Уют

— Я спущусь за напитками. Кто что хочет? Вокруг раздались радостные возгласы его детей. Все они улыбались, а их глаза горели весёлыми огнями. Они запыхались и устали после очень (по мнению Оды) активной игры, но их воодушевление никуда не пропало. Дети начали выкрикивать свои пожелания — кто-то хотел колы или лимонада, кто-то — молочного коктейля. Сакуноске кивал на все просьбы, запоминая, сколько и чего надо. — А мне коньяка. Ода посмотрел на Дазая, который сидел посередине комнаты, окружённый игрушками. Сакуноске очень редко приглашал своего младшего друга домой к сиротам. На это было много причин. Например, сам Дазай, и, несмотря на то что Ода не имел ничего против него, он не самый лучший человек для общения с детьми. Но когда Сакуноске предложил ему сходить к его детям, тот засветился и с радостью согласился. Когда они пришли, дети сразу же захотели поиграть и, хотел Дазай того или нет, ему пришлось участвовать. Он видел, как Дазаю было непросто с маленькими детьми. Те были непослушными и шумными, и самому молодому исполнителю не раз хотелось накричать на них, но парень справлялся и не повышал тон, придумывая различные игры. Но всё же он устал явно больше этих самых детей. Ода вздохнул и кивнул Осаму. — Спасибо, Одасаку-у~ Сакуноске с едва заметной улыбкой вышел и закрыл дверь. Спускаясь вниз по лестнице, он чувствовал лёгкость от атмосферы спокойствия и уюта, который царил в комнате детей. Ода был рад, что они нашли с Дазаем общий язык. Спустившись, он обратился к бармену за напитками. Тот мягко улыбнулся заказам и сделал скидку. Ода сердечно поблагодарил его за это, но мужчина лишь усмехнулся и сказал, что всё в порядке. Они ещё немного поговорили об отвлечённых, ничего не значащих вещах, а затем Сакуноске ещё раз поблагодарил бармена и удалился наверх. Держать такое количество напитков было по меньшей мере неудобно, и он старался ступать очень осторожно. Дверь стала небольшой преградой, но Ода смог открыть её, ничего не уронив. Когда его взгляд опустился вниз, Ода был готов признать, что он затаил дыхание. Перед ним, прямо на полу, сбившись в тесную кучку, лежало шесть фигур. Все они спали, от кого-то слышались посапывания и храп, лежали в обнимку, кто-то перекинул ногу на другого. Посередине, согнув ноги, на боку лежал Дазай. Сакура прижималась к нему, обнимая. Его лицо расгладилось, на нём отражалась спокойная безмятежность. Свернувшись в окружении сирот и заснув крепким сном, Дазай будто стал младше. Пропал тот грозный исполнитель Портовой мафии, остался лишь ребёнок, такой же, как все его сироты. В груди защемило. Порой он забывал, что Дазай тоже сирота, никогда не знавший настоящего родительского тепла, лишь манипуляции или жестокость со стороны взрослых. Невольно сердце Оды наполнилось теплотой и желанием защитить этого мальчика, не понимающего своего предназначения и смысла жизни. Захотелось обнять, как он обнимал своих сирот, своих детей. Поставив стаканы на тумбу, Ода взял одеяло с ближайшей кровати и аккуратно накрыл всех детей. Он присел перед ними на корточки, лицо само сабой смягчилось, улыбка тронула его губы, а тепло распространилось по всему телу. — Возьмёте свои напитки, когда проснётесь. Ему не ответили, но Ода этого и не хотел. Он желал, чтобы такие уютные моменты длились дольше, ведь кто знает, когда спокойствие сменится чёрными временами.