Без права уйти

Альфедов спокойно передвигался по собственной базе. Его остров находился относительно недалеко от основного большого массива территории, где жили его «друзья», каждый — своей жизнью. Сам же он обосновался на отдалённом участке сознательно: отстранился от всех, стал замкнутым и закрытым, давно перестав быть тем снеговиком, каким был раньше. Он до сих пор помнил, как его близкие друзья — а порой и просто знакомые — умирали от холода, буквально замерзая и превращаясь в лёд. От этих воспоминаний его пробирала дрожь, но не от холода, а от чего-то куда более жуткого. Психологические травмы, полученные за неизвестное количество времени, проведённого на том самом острове, никуда не исчезли. Сколько бы времени ни прошло, он помнил всё и по-прежнему искренне считал, что его друзья больше не существуют. Он пытался оспаривать сам факт их существования, а затем был вынужден смириться с этим, стараясь вести себя как раньше — спокойно, почти равнодушно, уже не отрицая того, что они мертвы. Пусть при этом его продолжали преследовать параноидальные мысли. И всё же, вопреки собственным убеждениям, к нему приходили они. Те самые замёрзшие друзья, которые по всем законам должны были давно погибнуть от обморожения. Со временем он перестал воспринимать их всерьёз — его ментальное состояние сильно пошатнулось. Даже когда на его базу действительно приходили реальные люди — знакомые и друзья, — он мог прогнать их, называя лжецами, бормоча, что это всего лишь симуляция или очередная галлюцинация. Он делал это нечасто, но подобное поведение всё ещё проявлялось. Они не знали, как доказать ему, что они настоящие — живые, стоящие прямо перед ним и готовые помочь. В какой-то момент они заточили его в психиатрической больнице, надеясь, что это хоть как-то поможет снеговику. Однако лечение не дало результата. Когда он выбрался оттуда, друзья позволили ему окончательно отдалиться, понимая, что вряд ли способны помочь существу, сломленному изнутри. Самым жутким было то, что видели — или, по крайней мере, слышали — остальные. Многие замечали на его базе манекены с собственными головами. Это началось после крупного ивента, когда сначала было устроено кровавое поле, а затем участники отдали свои головы снеговику. С того момента его стали считать безумцем и сторониться. Они никогда не смогут его понять.

...

Это был обычный, скромный солнечный день. Снеговик, как и всегда, занимался повседневными делами, пытаясь разобраться с недавно возникшими проблемами. К нему давно никто не приходил — и это было к лучшему. Он не хотел видеть странные, но пугающе реалистичные симуляции в образе мёртвых друзей. Не хотел снова вспоминать... Это. Он редко, но всё же появлялся на основном острове — лишь ради закупки материалов и ресурсов, необходимых для работы и выживания, либо ради реализации очередных проектов. И именно в это время в их мире появился новенький, о котором Альфедов даже не слышал. Он был социопатом, отталкивал всех и не позволял никому подходить слишком близко — по крайней мере тем, кого считал странными галлюцинациями. Санчез — так звали новичка. Он оказался довольно интересной личностью: быстро начал знакомиться с окружающими, общаться, развиваться, строить собственную базу. В процессе он изредка слышал о неком Альфедове. Ему говорили, что тот отстраняется от всех и что этот «снеговик» безумен. Белокурого предупреждали держаться от него подальше — никто не знал, чего можно ожидать от настолько травмированного существа. На самом деле они виделись ещё на старте и даже успели немного поговорить, однако вскоре снеговик предпочёл сбежать от всех на одинокий остров, который сам назвал островом уединения, обустроив его мрачным и пугающим образом. Однако Санчез не стал заранее отвергать возможность знакомства. Обходя почти всю территорию, он заметил отдалённый участок суши. Он находился далеко от остальных, но не настолько, чтобы быть недосягаемым. Этот остров привлекал его внимание и раньше, но он не задумывался, кто именно может там жить. Приплыв туда на лодке, он увидел белую фигуру, занятую чем-то на земле. Санчез подошёл ближе, не решаясь окликнуть его. Они так и не успели толком разглядеть друг друга — снеговик поспешно ушёл, скрывшись из виду. Обладатель янтарно-жёлтых глаз несколько минут молча смотрел на спину существа. Он не торопился, будто взвешивал каждое возможное последствие своего следующего шага. Затем, почти неслышно ступая по земле, приблизился и осторожно коснулся его плеча — едва заметно, скорее проверяя реальность происходящего, чем стремясь привлечь внимание. Этого оказалось достаточно. Снеговик вздрогнул так резко, словно его ударили током. Мысли оборвались, сознание вырвали из глубины, и тело среагировало раньше разума. Альфедов мгновенно схватился за меч и резко развернулся лицом к незнакомцу, готовый атаковать, — но замер, застыв в полудвижении. Перед ним стояло живое существо. Не призрак. Не расплывчатая фигура из прошлого. Не холодная тень. Это прикосновение было слишком реальным. Слишком точным. Слишком... Настоящим. Рука тут же исчезла с его плеча. Незнакомец отшатнулся и сделал шаг назад, сознательно увеличивая дистанцию, давая понять, что не собирается нападать или вторгаться дальше. — Эй, эй... Спокойно. — поспешно произнёс он, подняв руки в примирительном жесте. — Я Санчез. Я появился здесь не так давно. И ты – единственный, с кем я так и не успел познакомиться ближе, хотя слышал о тебе немало. Ты ведь Альфедов, верно? Снеговик смотрел на него ошеломлённо, слишком внимательно, будто пытался разобрать фигуру на составные части и убедиться, что она не рассыплется. У Санчеза была бледная кожа и большие янтарно-жёлтые глаза, слишком живые и цепкие. Светлые, почти седые волосы средней длины выглядели слегка растрёпанными; мягкие пряди обрамляли лицо, придавая ему обманчиво безобидный вид. На голове — два тёмных коротких рога: симметричных, тонких и острых, не массивных, но сразу бросающихся в глаза, а посередине более длинный рог, такие же симметричные и также тонкие. Одет он был просто и небрежно: тёмная куртка поверх светлой одежды, больше похожей на грубый халат или перехваченный плащ. Руки и предплечья плотно перемотаны бинтами в несколько слоёв — будто он либо часто получал травмы, либо намеренно защищал себя от чего-то. Сам Альфедов выглядел как антропоморфный снеговик с чётко очерченными чертами. Его кожа была абсолютно белой, словно отполированной льдом; сверху свисали неровные снежные наплывы, напоминающие чёлку или волосы. Тёмные узкие глаза с острым, настороженным взглядом и резко изогнутые брови выдавали постоянное внутреннее напряжение. На нём был строгий тёмный костюм с пиджаком, белой рубашкой и голубым галстуком — одежда сидела аккуратно, подчёркивая его собранность и желание держать всё под контролем. Со стороны для Санчеза он производил впечатление замкнутого человека — отчуждённого, сдержанного, напряжённого, словно лёд, под гладкой поверхностью которого скрывались трещины. Рука Санчеза дёрнулась — он ждал ответа и одновременно опасался его. — Какого чёрта?.. — резко, почти агрессивно бросил Альфедов, и голос его заметно дрогнул. — Я же говорил вам не приближаться к моему острову. Проваливай. Уходи! Он не хотел, чтобы кто-то знал о месте его жительства. Не хотел привлекать внимание к острову, где надеялся остаться в полном одиночестве. Он сознательно выбрал это место, надеясь, что его оставят в покое — даже несмотря на то, что время от времени его всё же навещали... Вопреки просьбам оставить его одного. В этих словах звучало сомнение. Он только что почувствовал прикосновение — не воображаемое, не призрачное. И всё же ощущение не исчезло сразу, а будто задержалось, оставив после себя нервозность и растерянность. Он не был уверен, реален ли стоящий перед ним человек. Тем не менее оружие в его руке исчезло. Альфедов почти сразу решил, что перед ним не очередной... Знакомый? Хотя Санчез появился недавно и не был частью того далёкого прошлого, когда произошёл тот инцидент, оставивший в сознании снеговика огромную трещину. Его здравый смысл отступал, а паническое состояние не позволяло успокоиться. Больное воображение, отчаянно цепляющееся за иллюзию нормальности, снова сыграло с ним злую шутку. Возможно, и прикосновение к плечу было всего лишь выдумкой — фантазией воспалённого разума. Он резко отшатнулся, едва не ударившись спиной о ближайшую конструкцию, но взгляд его оставался напряжённым, впившимся в новичка. — Почему многие говорят, что ты сумасшедший? — без паузы продолжил Санчез. — Почему ты отстранился от остальных? Почему решил уединиться на этом маленьком острове, а? Кстати... Не думал о том, чтобы быть моим? В его голосе звучало любопытство, искренний интерес и неуместный, почти вызывающий флирт — словно он проверял границы реакции Альфедова. — Уходи отсюда, проклятая галлюцинация! Что? С чего он вообще решил, что Санчез — плод его воображения? Он ведь не слышал подобных слухов раньше. Новичок вёл себя вполне дружелюбно, надеясь на что-то новое — возможно, на первое и, по крайней мере пока, последнее знакомство. — Эй, куда ты?! — громче окликнул Санчез, заметив, как парниша стремительно удаляется в сторону странной постройки. Он не сразу понял, что это такое. Возможно, замаскированная база. Всё вокруг выглядело странно — чуждо и тревожно. Санчез хотел догнать его, остановить, снова попытаться прикоснуться, но по манере речи Альфедова и его поведению было очевидно: тот был скорее напуган появлением новичка, чем раздражён. И всегда ли он был таким? Возвращаясь обратно, Санчез подумал, что по пути стоит кого-нибудь встретить и расспросить об этом бедняге — о том самом снеговике, с которым, к его сожалению, знакомство так и не задалось. Вернувшись на основной остров, Санчез по пути столкнулся со своим близким другом и товарищем — Альцестом. С момента знакомства они почти сразу нашли общий язык, и со временем их общение переросло во что-то по-настоящему тёплое и доверительное. Альцест вполне мог бы сойти за отца для новичка — настолько заботливыми, спокойными и надёжными были их отношения. — О, Альцест! — окликнул его Санчез, улыбаясь и подходя ближе. Мысли об Альфедове не отпускали. Картина перепуганного снеговика всё ещё стояла перед глазами: неуверенный, дёрганый, готовый исчезнуть в любую секунду, лишь бы скрыться из поля зрения. Он хотел понять, что именно произошло, почему тот так отчаянно отталкивал его и почему был готов прогнать с собственного острова, будто от угрозы. Санчез не мог судить о нём лишь по словам остальных — слишком уж живым показался тот страх. — Привет, Санчез, — ответил Альцест. — Ну что, как у тебя дела? Всё проходит нормально? — Да, всё отлично. А у тебя как? — Тоже неплохо. Были кое-какие незаконченные дела, но сейчас, пожалуй, могу позволить себе небольшой отдых. — усмехнулся он. Санчез невольно поддержал его улыбку, но затем, помедлив, всё же перешёл к тому, ради чего и начал разговор. — Вообще... Я хотел кое-что спросить. Я давно слышал об Альфедове. Он оказался единственным, с кем у меня так и не получилось нормально познакомиться. Он интроверт или что-то вроде того? Я пытался поговорить с ним спокойно, но он сразу начал меня прогонять. Был напуган... По-настоящему. Вёл себя странно. Даже назвал меня галлюцинацией. Я слышал, что его считают сумасшедшим, но что с ним на самом деле? Альцест на мгновение посерьёзнел. Его взгляд стал внимательнее, чуть тяжелее. — Альфедов... — медленно произнёс он. — Он хороший парень. Правда. Просто сейчас с ним всё очень непросто. Не так давно произошёл один инцидент. С тех пор он уверен, что мы все погибли. Поэтому и сторонится остальных. Он сделал короткую паузу, будто подбирая слова. — На самом деле он добрый. И если у тебя получится с ним подружиться... Я был бы тебе очень благодарен. Ему просто нужен кто-то, кто сможет понять и поддержать его. Санчез задумался. Что должно было случиться, чтобы существо поверило в смерть всех вокруг? Судя по словам Альцеста, он сам не входил в список «погибших» — появился уже после тех событий. Он решил не задавать лишних вопросов. — Думаю, это мне поможет. Спасибо тебе. — тихо сказал он. — Мне пора возвращаться к себе. Надеюсь, я что-нибудь придумаю. Они обменялись ещё парой слов, после чего попрощались и разошлись каждый своей дорогой.

...

Вскоре Санчез оказался на своей базе. Рыская по сундукам и разбирая вещи, он решил отвлечься работой. Рутинных задач оставалось не так много, и потому он без промедления принялся за дело, пытаясь выкинуть из головы тревожные мысли.

...

Тем временем Альфедов, в спешке захлопнув за собой дверь, почти бегом спустился по лестнице вниз. Он открыл следующую дверь — и тут же закрыл её, уже машинально, не осознавая собственных движений. Страх накрыл его с головой. Ледяное сердце билось так бешено, будто вот-вот вырвется из груди. В какой-то момент ноги подвели — он рухнул на бетонный пол зелёного оттенка. Когда-то этот цвет должен был напоминать ему старый мир — тот, в котором ещё не произошло того инцидента, где ничто не было сковано льдом, где все были живы и в порядке. Его новая база стала бледным отражением утраченного спавна, попыткой воссоздать прошлое, которого больше не существовало. Его трясло. Сильно, неконтролируемо, будто осиновый лист на ветру. Альфедов судорожно хватал воздух, цепляясь за мысль, что прикосновение было ненастоящим — всего лишь очередной иллюзией, обманом воспалённого разума. Однако... Он слишком спешил убежать, слишком отчаянно пытался скрыться, уверенный, что Санчез нереален. Но ощущение чужой руки на плече не исчезало. Оно задержалось, словно след, не желающий стираться. Мысли расходились с телом: разум твердил одно, а ощущения упрямо утверждали другое. Неужели он настоящий? Неужели он существует? Живой?.. Эта мысль сковала его, а затем с болезненной ясностью принесла сожаление. О грубости. О панике. О том, что он, возможно, обидел того парня — оттолкнул, прогнал, лишь бы снова убедить себя: рядом не может быть никого реального. И впервые за долгое время та хрупкая уверенность, которая держала его с начала нового выживания, дала трещину. С трудом поднявшись с колен, Альфедов ощутил вязкое чувство дереализации. Мир будто отодвинулся, стал плоским и чужим. Он добрался до манекенов — тех самых, на которых были закреплены головы его «мёртвых» друзей. Подошёл сначала к Альцесту, затем к Джасту. Сейчас ему было чертовски паршиво. Так, будто ещё немного — и он просто не выдержит. Он сжался, превратившись в комок из страха, нервов и отчаянной боязни потерять даже этого незнакомца — первого, кто показался по-настоящему реальным после того страшного инцидента, когда его друзья замёрзли и превратились в лёд. — Ребята... — тихо произнёс он. — Представляете, я спустя долгое время увидел настоящего. Среди них. Джаст, ты ведь мне веришь? Такое возможно? Он улыбнулся напряжённо, почти судорожно, разговаривая с манекеном, на котором покоилась голова Джаста. Ответ, как и всегда, родился только в его голове. — Неужели? Да, конечно, такое бывает. Альфедов нервно усмехнулся и провёл ладонью по лицу. — Вот и я так думаю... Он выглядел живым. Слишком живым, чтобы быть выдумкой. Он говорил, задавал вопросы... Кричал, когда я убежал. Галлюцинации так себя не ведут, да? А ещё... — голос дрогнул. — Он прикоснулся ко мне. Меня это так пугает... И это ощущение... Он замолчал и медленно повернулся, будто обращаясь к кому-то третьему. — Альцест.. А ты бы что сказал? — Я бы сказал, что ты всё ещё держишься, Альф, — «ответил» Альцест. — А значит, не всё потеряно. Альфедов сглотнул. — Но если он жив... Почему он был здесь? Почему я всё ещё чувствую это прикосновение? Почему после всего этого? Я думал, что даже он мёртв. Что его тоже больше нет. — Он пришёл позже. Он не видел того, что видел ты. — И потому он тебя не понимает. — мягко добавил Альцест. — Но это не делает его врагом. Ты просто испугался. Как и он. — Я назвал его галлюцинацией. Прогнал. А вдруг он больше не вернётся? — Вернётся, если ты позволишь, — ответил Альцест. — А если снова появится, — подхватил Джаст, — попробуй не убегать. Посмотри, как он дышит. Галлюцинации не дышат. На лице Альфедова появилась слабая, почти детская тёмная улыбка. — Его зовут Санчез... — тихо сказал он. — Он улыбался. Странно, да? Он осторожно посмотрел на манекены. Тишина казалась оглушающей. Сердце постепенно замедляло ритм, дыхание выравнивалось, и он понемногу приходил в себя. Оставался лишь один вопрос — придёт ли к нему Санчез. Частично Альфедов надеялся, что да. Потому что больше всего на свете он боялся увидеть других. Тех, кто умер, замёрзнув и превратившись в лёд.

...

Оставшаяся часть дня прошла в тишине и относительном покое. Ничего по-настоящему примечательного не происходило, и снеговик постепенно отпускал детали вчерашнего вечера, оставляя в памяти лишь самые значимые моменты — те, что всколыхнули в нём бурю эмоций и не желали исчезать бесследно. Сегодня он был особенно занят и не мог позволить себе провести весь день на базе. Нерешительно взяв блок дерева, он быстро скрафтил несколько палок и табличку, после чего поставил её прямо перед входом. Он долго стоял, глядя на пустую поверхность, размышляя, что именно написать. Слова путались: вдруг места не хватит для полноценного извинения? Вдруг он скажет слишком мало — или слишком много? Вздохнув, Альфедов всё же завершил надпись и отошёл на несколько шагов, чтобы взглянуть со стороны: «Санчез, если ты пришёл — меня нет. Прости за вчерашнее. Загляни в следующий раз». Он не знал, осмелится ли новичок вообще снова прийти. Кто-то после подобного отступает навсегда, а кто-то, напротив, способен ворваться без предупреждения, игнорируя любые знаки. Снеговик надел броню — впрочем, он никогда её не снимал — проверил переполненный инвентарь и, захватив алмазы, направился к порталу в Ад у своей базы, чтобы быстрее добраться до нужного острова. Ему требовалось посетить город и заглянуть в магазин за ресурсами. Отдав алмазы и получив шалкер с нужными предметами, он бегло проверил содержимое и вернулся обратно через портал. На базе по-прежнему никого не было — Санчеза он точно не видел. Поднявшись на поверхность, Альфедов убежал в то направление которое было известным лишь ему.

...

Тем временем Санчез, ещё раз прокрутив в голове вчерашний разговор, решил вернуться на остров снеговика и попытаться начать всё заново — спокойно, без давления. Поблизости не было ни души, и это играло ему на руку. Подойдя к будке, в которой в прошлый раз исчезло белое существо, он открыл дверь, спустился по лестнице и оказался в огромном, залитом светом помещении. Комната была полностью изолирована от внешнего мира. Стены и подобие неба были выложены синими и голубыми блоками, а потолок украшали облака из белой шерсти, создавая иллюзию настоящего небосвода. Освещение давали факелы, аккуратно расставленные по полу. Слева располагался зелёный холм с надписью «MAINSHIELD», выложенной белыми буквами на баннерах и украшенной цветами в горшках и огнями. Справа возвышалась массивная конструкция, напоминающая часы, собранная из оранжевых и тёмных блоков; внизу мягко светился объект, похожий на ядро или маятник. Вокруг него теснились сундуки — их было удивительно много. Чуть дальше слева стояла крупная модель самого Альфедова, а вдоль одной из стен тянулась массивная конструкция из тёмных блоков с зубчатым верхом. В её центре светилось окно, напоминающее глаз или язычок огня. Но взгляд Санчеза сразу зацепился за табличку у входа. Он прочитал надпись и понял: снеговика здесь нет. «Загляни в следующий раз» — это было не отказом. Скорее приглашением, отложенным во времени. Санчез решил не настаивать. Он вернулся к себе и следующие несколько дней провёл за привычными делами, надеясь, что снеговик вскоре появится. ... Дни пролетели незаметно. Спустя некоторое время Санчез вновь направился к базе Альфедова, надеясь, что теперь тот будет на месте. Он подошёл к знакомой будке, спустился по лестнице и бегло оглядел помещение. Между рядами сундуков он заметил белую фигуру — снеговик действительно был здесь, облачённый в броню и чем-то занятый, словно искал нужные предметы. — Хей, Альфедов, привет! — окликнул его Санчез. Снеговик резко замер и обернулся. На его лице отразилась застенчивость — не отторгающая, а скорее неловкая, как у того, кто не привык к неожиданным визитам. — Д-да... Привет, Санчез.. — тихо ответил он. — Эм. Как ты? Его голос был осторожным и нерешительным. Доверие ещё не успело сформироваться, но само присутствие Санчеза почему-то давало ощущение относительной безопасности. Он был рад разговору, пусть и с лёгкой примесью тревоги. — У меня всё хорошо. Я ждал, когда ты вернёшься. Не знал, когда именно, поэтому решил подождать пару дней. — ...Мгм, — отозвался Альфедов. Он закрыл сундук и подошёл ближе, по-прежнему двигаясь тихо и осторожно. Санчез уже собирался начать разговор, но его опередил приглушённый голос снеговика: — Прости... Мне правда жаль. Я не хотел тебя напугать или оттолкнуть. Ты... Не против стать друзьями? Санчез почувствовал, как внутри поднимается тёплая волна радости. Он улыбнулся искренне, без тени насмешки. — Конечно! Давай начнём с начала. Я Санчез. Не уверен, что ты меня тогда толком разглядел... Ты сразу убежал после нашего разговора, помнишь? — он усмехнулся. Альфедов снова ненадолго замолчал. — Ах да... Так и есть... — тихо признал он. Несколько секунд они стояли в тишине, а затем снеговик чуть увереннее произнёс: — Давай я покажу тебе свою базу. Он провёл Санчеза по разным уголкам, показывая постройки, сундуки, детали интерьера. Он всё ещё держался сдержанно, не раскрываясь полностью, но старался быть внимательным. И когда они подошли к одному из проёмов, случайно открылся вид на помещение, которого Санчез совсем не ожидал увидеть. Комната была оформлена в спокойных тонах, но в ней стояли ряды манекенов с головами почти всех жителей этого мира. Реалистичные лица казались пугающе живыми. Здесь не было лишь головы самого Альфедова — и головы Санчеза и нескольких новичков, кажется. Позади раздались шаги. Санчез обернулся и заметил, как снеговик внимательно следит за его реакцией. Страха он не испытал — лишь удивление, постепенно сменившееся задумчивым интересом. — Это что за головы? Зачем они? — осторожно спросил он. Альфедов сложил руки, и на его лице появилось заметное напряжение. — Я... Не хочу это обсуждать. Санчез понял: давить нельзя. В этих словах было не просто нежелание говорить, а граница, которую сейчас трогать нельзя. Но он почувствовал — когда-нибудь снеговик сам откроется, и тайна манекенов станет ясной. Они молча отошли, позволяя комнате вновь погрузиться в тишину. Санчез принял решение уважать границы своего нового друга. Позже они вышли на улицу и решили прогуляться по острову. Тот выглядел почти пустынным: несколько заборов, несколько построек — и ничего лишнего. Затем они направились к окраинам, подальше от людных мест. Санчез окончательно понял, что Альфедов не любил присутствие посторонних — и, возможно, даже боялся его. День прошёл спокойно. Санчез был разговорчив, Альфедов — молчалив, но старательно поддерживал беседу. Время медленно, но уверенно делало своё дело: между ними начинало формироваться нечто новое. Похоже, дружба только начинала зарождаться.

...

Прошло много времени. Сколько именно — определить было невозможно: дни незаметно сменялись неделями, недели растекались в месяцы, и с их первой встречи минул уже немалый срок. Санчез легко сходился с людьми и успел сблизиться почти со всеми, но именно к снеговику его тянуло сильнее всего — как мотылька к пламени, которое одновременно манило и обжигало. В тот день беловолосый снова пришёл на базу своего близкого друга. За последнее время он бывал здесь всё чаще, будто искал именно это место. Некоторое время они просто сидели рядом, не произнося ни слова, позволяя тишине заполнить пространство, пока один из них всё же не решился её нарушить. — Я всё ещё помню... — начал Санчез после паузы. — Когда ты впервые показывал мне свою базу, я заметил тех манекенов. На них были головы буквально почти всех... Почему они там? — он замолчал и посмотрел на снеговика, ожидая ответа. — Я видел, как умирали мои друзья... — тихо произнёс Альфедов. — Они замёрзли. Стали льдом. Умерли. А потом... иногда они приходят сюда. Ко мне. Я всегда их прогонял — и до твоего прихода, и после. Они не настоящие. Но мне... Нужно было хоть как-то воссоздать их. Через эти головы. Моих друзей. Тех, кто был мне дорог. Даже тех, кого уже нет... Так я не чувствую себя полностью одиноким. Мне спокойнее, когда я вижу их. Улыбка медленно исчезла с лица Санчеза. Так вот о чём говорил Альцест. Тот самый «конфуз» оказался куда страшнее, чем он ожидал: Альфедов видел смерть близких собственными глазами. Видел, как они замерзали, превращались в лёд и исчезали. А затем его сознание, не выдержав, исказило реальность — он начал воспринимать их как мёртвых, объясняя их возвращения галлюцинациями, а не живыми людьми. Он отдалился от мира сильнее, чем казалось со стороны. Санчез даже не сразу понял, насколько редко Альфедов стал появляться в городе, избегая всех — кроме него. Единственного, кого он не боялся. Когда это понимание сложилось в цельную картину, на лице Санчеза вновь появилась улыбка. Тихая. Довольная. Альфедов доверял только ему. — А зачем тебе вообще кто-то ещё, кроме меня? — осторожно, будто между делом, спросил он. — Ты ведь не хочешь дружить только со мной? — Нет... Я.. — Альфедов запнулся. — Я хочу дружить с тобой. Ты мне очень близок. С другими я тоже был близок раньше, но не так.. И всё же.. — он с трудом продолжил. — Я не хочу дружить только с тобой. И с Джастом тоже... И с остальными. Они слишком важны для меня. Я по ним очень скучаю. Его взгляд в этот момент был пугающе пустым. Правый глаз едва заметно «сполз» вниз, словно пытаясь изобразить слезу, которую он не мог пролить. Он был снеговиком, а не человеком. Альфедов чувствовал себя обнажённым, слабым, раскрытым перед Санчезом. Впервые за долгое время он позволил кому-то увидеть, где именно ему больно. Он не знал, что Санчез не просто запомнит это место — но однажды нажмёт на него. Сам Санчез был не менее сломан. Его жизнь давно лишилась наивности и надежды: череда поражений, разрушенных ожиданий и один аморальный эксперимент, доведший его до грани безумия, исказили его окончательно. Хитрость и расчёт превратились в холодную манипуляцию, подчинённую собственным, никому не понятным целям. Недоверие, паранойя, навязчивые мысли и желание защититься любой ценой стали его постоянным фоном. Он был не просто собственником. Он хотел обладать Альфедовым полностью — так, чтобы тот никогда не смог уйти, всегда оставался рядом, на его стороне. Только «сломанный» Альфедов мог по-настоящему понять Санчеза, который сам не умел существовать без него. Он подпитывал разрушительные мысли снеговика, убеждал верить лишь ему, держаться только его и нуждаться только в нём. Альфедов, в свою очередь, тоже оказался в ловушке зависимости. Санчез был одним из немногих, кого он с самого начала считал настоящим. А когда тот принял и поддержал его представление о смерти друзей, доверие окончательно закрепилось. На самом деле Альфедову была нужна лишь опора — кто-то рядом, кто поверит ему и не причинит боли воспоминаниями. Он ничего не чувствовал к Санчезу по-настоящему. Тот был хорошим другом, но после гибели близких Альфедов утратил способность привязываться. Психика просто закрыла эту дверь. Он нуждался в нём — и не более. — Альфедов, — ровным, почти безжизненным голосом сказал Санчез, — а ведь правда... Зачем тебе кто-то ещё, кроме меня? Они же все иллюзии. Ты не замечал, какие они странные? Они хотят навредить тебе. Потому что они — не твои друзья. Последние слова прозвучали не как забота, а как холодное шипение. Альфедов не должен был принадлежать никому другому. Даже думать о ком-то ещё. Если он считал их иллюзиями — значит, так и должно быть. Пусть это не истина, но удобная версия. Правильная. Так Альфедов точно останется рядом. Так он не уйдёт. Он будет говорить только с Санчезом. Думать только о нём. Жить им. А об иллюзиях забудет. Навсегда. Они не нужны. Пустые, бессмысленные, неживые, ненастоящие. Кто угодно — но не друзья Альфедова. — Я познакомился с каждым из них, — продолжил Санчез. — Я говорил с ними. Они лгут. Они не настоящие. Альфедов долго молчал. Его плечи едва заметно дрожали, словно холод прошёл сквозь тело, несмотря на то, что он сам был сделан из снега. И всё же он кивнул. Он верил. Каждому слову. Без тени сомнения. — Хорошо... — тихо сказал снеговик. — Спасибо тебе. Этого было достаточно. Санчез был доволен — теперь он знал: Альфедов никуда не уйдёт.

...

Не так давно беловолосый попросил владельца чёрных глаз помочь ему с одним делом. Снеговик должен был заплатить стак алмазов, чтобы получить шалкер с нужными ресурсами, о которых говорил Санчез. Забрав покупку, он вернулся в Ад через портал и сел в нужную вагонетку, направляясь прямо к его базе. За время их дружбы они успели проложить железнодорожные пути друг к другу — так было быстрее и, по-своему, уютнее. Особенно для Альфедова. Мерный стук колёс, замкнутое пространство и предсказуемость маршрута действовали на него успокаивающе. Добравшись до нужного портала, он вышел из вагонетки, шагнул внутрь и оказался на базе давно знакомого ему парня. Отойдя от портала, Альфедов молча начал искать Санчеза. Вдруг прямо возле уха что-то просвистело — звук напоминал хлопок фейерверка, используемого при полёте на элитрах. Альфедов мгновенно напрягся. Рука потянулась к топору — не для удара, лишь для защиты, — но он не успел. Сзади, почти бесшумно, подошёл Санчез. Он не окликнул его, не предупредил, и этого хватило, чтобы Альфедов резко дёрнулся, потерял равновесие и упал на жёсткую, ледяную бедроковую платформу. — Санчез! Ты меня напугал.. — неуверенно вырвалось у него. Санчез помог ему подняться, но руку не отпустил. Его пальцы сжались крепко, почти судорожно. — Альфедов, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! — произнёс он с воодушевлением, словно неловкость ситуации для него не существовала. Сейчас для него был только Альфедов. — Я снова убедился, что они все — иллюзии. Понимаешь? Ты был прав. Ты прав. Они не настоящие. И хорошо, что у меня есть ты. А у тебя — только я. Ты мой, Альфедов. Ты мой. — Я.. Твой? — голос Альфедова дрогнул и стал тише. — О чём ты? Он попытался отступить, но запястье всё ещё было сжато — слишком крепко, слишком настойчиво. Санчез усмехнулся. Не широко и не радостно — в этой улыбке было удовлетворение. Его пальцы сжались сильнее, словно он проверял, настоящий ли Альфедов, не исчезнет ли. — Глупышка, — мягко, почти ласково сказал он. — Ты до сих пор не понял? Мы нужны друг другу. Всегда были. Он наклонился ближе — так близко, что Альфедов почувствовал его дыхание у самого уха. — У меня никого нет, кроме тебя. И у тебя никого нет, кроме меня. Это честно. Это правильно. А остальные... — он коротко хмыкнул. — Иллюзии. Ошибки. Шум, который мешает тебе жить. Я просто помогаю тебе видеть ясно. Альфедов сглотнул. Его взгляд метался, но он не пытался вырваться. — Но... Я хотел бы... — слова путались, мысли ускользали, словно таяли. — Нет. — перебил Санчез сразу, всё тем же спокойным тоном. — Это не ты хотел. Это они хотели, чтобы ты так думал. Они всегда пытались забрать тебя у меня. Он слегка потянул Альфедова ближе, заставляя выпрямиться. — Я никогда тебя не брошу. И ты меня тоже. Мы слишком хорошо понимаем друг друга. Кто ещё поверит тебе так, как я? Кто ещё примет всё это? — он неопределённо махнул рукой, будто указывая на весь мир Альфедова. — Никто. Пальцы снова сжались — теперь почти до боли. — Так что да, — тихо, с нажимом произнёс он. — Ты мой. И я твой. И я больше никогда тебя не отпущу. Потому что если я отпущу — они снова полезут к тебе. А я этого не позволю. Он улыбнулся так, будто говорил что-то успокаивающее, почти нежное. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Пока ты со мной. Ты мой навеки.