Не вместо, а вместе

Утро в Чикаго все такое же. Грязное, громкое, пропахшее сигаретами и наркотическими веществами. Йен не шибко любил эту атмосферу и запах. Но что-то манящее в этом было. Какой-то вайб определенно имелся. Местами конечно не самый приятный. Но какой-то родной.    Даже таким ранним и солнечным утром, Южная сторона уже не спала—улицы гудели машинами, голосами сиренами. И от этого Галлагер и просыпается. Солнце слепит глаза с утра пораньше, и пускай на улице декабрь, ярко было как в июле. Вставать совсем не хочется. Тем более, когда в кровати он лежит совсем не один. Слева от него лежит Светлана, а чуть дальше, с другого края—Микки Милкович. Оба спят. Иногда, он все еще не верил, что это—его реальность.      Йен замечает, что спал слегка переплетя ноги со Светой, а немного приподняв голову видит как сама девушка повернута к нему спиной, и спит прижавшись к Микки. Выглядит мило. Галлагер еще минуту залипает на всю эту картину, и все же решает встать с кровати. Сегодня выходной, на работу никому не надо, и поэтому он старается делать все тихо, дабы никого не разбудить. Накидывает на себя футболку, натягивает шорты. И со скрипом выходит из комнаты. Гребаный линолеум. Но повезло, никто не проснулся.     Пройдя на кухню, первая мысль пришедшая в голову—кофе. И конечно захотелось порадовать близких, приготовив завтрак. Но сперва конечно Йен позаботиться о себе. Включив кофемашину, он хватает полотенце и уходит в душ. Утренние процедуры никто не отменял.     В ванной комнате все по-прежнему сыро и неопрятно. Уборка там проводилась очень редко. Никто не хотел драить толчок и ванну, поэтому решить кто же будет отмывать черкаши всегда было большой проблемой, которая, кстати, почти всегда решалась на "Цу-е-фа".    Немного пораздумав, Галлагер все же отказывается от душа, и решает что ему хватит просто почистить зубы и умыться холодной водой. Все же, ему безумно хотелось поскорее выпить свою законную чашку утреннего, свежего кофе. Он не сразу заметил, как дверь в ванную комнату тихо скрипнула.      Микки вошел без спешки. Он был босиком, в одних трусах и майке. Аккуратно и почти бесшумно подошел к Йену, и хотел было уже шлепнуть его по заднице, но рыжий оборачивается и почти ловит его с щеткой во рту.  —Да бля, ты как услышал, я ж почти как ниндзя крался,—буркнул Милкович.  —В зеркале я тебя увидел, идиот.—из-за зубной щетки во рту, его речь была немного невнятной, растянутой. Немного пены собралось в уголке губ.    Йен сплевывает все в раковину, оставляет щетку и оборачивается к брюнету. Они оба улыбаются и рыжий притягивает Микки к себе за талию. Он не сопротивляется, наоборот, прижимается еще ближе, вплотную. Кладет руку на щеку Йена, рассматривая его лицо, то и дело переводя глаза на манящие губы. Тянется поцеловать, но Галлагер перехватывает его, и накрывает его лицо рукой, не давая тому прикоснуться губами. —Ну уж нет, Милкович. Сначала вали в душ и чисти зубы, не хочу сосаться с вонючкой.—Йен хитро улыбается, на что Микки показушно закатывает глаза.  —Ой, да пошел ты, чистюля ёбаный.     Он разворачивается и хочет уйти, и вдогонку рыжий шлепает Мика по заднице.           Закончив с водными процедурами, Йен наконец может сделать первый глоток черного, крепкого кофе. О да. Это то что нужно было в такое утро.    Пока Микки плескался в ванной, все же прислушавшись к совету парня, Галлагер надевает фартук—пора готовить завтрак. Выглядит он, конечно, глупо. Все таки, фартук принадлежал Светлане, и на Йене он выглядел…Иначе.     Всё на что Йен был способен–базовая глазунья с беконом и свежими тостами. Не с авокадо конечно, ведь они не буржуи, но с ветчиной и сыром, и это тоже неплохо. Типичный "Чикагский" завтрак.     В процессе готовки Галлагер успел два раза обжечься, один раз порезаться, и уронить самый первый кусок хлеба. Уже почти заканчивая, и доделывая тосты, Йен чувствует на своей талии чьи-то руки. Он сразу понимает чьи они, но от неожиданности вздрагивает. Света прижимается к Йену со спины, прикрыв глаза и расплываясь в улыбке. Все таки, их с Микки обьятия различаются. Она вышла со спальни босая, в одной белой футболке и трусах. И, судя по всему, футболка была не её, так как была ей по колено. Да, это футболка Микки.  —Доброе утро, рыжик,—с привычным русским акцентом проговаривает Светлана, все также утыкаясь носом в спину парню.—как спалось?  —Доброе. Отлично,—Галлагер разворачивается всем телом, что заставляет Свету отцепиться от него. Он целует её в щеку и от этого она чувствует себя еще лучше.—В душе Микки, поторопи его, и сама иди умывайся. Завтрак почти готов. —Воу, ты решил порадовать нас завтраком? Когда в последний раз такое было, дорогой ты наш?     Девушка фыркает, состроив слегка наигранное удивленное лицо. Но все же отправляется донимать водомерку-Микки. Йен невзначай думает о том, какая же все таки Света прекрасная. Прямо сейчас она такая простая, будничная. И именно в этом была её красота. Не резкая, не вызывающая, а собранная, цельная. Такая, что не требовала подтверждений. Йену всегда казалось, что Светлана красивая не из-за черт лица—хотя и они были точными, элегантными,—а из-за того, как она существует в пространстве. Как держит спину. Как смотрит — прямо, не прячась, но и не давя. Она была красивой не «для кого-то», не чтобы нравиться. Она была красивой сама по себе, и Йену нравилось быть тем, кто это видит.    Опомнившись, что у него вообще-то еще жарится бекон, и что сейчас все сгорит к херам, он резко разворачивается и продолжает готовить. Все же, что-то в этом есть—готовить для любимых по утрам. Странно, почему же Света жалуется?    Йен слышит хлопок двери, а это значит что девушке все же удалось выгнать Микки. Галлагер оборачивается и видит брюнета, тот  выходит из душа в одном полотенце, которое было замотано на талии. "Какой же сексуальный". Микки подходит к рыжему парню совсем вплотную, по хозяйски хватая его руки и кладя себе на бедра. —Ну что? Так тебе больше нравится?–Милкович улыбается, слегка высунув язык. У него явно хорошее и игривое настроение.  —Да, действительно лучше. Я бы разложил тебя прям на этом столе, но боюсь, испорчу яичницу..   Микки показывает средний палец, тут же притягивая Йена к себе, целуя настойчиво и уверенно, используя язык, кусая и улыбаясь прямо в поцелуй. Они не стесняются, потому что некого и нечего. За столько лет, стеснение стало чем-то далеким и ненужным, словно старая привычка, от которой давно отвыкли. Йен отвечает на поцелуй так же уверенно, но мягче—его ладони с бедер плавно переходят Микки на спину, притягивая ближе, удерживая, не давая ни ему, ни себе сорваться в спешку. Кухня наполняется тихими звуками: шипит сковорода, где-то щёлкает таймер, за окном проезжает машина. Всё это остаётся фоном, пока поцелуй длится—тёплый, живой, с привкусом кофе и утренней дерзости. Микки кусает его за губу чуть сильнее, чем нужно, и тут же улыбается, словно проверяя границы. Йен отвечает коротким смешком прямо в поцелуй и отстраняется ровно настолько, чтобы их лбы соприкоснулись.     Он чувствует, как Микки дышит—быстро, неровно, но без напряжения. Хорошее настроение у того ощущается телом: в том, как он держит, как не отталкивает, как остаётся.     Йен скользит большим пальцем по его щеке, стирая след от поцелуя, и на секунду задерживается—жест выходит почти нежным, непривычным. Микки не комментирует, только накрывает его руку своей и сжимает, будто подтверждая: всё нормально, всё на месте.     Где-то за спиной раздаётся шаг—лёгкий, уверенный. Присутствие Светланы ощущается ещё до того, как она появляется в поле зрения. Она останавливается у дверного проёма, не вмешиваясь, позволяя моменту быть. Йен чувствует её взгляд—спокойный и тёплый—и это не ломает близость, а расширяет её.    Микки первым замечает её, коротко усмехается и всё же отпускает Йена, отступая на полшага. Не потому что нужно, а потому что так правильно. Йен бросает взгляд на плиту, вздыхает и тянется к сковороде.  —Ладно, давайте поедим чтоли…  Светлана заливается смехом, и уходит, скорее всего переодеваться и приводить себя в порядок. —Света, а завтрак?—Йен кричит ей, когда та уже скрывается где-то в комнате.  —Начинайте без меня, скоро подойду.

****

    За завтраком все проходило как обычно. Света рассматривала счета и листала бумажки, за чашкой кофе, иногда хмурясь и делая какие-то пометки карандашом. Она сидела поджав одну ногу под себя, локтем опираясь на стол, она выглядела очень сосредоточенной и собранной.     Микки сидел напротив, развалившись на стуле. Он ел быстрее всех, почти не прожевывая, за что почти всегда получал от Светы и Йена. Он следил. Следил за действиями, эмоциями. Иногда ловил взгляд Светланы, внимательный и заботливый. Смотрел на Галлагера, и видел как тот ковыряется в яичнице, почти засыпая.     Завтрак протекал тихо, медленно. Не неловко—просто спокойно. Вилки звенели и скрипели о тарелки, на улице гудели машины, кто-то ругался. Иногда, когда цифры не складывались, изо рта Светы вылетали русские маты, которые парни не всегда понимали, и лишь пожимали плечами.  —Да убери ты свои бумажки,—не выдерживает Микки,—поешь нормально и отдохни в свой законный выходной.     Девушка поднимает на него взгляд. Она все же откладывает все в сторону и откидывается на спинку стула, тяжело вздыхая. Ее плечи расслабляются, а лицо из хмурого превращается в спокойное, почти мягкое. Напряжение отпускает. —Да, думаю ты прав. Пошли все нахер, я отдыхаю.    Невольно вырывается смешок.