Маленький

      Тэхён зашёл в квартиру, с громким стуком захлопнув за собой дверь. Кроссовки агрессивным пинком улетели куда-то вглубь прихожей по хаотичной траектории. Телефон из ослабшей вмиг руки выпал и лёг на заднюю крышку, чудом избежав логичной участи.       В ушах звенело. В груди клокотало.       Парень сделал прерывистый болезненный вздох и сполз спиной по дверному полотну на пол. Кажется, никогда в жизни он не испытывал такой сильной боли. Никогда в груди не распирало так, как будто рёбра в любую секунду захрустят, изломаются и раскрошатся на мелкие детальки, острыми краями продолжая разрывать мягкие ткани вокруг.       Он знал, что ни за что не надо было соглашаться идти на это долбаное свидание. Где он, в конце концов, и где Чон Чонгук — главная влажная фантазия почти всех студентов их универа обоих полов? Сам факт того, что Чонгук пригласил его на свидание, уже попахивал жареным: наверняка это был какой-то спор или хорошо продуманный пранк в их компании элитных жеребцов.       Но наивный Тэхён согласился. Почему? Всё просто до банального: ему хотелось почувствовать хотя бы на один вечер себя нужным, красивым, желанным. Хотелось элементарного внимания и человеческого тепла. Поддаться сладкому самообману. Но разве можно было этого ожидать от великолепного Чон Чонгука?       Весь парадокс в том, что вечер оказался гораздо лучше, чем Тэхён мог даже позволить себе мечтать. Чонгук скакал возле него, как вокруг какого-то неземного чуда: заботился с лаской, ухаживал, разве что пылинки не сдувал, кормил вкусным, робко держал за руку, в глаза заглядывал своим расплавленным гудроном и, как будто бы, плавился сам.       К тому моменту, когда пришло время идти домой, Тэхён окончательно убедился в том, что на него спорили. Не мог Чон Чонгук по собственному желанию так виться вокруг невзрачного Тэхёна, не мог по определению. Когда пришло время прощаться, а губы Чонгука попытались найти его собственные, нервная система не выдержала. Тэ резко отстранился, вздрогнул всем телом, рассвирепел взглядом, ударил ничего не понимающего парня в плечо кулаком так, что тот сделал неловкий шаг назад, чтобы не упасть. Он кричал что-то о своей глупости, чонгуковой подлости, что он не даст себя поцеловать и выиграть спор, что он не вещь и много чего ещё, о чём уже трудно вспомнить. Под конец пламенной речи уродливо разрыдался и, сорвавшись на бег, бросился в сторону своего дома.       И вот теперь, сидя на холодном полу прихожей, он гипнотизировал мутным взглядом пальцы на ногах и жалел только об одном: ему было отчаянно хорошо те два часа времени, когда он притворялся, что не догадывается о споре, и позволял себе находиться в иллюзии настоящего свидания. Свидания с тем, кого он безнадёжно и безответно любил второй год. Всей своей одинокой, честной душой.       Глупый, глупый Ким Тэхён.       Тишину нарушил настойчивый стук кулака о деревянное дверное полотно. Кого ещё принесло в такой отвратительный момент? Сюда никто не приходил, кроме лучшего друга. Тэхён, кряхтя, встал и открыл дверь.       — Юнги, неудачное время ты выб… Ой…       На пороге стоял не Юнги. Гудроновые глаза смотрели с дикой смесью ужаса, неподдельной тревоги и отчаянного непонимания. Чонгук слегка подтолкнул Тэхёна вперёд, чтобы зайти в квартиру, закрыть за ними обоими дверь и не показывать увлекательное шоу соседям по лестничной площадке.       — О каком споре ты кричал на улице, Тэхён? Что вообще произошло? Ты меня напугал до чёртиков! Что я сделал не так? — пулемётной очередью вылетало изо рта Чонгука. Грудь ходила ходуном от частого дыхания под чёрной футболкой, выдавая яростное беспокойство.       Почему-то не возникало вопросов, откуда Чонгук мог узнать его адрес, ведь они расстались примерно за три квартала до спального района, в котором Тэхён снимал маленькую студию. Ну как расстались, он просто сбежал, оставляя после себя шквал вопросов и тонну недоумения. Волна жгучего позора заливала с головой, заполняя нос, уши и глотку. Тэ начинало казаться, что он тонет под толщей смешанных эмоций.       — Уходи, Чон. Я не вынесу этого. Пожалуйста, Чон. Пожалуйста, уходи! — голос Тэхёна был таким надломленным, таким молящим, что у Чона по всей спине пробежали холодные колкие мурашки и остро заболело в области солнечного сплетения.       Чонгук и не подумал слушаться, сделал шаг ближе к Тэхёну и обнял его так крепко, что ещё чуть-чуть и послышался бы хруст рёберных костей. Он зарылся носом в тёмные мягкие растрёпанные волосы и зашептал:       — Если кто-то тебе навешал лапши на уши о том, что я позвал тебя на свидание на спор, я вырву язык этой мерзости и заставлю его проглотить. Никто не имеет право внушать моему возлюбленному такие мысли. Слышишь, Тэхён? Никто!       — Ч-что? — прошептал Тэ ошарашенно. Из уст этого парня он никогда не рассчитывал услышать ни это слово в свой адрес, ни какое-либо ещё однокоренное. — Какому возлюбленному?       — Тебе, моя прекрасная истеричка! — последовал без запинки уверенный ответ.       Тэхён попытался выбраться из объятий, изгибая спину и отталкиваясь руками, но ему не дали. Он смог только поднять заплаканное лицо и посмотреть в гипнотические глаза.       — Да, тебе, Тэхён. Я полгода не знал, как даже попытаться к тебе подобраться. То Юнги возле тебя кружит Цербером, то ты смотришь так, как будто готов завязать мои яйца морским узлом. Но ты согласился, наконец, когда я уже отчаялся надеяться. Ты себе представить не можешь, как я был рад! — Чонгук говорил так чисто, что не оставалось сомнений в его искренности. — И это было лучшее свидание в моей жизни. Но в конце… Я охуел, Тэ, веришь?       — Я тебе правда нравлюсь? — Тэхён смотрел такими большими глазами, в которых до сих пор стояла влага.       — Нет, Тэхён, ты мне уже давно не нравишься, — вот тут могла бы последовать драматическая пауза для пущего эффекта следующих слов, но её нет. — Я влюблён в тебя. В твои глаза, прекрасную прямоугольную улыбку, родинки эти необыкновенные, тонкие пальцы, которыми ты поправляешь эйрподсы в ушах. Во всего тебя влюблён.       Тэхён не знал, что ответить. Он не знал, как вообще дальше жить с этой информацией. Его броня, его эфемерные громоздкие доспехи рассыпались в пыль и оседали возле босых стоп, пока Чонгук продолжал обнимать его и дышать запахом тёплой медовой кожи.       — Я ошибся, Чонгук. Уходи, пожалуйста, иначе я сейчас сгорю от стыда, — лепетал Тэхён, но вопреки словам продолжал жаться к крепкой груди своего…       — Где у нас чайник, маленький? Пойдём выпьем горячего!       У нас… Как же Тэхён слаб перед этим «у нас». Но как же в это трудно поверить.       На, казалось бы, чужой кухне Чонгук неожиданно повёл себя как хозяин. Послушно щёлкнула кнопка чайника, две кружки — синяя и зелёная уже стояли на столе, развёрнутые ручками удобно наружу. Чайные пакетики с лёгким запахом мелиссы через пару минут оказались обласканы кипятком и начали отдавать свой цвет и вкус воде.       Тэхён в это время сидел на стуле с ногами. Стопы свёл вместе, колени прижал к подбородку, словно пытался выстроить не только интуитивную, но и физическую стену. Спрятаться, укрыться.       После произошедшего в прихожей сердце его всё ещё ошеломительно стучало. Нет, оно не могло успокоиться, потому что мозг всё больше и больше накручивал — дальше, что потом, что подумает Чонгук, что он сделает, а если, почему так стыдно…       Тэхёну хотелось закрыть глаза и переместиться куда-то, как в Гарри Поттере. Взмахнуть палочкой, прочитать заклинание и оказаться где-нибудь на окраине города с видом на вечерние огни. Пусть даже частично, потерять часть себя было не так страшно, как посмотреть Чону в глаза.       В те самые глаза, в которых он не литературно тонул, а которые с самого начала привлекали его своим спокойствием и уверенностью. Чонгук всегда излучал что-то такое, что заставляло доверять. Заставляло оборачиваться, когда он появлялся неподалёку, реагировать на красивый хрипловатый голос. Тэхён видел, как к Чонгуку тянулись другие люди — постоянно и бесконечно. Была в нём чарующая харизма, мимо которой было сложно пройти.       Вот и сейчас тот смотрел на него без какого-то осуждения. Молчал и ждал, как ждал полгода до момента, пока этот странный неприступный парень согласится на свидание. И ни за что в жизни сейчас Чонгук не готов был озвучить, что у него внутри всё зудело от желания протянуть руку и запустить пальцы в тёмные лёгкие кудряшки, что стали предметом его тайного поклонения. Нежные, пушистые, они так легко приподнимались на ветру, делая голову Тэхёна похожей на одуванчик. Красивый такой одуванчик. Нежный.       Но сейчас этот одуванчик снова медленно покрывался чешуйчатым панцирем, отгораживался от него, словно боялся дождя и пытался раскрыть над собой зонтик.       А Чонгук не планировал быть для него грозой. Он хотел быть тем самым зонтом — ярко-зелёным в кленовых листьях, распахнув который, Тэхён тут же демонстрировал бы свою прямоугольную улыбку.       — Твой чай, — синяя кружка оказалась совсем рядом с локтем Тэхёна, он чувствовал, как над горячей водой поднимается пар. Пить ещё не хотелось, но ручка казалась спасительной, и Тэ спрятал свои пальцы, обхватив её.       Чонгук поставил свою кружку рядом и присел на корточки. Его лицо оказалось чуть ниже, и он смотрел на Тэхёна снизу вверх. Спокойно, незыблемо, словно проецируя свою уверенность другому.       — Тебе сейчас страшно, я понимаю. Но мы не делаем ничего такого, что могло бы заставить тебя бояться. Давай просто узнаем друг друга — шаг за шагом. Я не требую сразу всего и точно не буду давить. Я не требую вообще ничего. Чёрт, — запустил руку в свои волосы. — Слово какое идиотское — пробовать. Забудь, что я только что сказал. Я готов выслушать тебя, Тэ, если захочешь. А хочешь, просто буду молчать рядом с тобой. Да, я влюблён уже долгих полгода, но ради тебя я готов не торопиться ни в чём. Ты мой драгоценный человек и самое важное на свете.       Тэхёну хотелось реветь от этих слов. Он и ревел. Правда не так, как ранее. Просто тихие мокрые струйки стекали по поцелованным солнцем щекам. Да, он парень, но это не значит, что он не чувствительный и что он так быстро отпустил переживания. Поверить было так сложно, так страшно и так хотелось.       Хотелось отпустить себя, развернуть колени и показать грудь с тем самым сердцем, которое он сейчас усиленно прятал. Сердцем, которое уже давно было напитано чувствами к Чонгуку. И которое горело от стыда за ту ситуацию, которую он, испугавшись, создал.       — Ты. Мой. Маленький. — Повторил Чонгук раздельно, выделяя каждое слово, и видя, какая суета царит в чужих глазах. Тёплыми длинными татуированными пальцами он прошёлся по кудряшкам Тэхёна сверху вниз с обеих сторон, заправил их за уши и замер, не убирая рук. — Никому тебя не отдам. — Он чуть приподнялся на корточках и коснулся своей головой лба Тэхёна, чтобы их глаза оказались на одном уровне.       Слова больше были не нужны, не стоило рушить даже выстроенную стену. Чонгук решил просто дождаться, когда Тэхёну самому будет комфортно поверить ему, а он в свою очередь создаст все необходимые условия для этого доверия — будет рядом всегда, будет нежничать, обнимать и станет тем, кого отпускать больше не захочется. Не зря же Тэхён запаниковал после свидания; попробовав, он понял, что быть с Чонгуком ему хорошо. Правильно так.       Тэхён шумно вздохнул и словно сдавался. Настороженность постепенно уходила из глаз, плечи обмякали, рука, обвивавшая колени, опустилась.       Почему бы не попробовать поверить Чонгуку? Что он теряет, попробовав? Ведь ему признались в любви, весь вечер окружали заботой и нежностью, сейчас сидели рядом, грея дыханием и ожидая, а не сдавливая. Предоставляли простор для действий, ту самую желанную ласку и уверенность.       «У нас» — два слова, которые дарили надежду.       «Мы» — местоимение, которое утверждало, что одиночество не навсегда.       «Маленький» — звучало как обещание поддержки.       Всё то, чего ему хотелось раньше и именно с Чонгуком.       — У нас… там ещё сливовый пирог, — тихий шёпот наполнил кухню, и для Чонгука эти слова были слаще обещанного пирога.