Субъективная реальность

Солнце расчерчивает на полу розовые квадраты с геометрической точностью каждое утро. Он начинает рисовать Оди, когда эскизов с Майком в альбоме становится слишком много. Необъяснимо много, учитывая, что Майк терпеть не может позировать. Поэтому — Оди. Иногда — Джонатан. Тот тоже не в восторге, но никогда не раздражается настолько, чтобы отказать. Уилл знает, что мама копается в его столе и видела рисунки. Не только в столе, на самом деле. Не хочешь, чтобы тебя контролировали, постарайся не пропадать на неделю неизвестно где. Уилл эту миссию уже провалил. Мама. Такая замечательная, смелая, заботливая. Она вечно всё понимает совершенно не так. — Если у вас что-то происходит, то это нормально. А если не происходит ничего, то... Тоже нормально вообще-то, — выдаёт Джонатан и садится в кресло с озадаченным лицом, словно сам только сейчас решил поразмыслить, что сказал. Мама видела рисунки с Оди. И выслала парламентёра, пока ещё не стало слишком поздно. Два разнополых подростка в соседних комнатах — это ведь действительно чертовски опасно. — Ничего у нас не происходит, — Уилл тоскливо смотрит в сияющее нутро холодильника и решительно захлопывает дверцу. Делать себе поесть — значит, оставаться на кухне ещё минут десять — значит, выслушивать лекцию о мальчиках и девочках от Джона. — Точно? А чего ты тогда... такой? В последние дни. — Я завалил математику, — легко признается Уилл. Меньшая из его проблем, почему бы не переключить окружающих на неё. — Весь семестр. Просто вхлам. — Бро, — Джонатану, кажется, совсем не легчает, но из чистого чувства долга он всё-таки предлагает: — Нужна помощь? Посидеть с тобой вечером? — Неа, я разберусь, — из того, что можно утащить с собой наверх, на столе находятся яблоки, и Уилл забирает одно. Ему совершенно не хочется яблок.

***

— Пока мы, девочки, пройдёмся по магазинам, займитесь тут чем-нибудь... Чем обычно занимаются парни. Вернёмся после шести, — мама слишком нервничает для простого похода за новой помадой. И нервничает Оди, не понимающая, почему её вдруг «наказывают», отделив от остальных. Но не решается возразить и они уезжают. — Теперь объяснишь, чем она нам велела заняться? — Джон, подпирающий дверной косяк, тоже не особенно понимает, что произошло. — Заказать пиццу, я так понял, — решает Уилл. — Две пиццы. Всё равно готовить сегодня никто не собирается. — Всего-то? Это я устрою за полчаса, — моментально светлеет лицом Джон. Никаких особенных «мужских» развлечений на двоих у них нет со времен постройки злополучного дома. Но Уиллу кажется, что всё и так довольно неплохо. Было бы значительно лучше, если бы мама не накручивала себя.

***

Оди возвращается в новой блузке. С хрустящим бумажным пакетом, который оставляет на полу, даже не пытаясь показать новые шмотки. Забирается коленями на постель, раздосадованно хмурится и произносит «Уилл». Возможно, она хотела бы пойти к себе и забиться под одеяло, но там велика вероятность, что миссис Байерс придёт спросить, всё ли в порядке. Проще сделать вид, что они двое непринуждённо болтают. Очень непринуждённо. — Тебе идёт такой цвет. Выбрала сама или мама заставила перемерить половину витрины? Уилл делает ей дежурные комплименты. Пресные, ничего особенно не значащие. Ему не сложно их делать, но Оди это ничего не даёт. Она не чувствует себя хорошо. — Идёт? Он же просто серый. — Серо-голубой, — поправляет Уилл, уже мысленно прикидывая, как смешать краски на палитре, но тут же одергивает себя. — Неважно. Тебе нравится? — Я устала, — уклоняется от прямого ответа Оди. Она поворачивается в полупрофиль, быстро моргая. От Майка сбежала бы, закрывая лицо, а с Уиллом постепенно привыкла не прятать это расстроенное выражение. — У неё иногда бывает. У мамы. Раньше водила с собой Джона выбирать рубашки. Он и не носил никогда те рубашки... Но это редко. Теперь пару месяцев её не затащишь в торговый центр. Так что просто забудь. Ему кажется необходимым не останавливаться и говорить, пока Оди теребит сквозь ткань блузки тонкую лямку, врезавшуюся в плечо. Вот оно что. Вот за чем они катались. У Оди короткие ногти без лака, как у мальчишки. Об этом мама, конечно, не подумала. И тонкие светлые волоски на голени над съехавшим мятым носком. — Миссис Байерс взяла касету с фильмом. Мы можем запустить? — минутная слабость задавлена и Оди — снова обычная Оди. Стремящаяся никому не доставлять лишних проблем. — Конечно. Там ещё пицца осталась внизу, Джон заказывал для всех. — Ладно... Тогда давай... Я сейчас, — она выбегает так же стремительно, как вошла. Конечно же, забывая на полу пакет. Тот самый, о содержимом которого Уилл ничего не хочет знать.

***

Несколько его футболок когда-то вынужденно переехали в шкаф Оди. Не то чтоб у них не хватало денег купить ей новые, но в моменте было как-то не до того. А сам Уилл был достаточно сильно выбит из колеи, чтобы не думать о таких мелочах, как любимая футболка. Никто ведь не ждал, что эта история очень медленно превратится в катастрофу. Под широкой затасканной футболкой на Оди уже очевидно нет бюстгальтера. Она затравленно дёргает плечом, бросает взгляд в сторону кухни, где должна быть миссис Байерс, торопливо падает на диван и подтягивает колени к груди. Она садится так почти всегда, тесно прижимаясь к боку Уилла и сворачиваясь в клубок, словно им десять лет и они собираются смотреть самый кошмарный на свете ужастик, а не тупую комедию. Уилл скрещивает руки на груди, не отодвигаясь. Где-то он уже ошибся, не сумев удержать равновесие. Не отталкивать Оди, чтобы она не ощутила, что допустила неловкость, и не закрылась снова. И не касаться её так, как должен касаться мужчина. Как должен Майк. Надо просто притащить Майка к себе и показать маме, как они воркуют с Оди — может, это хоть на время её успокоит. Всех их успокоит.

***

— Уилл. В какой-то момент ему кажется, что Оди начала засыпать, улегшись на его плечо, поэтому, когда она резко выпрямляется, Уиллу кажется, что это он потерял опору. — Я могла бы стать чирлидершей? Уилл молча переглядывается с Джоном. Тот пожимает плечами в ответ. На экране девушки в коротких юбках показушно радостно лезут друг другу на голову. — Почему нет? А ты действительно хочешь? Иногда ему самому становится тошно от себя и этого надоевшего вопроса. Подумай, чего ты действительно хочешь. Конечно, Оди хотела бы стать популярной в школе. Только что толку размышлять об этом раз за разом? — Я не знаю, что нужно делать, чтобы попасть в группу, — этот день можно официально назвать днем, когда Оди не ответила ни на один его глупый вопрос. — Мы... Можем ведь спросить, да? Вроде бы, они показывают какой-то танцевальный номер и выбирают лучших. Я так думаю... Не то чтоб он когда-то был близок к девочкам из поддержки или парням-спортсменам, которые с ними дружат. Быть аутсайдерами — это у них с Оди общее. — Точно, — вмешивается Джонатан, — они вечно вешают объявление на доске, когда выбирают новых участниц. — О, — произносит Оди и замирает, невидяще глядя в экран. Очевидно, что-то из сказанного убедило её, что не стоило и начинать разговор. — Почему не математический клуб? — спрашивает Уилл, ощущая себя дементным старикашкой, убеждающим окружающих, что быть школьным задротом гораздо перспективнее, чем звездой. Стоит посочувствовать маме. Она точно так же старается — но на некоторые вопросы просто нет правильных ответов. — Она бы сделала тебя в математике, да? — Джонатан шутливо толкает его локтем. — Да вчистую же, — соглашается Уилл. Их проблемы настолько далеки от математики, что небольшое превосходство Оди не вызывает совсем никакой обиды.

***

Обычно Уиллу кажется, что за все годы рядом он привык. Но иногда неудержимо хочется щелкнуть пальцами перед лицом Майка, чтобы тот вспомнил, что разговаривает с кем-то живым, а не просто фантазирует вслух. — Я сказал, Оди хочет стать чирлидершей. — Круто, — Майк сперва восхищается и только потом начинает вдумываться в слова. — Не круто? Чего ты к ней вообще привязался с утра? — У неё новая блузка. — Круто. Я не заметил. В смысле при чём тут блузка? — Вот именно, — заключает Уилл. — Так. Стоп. Давай с самого начала, — Майк берет его за плечо, разворачивая к себе, не больно, но неуютно, — Оди хочет стать чирлидершей. Что с этим не так? Половина девчонок в школе об этом мечтает. Это же хорошо, что она начала думать о чем-то... Обычном. — Да они же с дерьмом её смешают и будет ещё хуже... Чем обычно. — С чего ты взял, что... — Просто скажи ей, что она нравится тебе и без мини-юбки... То есть в джинсах. В смысле, без этой дурацкой формы. Короче, просто нравится, и ей не нужно ничего делать. — Почему ты вообще думаешь, что она делает это ради меня? Я ничего такого не просил. Но Оди ведь не идиотка и прекрасно видит, как все поголовно парни пялятся на девчонок из поддержки. И Майк. Майк тоже парень, что бы он там ни болтал. — Нет, серьёзно. Я думаю, что у неё получится. Что у неё вообще может не получаться, ты же сам видел, какая она. Как со страницы комикса, — продолжает Майк. — Или у тебя вдруг накопились возражения? Наверное, у него могло бы быть много возражений, если бы сердце не колотилось где-то за ключицами, когда Майк сжимает его предплечье, чтобы не разойтись в толпе. Или нет. Может быть, дело не в глупом тоскливом влечении, которое волной поднимается на каждый жест, на звук голоса. Может быть, он просто не умеет говорить Майку нет, потому что Майк сильнее. И Оди. Оди замечательная. Очень добрая и очень наивная. Неспособная сделать другим какую-нибудь подлость. Только это не имеет значения, потому что дерьмо все равно случается со всеми. И радостный энтузиазм Майка — это не защита от всего мира. Это всего лишь один единственный человек, один только Майк, как бы ни хотелось умирать от восторга, глядя на него.

***

Холодная струя плещет на джинсы и на живот. Уилл вздрагивает от неожиданности и очередная капля крови из носа падает в раковину, окрашивая воду в слабый алый. Очередной футболке точно хана. — Ты отстирать её пытаешься или сделать хуже? — нервно усмехается Майк. Очень неестественно. — Я в порядке, — невпопад возражает Уилл. — Я ведь уже сказал: баскетбол, мяч, никакой мистики. — Ты уверен? — неуверенно вставляет Оди, и приходится сильнее выкрутить кран, чтобы сделать вид, что не услышал её реплику. — Безнадёжно. Давай, я дам тебе свою, — Майк закидывает рюкзак в середину натекшей на кафель лужи и мучительно долго копается там. — У меня спортивная форма с собой со вчерашнего дня. Уилл замирает, забыв убрать руки из-под струи ледяной воды. Если быстро застирать, то можно сделать вид, что никаких пятен крови вообще не было. В чем смысл ощущать себя преступником, если пытаешься замыть следы собственной крови? — Просто выбрось это уже, — Майк дёргает его за локоть, взвешивает в руке наконец найденную спортивную футболку, и со вздохом начинает стягивать собственную. — Эта чище, чем вчерашняя. Идея совершенно ужасная, но Уилл не находит в себе сил сопротивляться. На нем ткань вымокла уже до груди — мерзко и холодно. Пахнет кровью, но это не одежда, а просто противное кислое ощущение во рту. Он тоже снимает футболку и забирает ту, которую протянул Майк. ... — Ну... Извините. Я не был готов к тому, что у нас сегодня снова начнётся апокалипсис... — Оди. Майк оправдывается перед ней, пока они оба... Идиоты. Оди пытается удержать лицо, но выглядит так, словно не уверена, нужно ли ей присутствовать при этой сцене или срочно исчезнуть, не привлекая внимания. Ни капли восторгов, только настороженное внимание. Уилл и в себе тоже не находит никаких сил, чтобы украдкой посмотреть на одевающегося Майка. Бедный Майк выбрал сегодня самую неблагодарную аудиторию. — Выметайтесь-ка вы отсюда оба, — очередную медленную щекотную кровавую каплю Уилл подхватывает пальцами и наклоняется, чтобы не запачкать и вторую футболку. Оди почему-то дёргается поддержать его за локоть, но моментально тушуется и делает шаг назад. — В каком смысле? — Майк явно ожидает своего «спасибо», а не того, что его пошлют к чёрту. — Ты зря её... Мы с тобой зря сюда притащили Оди. Просто... Это мужской туалет — уведи её, пока не прозвенел звонок и никто не увидел. — Я хотела помочь! Конечно, Уилл знает, что она хотела помочь. И, возможно, она даже сумеет выдержать те грязные разговоры, которые пойдут по школе. Вопрос в том, что с некоторых пор не выдерживает сам Уилл. Когда пытаешься захлебнуться собственной кровью, очень удобно делать вид, что не заметил чужие возмущенные взгляды в зеркале. — Я знаю. Майк. Просто постойте снаружи — вы оба. — Ты уверен... — Я уверен, что не исчезну вникуда из школьного туалета. Только не из туалета — ладно? — Ладно, — Майк сдаётся и уводит за собой Оди, но, конечно же, с выражением лица «мы с этим ещё не закончили». «К дьяволу их обоих». Уилл пытается досуха выжать свою футболку, чтобы дома попытаться отстирать её заново — но всё равно закидывает её в рюкзак ещё влажной. Отвратительный день. Но, может быть, в этот раз обошлось. — Не было у тебя сегодня никакого баскетбола, — шипит ему в ухо Майк, больно вцепившись пальцами в предплечье. — Доведи меня до кабинета, если так хорошо знаешь моё расписание, — Уилл находу задевает кого-то плечом, но не может разглядеть, потому что картинка расплывается перед глазами, и просто позволяет Майку тащить себя дальше. В чём Майк действительно абсолютно прав — баскетбола сегодня не было.

***

Это мог бы быть день чуть лучше обычного. Глупо воображать, что ткань сохранила тепло от прикосновения к телу Майка. Но она тёплая, застиранная до мягкости. И неуловимо пахнет Майком. Следовало бы найти в себе какие-то муки совести. Но. Пару месяцев назад Уилл решил, что всё окончательно безнадёжно, и стало легче. Он ведь не претендует на что-то большее. Даже на эту футболку не претендовал. У Майка темные ресницы. И складка между бровей, когда он думает, что его недостаточно внимательно слушают. И остро торчит косточка на плече. Это из того, что Уилл старательно не рассматривал. Майк даже в его воображении не подчиняется фантазии и возмущенно хмурится, переспрашивая «Что ты имел в виду?». Это так похоже на настоящего Майка, что хочется нервно рассмеяться. «Даже у себя в голове ты не способен на что-то большее». Уилл ложится на кровать, вытягиваясь во весь рост на спине. Задирает футболку, прижимая ткань к лицу, глубоко вдыхает и горячо выдыхает в ладонь. «Я думал, что мы друзья», — с выражением брезгливого удивления произносит воображаемый Майк. Конечно, друзья. Ничуть не больше, чем лучшие друзья. Это невозможно исправить. Пальцы ложатся на ремень, задумчиво трогают пряжку. Стук в дверь заставляет дернуться всем телом. — Уилл. Оди. Она прекрасно знает, что он у себя и никуда не уходил. Ей невозможно соврать. Невозможно отмахнуться от её неловкой заботы. Просто некуда деваться от неё. «Пожалуйста, уходи. Пожалуйста». Он рассматривает тени на потолке, опасаясь даже моргнуть, словно это моментально выдаст его присутствие. Глаза слезятся. — Уилл, ты спишь? — Оди сама придумывает ему правдоподобное оправдание. И её шаги удаляются от двери. Мудак. Уж она-то точно виновата меньше всех. Ладонь всё же проскальзывает под бельё. Как понравилось бы Майку? Это похоже на одну из задач-парадоксов, не имеющих внятного решения. Конечно, у Майка есть какие-то предпочтения. Конечно, Уилл никогда не будет допущен так близко, чтобы об этом узнать. «Что-нибудь максимальное униженное, да, чтобы он не забывал, что ты готов на всё, лишь бы его не потерять?». Возбуждение всё равно приходит. Неуютное. Лежать на кровати без одеяла и в задранной одежде неуютно. Хотя дверь точно заперта — Оди крутила ручку и ничего не добилась. «Недостижимый уровень самообладания — не думать про Одиннадцать хотя бы, пока мастурбируешь». На самом деле, и про свои предпочтения Уилл тоже мог бы сказать очень мало. Свободная ладонь поднимается к лицу, касается губ. Ключиц. В этом нет ничего возбуждающего, он мог бы так же прикасаться к себе, собираясь на занятия. Нужен кто-то ещё, чтобы эта магия могла сработать. Нужен Майк. Если перевернуться на живот, то можно зарыться лицом в подушку и зажмуриться, убедив себя, что вокруг темнота. Так сложнее двинуть уже затекшей рукой — но и осталось совсем немного. «Думаешь, ему бы понравилось трахать тебя, не глядя в лицо? Или это понравилось бы тебе?». А даже если и да?.. У него нет подходящего воспоминания с Майком. Такого, чтобы его можно было назвать сексуальным. Возбуждающим. Только скучный урок истории и длинные шершавые пальцы, настойчиво тянущие из его руки карандаш. Бесцеремонные. Наверное, они и должны касаться так же настойчиво и бесцеремонно: губы, ключицы, низ живота. Наверное, он попытался бы их поцеловать, потому что слишком глупо быть рядом с Майком и не целовать его, когда это — можно. Наверное.

***

Уилл сворачивается в клубок, перевернувшись на бок. Испачканную ладонь сжать в кулак и отодвинуть подальше, не прикасаясь к себе. Чужая футболка. Забросить её в стирку отдельно. Подушка под щекой кажется влажной, и Уилл касается её пальцами, уже готовый обнаружить новую порцию крови. Но — ничего. Только слипшиеся мокрые ресницы. Отвратительно. Нельзя засыпать. Нужно заставить себя подняться и пойти в душ — как-нибудь очень тихо, чтобы успеть хлопнуть дверью перед лицом Оди, наверняка выжидающей, когда он появится. Второй раз за день. Пускай она будет расстроена. Но с ней нужно поговорить не так — не вытирая грязную ладонь о штанину. Не целиком в мыслях о том, как Майк мог бы засыпать рядом после секса. «Даже когда ты пытался разрыдаться в его футболку, это не было настолько жалко». — Ты существуешь только в моей голове и нигде больше, ты знаешь? «Да неужели?», — мягкий смех ударяет по стенкам черепа, словно гладкие металлические шарики. Больно. «Неужели ты действительно в это поверил? Я существую только в твоей голове, Уилл? Или они существуют только в твоей голове?». — Я уже говорил, что не собираюсь тебя выслушивать. «Не делай вид, что у тебя есть выбор». Привкус крови во рту уже привычный и почти успокаивающий. Солнце расчерчивает на полу розовые квадраты с геометрической точностью каждое утро.