степы, мигнул нейролизатором. Все остановились и забыли о них. Профессор и Степа молча прошествовали к своей даче. Степа с удовольствием смотрел на грядки с кактусами и сортир со сломанной крышей. Не тот уют, что в богатом доме Пироговой, но все такое родное, такое свое. Только на пороге профессор произнес с широкой улыбкой на лице: — Мы давно не целовались! Прям чувствую свежую струю в наших отношениях! Ну, кто в доме пиздюк? — Я профессор, — усмехается Недотепкин в ответ, — я в доме пиздюк.