Снег

Пытаясь развлечь себя в ожидании друга, Вильгельм ковырял носком ботинка свежий снег. Вокруг него уже образовалась вытоптанная область. Впрочем, в своем обморожении будет виноват сам, ведь никто не заставлял в снегопад тащиться гулять и подбивать на это Гришу, который видимо только начал собираться, когда Вильгельм помахал ему в окно. Улицы сегодня были непривычно пустыми и тихими даже для окраины города, настолько, что был слышен шорох снега, падающего на куртку. Такая приятная тишина. Свободная. Когда с утра никуда не надо и через день тоже, учеба немного переставала давить и можно было спокойно вдохнуть обжигающе-холодный праздничный воздух. Домой Твангсте летал только летом, вот и получалось, что Рождество и Новый Год он справлял сам. —Долго ждал? Не замёрз? —Раздалось со спины зажатым из-за количества одежды голосом. Вильгельм повернулся и просиял счастливой улыбкой, его красные нос и щеки говорили сами за себя. Сессия, чтоб ее кошки драли, не позволила увидеться раньше. Оба соскучились. —Приемлемо, если мы прямо сейчас пойдем. —”Прямо сейчас” понятие растяжимое, потому что наперекор своим словам, молодой человек потянулся навстречу чужим раскрытым рукам, своими обвивая поясницу. Гриша положил подбородок ему на макушку и руками в перчатках погладил по спине. —Ты когда-нибудь себе купишь перчатки? —Радостный тон сменился укором, когда парень осознал отсутствие дополнительного слоя одежды на руках Вильгельма. И даром, что он не вынимал рук из карманов. Своих или его. Внимать наставлениям по поводу замёрзших кистей, и без того постоянно холодных, а также каких-то “цыпок” на руках, молодой человек естественно не собирался. По-свойски сунул руку не в свой карман, держа ладонь Гриши. Никого не улице ближайшие три часа, нормальные люди с семьями празднуют, в тепле, а не на морозе. Парк их встретил такой же пустотой, что и остальная улица. Говорить тяжело и не очень то хочется, да и как будто бы не нужно, если всех устраивает общее шуршание снега. Волжский берет снег с ближайшей скамейки и, пока идущий на два шага впереди Вильгельм не обернулся, кидает ему в плечо. —Это вызов? —Тот подходит вплотную и смотрит снизу вверх хитрющими глазами, сразу перенимает игривое настроение. Успевает наклониться за снежком, моментально морозя согретые руки. —Приглашение. —Не дожидаясь ответа, Гриша отбежал с протоптанной дорожки в чистый, рыхлый снег, что все равно не спасло его от попадания в голову. Снег перчатками лепился плохо, отчего их пришлось снять, чтобы не тратить зря время. Яркий свет в парке и маленькая территория (молча согласованная в небольшом соревновании) позволяли, не теряясь в деревьях, догонять друг друга и забрасывать снегом. Несколько раз Твангсте лицом словил снежок и горсть за шиворот. Гриша более продуманно вышел замотанным в шарф по самые глаза —отчего насыпать ему за шиворот становилось сложнее— но и тот уже весь промок. Общая усталость и влажность одежды не помешала им ещё и повалять друг друга в сугробах, перекатываясь и стараясь все больше накидать снега. В конце концов, когда пальцы совсем перестали слушаться, юноши улеглись рядом на ещё нетронутом ими месте. До нового года два часа. Хорошо все же, что дурака валял Волжский без перчаток, иначе и они бы были такими же мокрыми как шарф и шапка, но рукам было бы значительно хуже. Все равно одну руковичку он надел на Вильгельма, а его вторую руку сунул себе в карман. Оба, загнанно дыша, захихикали. Им вместе в пустом парке, несмотря на бешеный ритм сердца, спокойно. Можно даже целоваться, но неудобно. Уютная тишина и снежинки, хлопьями летящие в глаза, и несколько слоев одежды так пробуждали лень. Вот только жар от их забавы уймется и станет холодно. Гриша встал первым и за собой потянул недовольного подъемом Вильгельма. Чтобы было удобнее говорить, приспустил с лица шарф, попутно чмокая насупившегося и красного, то ли от жара, то ли от холода (а может и от всего сразу), молодого человека в переносицу. —Идем греться. У меня есть салаты и можем фильм глянуть. —Опять же, понятие “сейчас” всё ещё остаётся растяжимым и вместо того, чтобы скорее залезть под теплое одеяло, юноши посреди мороза, ещё и промокшие, стоят и обнимаются. Просто на ходу особо не выйдет объятий, а Грише это было ну очень нужно. Он и так изо всех сил держался, чтобы не лезть с тактильностью на улице, но как же атмосфера соответствовала его желаниям. Вильгельм это знал и поэтому зашевелил ногами в сторону общежития. Он тоже, между прочим, хотел целоваться. Вообще, по-хорошему в общежитие чужим людям можно попасть только в часы посещения, но добрая вахтёрша сжалилась над оставшимися на праздники студентами и без нареканий впустила. Хотя, не исключено, что это только из-за благосклонности именно к Грише —всегда вежливо здоровавшегося и нередко болтающего с ней о жизни— а также к его не впервые приходящему другу. Комнатка маленькая, всего на двоих человек, зато батареи успевали всё протапливать. Пальцы покалывали от поступившего тепла. Промокшая одежда в виде шапок, шарфов и штанов обосновалась на батарее. Гриша натянул домашние штаны, не меняя теплого свитера с прогулки, пошел греть чай. Вильгельм сначала достал из холодильника салаты, делать которые Волжскому почему-то было не лень, нашел кружки, сахар и газировку на потом. Потом поняв, что не согревается, извлёк с полки знакомую кофту. До нового года час. Удобно устроившись под теплым, тяжёлым одеялом, Твангсте чуть не засыпал, периодически поглаживаемый по волосам Гришей, куда тот потом и целовал. Фильм решили не включать, не создавать мешающий шум, а просто посидеть рядышком в обнимку. Потому что Вильгельм устал покрывать лицо и шею Волжского поцелуями, и сдался сам в любящие руки. Он ведь так Новый Год проспит. Все таки не проспит — бдительный парень разбудил его за десять минут до курантов. —Маме надо позвонить. Не засыпай, вместе встретим. —Тихо, в самое ухо, оповестил Гриша. Вильгельм кивнул, но голову сложил обратно на его плечо, это же никак не помешает говорить по телефону. Вскоре послышались голоса, около пяти разборчивых что-то вставлявшие в диалог Гриши и его мамы. Вильгельм слушал в пол уха, отвечал, если спрашивают. Неловко ему все таки общаться с людьми, лиц которых не видел. —Мам, Вильгельм вторую зиму ходит без перчаток. Что с ним делать? —Неожиданно наполовину шутливая жалоба заставила упомянутого вскинуться и ошарашенно уставиться на улыбающегося Волжского. —Вильгельм, это что такое! Ты же взрослый мальчик. Даже взрослее Гришеньки! Цыпки на руках будут и трещинки, будешь с руками как чернорабочий. —Пока женщина песочила его, он пристыженно отвёл глаза от Гриши. Он в ответ посмотрел на него взглядом, мол “перед мамой моей стыдно, а передо мной нет?” —Да я куплю… честно. —Гриш, я тебе схемку в Вотсаппе скину, свяжи ему варежки такому безалаберному. —Они же неуд… Возразить ему не дали, в два голоса Волжские ответили: —Зато теплые. Он-то иногда настойчивости и одного Волжского противостоять не мог, а тут аж двое. Абсолютно без шансов. А Гриша знал, что мама это предложит, как и то, что со старшими Твангсте спорить не станет, да и весомее это ощущалось. У мамы на фоне резко стало шумно: телевизору прибавили звук, голоса заговорили громче, зашипело, судя по всему, шампанское. Юноши не стали ничего открывать, слушали отсчёт, пялились. На восемь Вильгельм перемещает руку с плеча Грише на щеку. На девять Гриша придвигает его ближе. Десять и глаза Твангсте нечаянно падают ниже чужих глаз. Дёргается кадык. Одиннадцать — Гриша легко прикасается губами к губам. Двенадцать — Вильгельм толкается языком, забирает инициативу, затем следует множество маленьких чмоков. Отрываются и за пару вздохов восстанавливают дыхание. —С Новым Годом! —Слышится из динамика и ребята рассеянно отвечают тем же. —Гриша, мы приедем третьего числа, не забудь. На Казанский. Целую мальчишки. Вильгельм снова опускает голову на плечо, надеется, что неприличных звуков не было слышно. Его продолжают гладить и перебирать волосы, возвращая сонливость. —Давай вставай, я зря салаты делал? —Гриша в очередной раз целует в висок, пытается ссадить с себя, но сталкивается с сопротивлением в виде плотнее сжатых рук. —Не выделывайся, я никуда не денусь. Добровольно Твангсте отлипает, но слезает после того как говорит: —Я люблю тебя, —и чмокает в лоб. Как Новый Год встретишь, так его и проведешь. Обоих устраивал их узкий и личный праздничный круг.