did you know that Alabama's summer air smells just like longing

Change is a powerful thing, I feel it comin' in me Maybe by the time summer's done, I'll be able To be honest .....…............ Летом, чаще всего в начале июля, к семейству Грейнджер приезжали гости – Аманда Блэквуд и её дочь, Джесс. О последней миссис Грейнджер говорила за глаза "леди, из которой не помешало бы выбить всю эту чёртову дурь" (и это был, пожалуй, единственный случай, когда она в открытую чертыхалась), а называла её не иначе, как полным именем. В крови Аманды не было ничего общего с нашими американскими героями; она встретила дядю Жаклин пару десятков лет назад, когда он на время прекратил свою работу на судне и осел в Лондоне. Женаты они не были, но первые годы после рождения Джесс даже жили в одной квартире. Потом их пути разошлись, что и Аманда, и её уже бывший партнёр восприняли абсолютно нормально, потому что считали себя свободными людьми. Тем не менее, после расставания Аманда сменила фамилию дочери с отцовской на свою. Грегори и Дебора считали неприемлемым такой порядок вещей, но, то ли из простой вежливости, то ли из-за того, что "законная сестра" (которая, как вы поняли, никогда не была законной) всегда что-нибудь привозила Жаклин из-за океана, всё равно продолжали приглашать Блэквудов погостить у себя. Жаклин никогда не нравилась кузина. Даже спустя многие годы после своей сепарации, когда, казалось бы, мнение родителей об этой "дряной девчонке" уже не имело вес, они общались редко, так как не сходились характерами. Обе были горды и упрямы, поэтому скорее бы умерли, чем отказались от своих убеждений в пользу мирного сосуществования. Более того, ни одна из сестёр не умела по-настоящему проявлять нежность, когда речь заходила о каких-либо отношениях: ни в семьях, ни с кем угодно ещё они этому не научились. При этом в юности Джесс предпринимала попытки "спасти Жаклин". По её мнению, никакая ненависть не заставила бы её безразлично проходить мимо того, чему учили девочку её родители. "Госпо- – тьфу ты! – она же моя ровесница! А воспитание у неё, как будто она живёт у грёбаных пуритан в 15 веке!", – то и дело восклицала Джесс, перемывая вместе с матерью кости семейству Грейнджеров по дороге. Каждый раз она осведомлялась у Жаклин, верит ли она всё ещё в сказки про "благословенного чувака", и каждый раз удивлялась, видя, как кузина, обидевшись, отворачивается от неё в ответ. Однажды Блэквуды приехали за пару недель до шестнадцатилетия Жаклин. Набив животы тостами из кукурузного хлеба, курицей барбекю и напившись холодного чая до такой степени, что тяжесть в животе можно было спутать с поздней беременностью (пекановый пирог на десерт осилил только отец семейства), девочки с подачи родителей отправились в комнату Жаклин. В воздухе только повисла неловкая пауза, как с нижнего этажа раздался голос мистера Грейнджера. Он звал Жаклин, и его тон не предвещал ничего хорошего. – Жаклин Элизабет Грейнджер! Тебе пришло письмо из какого-то нэшвильского издательства. Кажется, оно настолько обеднело, что уже с готовностью принимает рассказы даже от юных девочек. И кажется, я уже просил тебя не браться за эти дурацкие писульки. Взгляд отца излучал ледяной холод. Он говорил медленно, как будто бы спокойно, с расстановкой. Его голос понизился, и Жаклин знала, что за этим последует что-то очень серьёзное. Хотя он ещё не начал на неё кричать, она уже сжалась внутри, её пальцы задрожали и вспотели, быстро перебирая складки старого домашнего платья. – Но ты меня не послушала. Ты возомнила себя великим талантом, который может ослушаться воли своих родителей. Может быть, тогда ты будешь зарабатывать нам на хлеб? – А знаешь, это идея. Если ты в упор не хочешь обращать внимание на нормальные профессии, я займусь твоим трудоустройством сразу после выпускного вечера. А если ты и на это окажешься негодна, то вполне сойдёшь для роли домохозяйки. Пожалуй, это не хуже заставит тебя вспомнить о скромности. Я знаю много приличных людей, а особое внимание обращу на тех, кто постарше тебя. У них-то мозг вырос достаточно, чтобы не биться о стенки черепушки! От мысли о каких-то знакомых папиных стариках Жаклин затошнило. Страх и печаль на минуту затмило отчаяние, заставившее её впервые возразить отцу в такой серьёзной ссоре: – Но папа! Это же был... просто... рассказ... он мне не так уж и важен... мистер Моррисон... ему он так понравился, и он сказал, что его можно отправить... – И ты его послушала? Мистер Моррисон, безусловно, почтенный человек, хотя теперь я начинаю в этом сомневаться. Но у тебя-то должны быть мои мозги! Неужели ты не понимаешь, что он просто вежлив? Или у тебя развилась звёдзная болезнь, потому что ты такая особенная, пишешь рассказики! Что же, я с ним поговорю... Ничего хорошего это не значило. Один раз отец добился увольнения воспитательницы после того, как та поставила детям для танцев какую-то кассету с весёлой музыкой. Жаклин не знала, что это была за песня и какая группа её исполняла. Она не помнила слов. Но мелодия так к ней привязалась, что Жаклин не могла перестать напевать её даже дома. Мать это услышала, выпытала у Жаклин, где она услышала "эту дрянь", после чего возмущённо рассказала об этом отцу за ужином. Но это была просто песня. Ей просто было хорошо... Она просто писала... Слёзы всё сильнее застилали глаза. Горло как будто сдавливала колючая проволока, и Жаклин невольно начала мотать головой. – Папа! Но это же был просто рассказ! Я не писала в нём ничего... плохого! Глаза отца, казалось, почернели. – Так я тебя ещё должен за это хвалить?! Слишком мягко с тобой обращались, дряная девчонка! Отправил бы тебя в монастырь, да только ты его очернишь! Рука Грегори затряслась. Ладонь сжалась в кулак. Он стал рыскать по комнате, пока не нашёл чёрный кожаный ремень. Глаза Жаклин расширились в ужасе. – А ну иди сюда! Она всё ещё стояла в оцепенении. – Делай, что говорят, тупая ты овца! Господь наказал меня, послав такую дочь, и он накажет тебя на Страшном Суде, только на Земле грешной я сам об этом позабочусь! Этого так давно не случалось. Жаклин вытянула руки по старой привычке, которая так надолго затихла в ней, и которая так быстро напомнила о себе. Хлёст. – Ты как чёртова Иезавель*. Хлёст. – Пятая заповедь Христа, Элизабет. Хлёст. – "Чти отца твоего и матерь твою, да благо тебе будет, да долголетен будешь на земле." Хлёст. Покрасневшие ладони горят огнём. Хлёст. Огнём ада? Кажется, Жаклин попала в него до смерти. Хлёст. – С этим мы пойдём в церковь. Хлёст. Хлёст. Хлёст. – А пока запрись в своей комнате и обратись ко Христу с просьбой о прощении. Я подумаю, приглашать ли тебя на ужин. Отцовский ремень как будто выбил из Жаклин всю мимолётную смелость, которая почему-то пришла к ней тогда, когда её точно стоило бы спрятать. Жаклин охватил стыд. Ей стало казаться, что она ужасно согрешила, а то, что на неё нашло, было послано дьяволом. ......... Джанет сидела на кровати, притянув ноги к груди, когда в её комнату вошла Джесс. Она молча опустилась на стул, посмотрела куда-то вдаль, потом себе на руки. Поковыряв заусенец на большом пальце, она немного подняла глаза. – Ты уверена, что эти люди желают тебе добра? Взгляд Жаклин на чём-то сфокусировался и стал более осознанным. – Разве ты не считаешь это унижением? Ты думаешь, это справедливо? То, что они подавляют тебя? Ты запугана тем, что... "Джесс говорит неправду, она распущенная. «Боже, Твоя природа — проявлять милосердие. Когда люди встречаются со мной, я хочу, чтобы они знали, что Ты живёшь во мне. Дай мне возможность проявлять Твою милость к окружающим меня людям...»" – ...это как подавлять твою привычку дышать, питаться, дрочить... Последнее слово заставило Жаклин вздрогнуть. – Что? А, при тебе нельзя такое произносить? Папа запрещает? Или тебя не только по рукам бьют? Что, прям любая мормонка рожает девственницей? Они и в этом тебя сдерживают? Внутри Жалкин всё всколыхнулось и затрепетало. Все чувства и ощущения смешались во что-то большое и неразличимое. Это первый раз, когда с ней кто-то говорил об этом. О том, о чём мысли никогда бы не превратились в слово. О том, чем она, безусловно, не занималась. Но о том, что всё чаще появлялось в её голове. О том, что заставляло её тело реагировать так постыдно. О том, чего она боялась, но что она постоянно чувствовала, видя любимого актёра без рубашки, витая с кем-нибудь, кто её любит, там, где их не видит никто. О том... что нужно строго контролировать. А в этом её кузина явно хороша не была. Жаклин показалось мерзким даже находиться с ней. – Уйди... – Чего? Жаклин резко вздохнула, в горле что-то задрожало. – Уйди! .....…............ В ту ночь Жаклин долго не могла заснуть, несмотря на голод (ужин её всё же вынудили пропустить) и усталость от огромного потока эмоций. Продолжая чувствовать себя виноватой, она тем не менее впервые за всю жизнь подвергла ценности и устои семьи серьёзному критическому анализу. До того, как она перестанет считать испытания своего детства чем-то обыденным, перестанет верить и общаться с родителями, оставался ещё очень долгий путь. Однако та ночь стала открытием для Жаклин. Она почему-то чувствовала себя героиней фильма "Газовый свет". Она была набожной, она каялась, но не могла заглушить голос, говоривший ей, что происходящее у неё в семье неправильно. А ещё Жаклин очень хотелось повернуться к Джесс, вспоминая её непристойные, но такие разрывающие слова. Если она заговорила с ней об этом... "Джесс, а это нормально, что я..." Но Жаклин не позволила себе ничего сказать. .....…............ Впрочем, она позволит себе вставить слово годы спустя. Научная статья о мастурбации и религии, которую выпустила доктор Жаклин Грейнджер, принесла ей немалую славу в определённых кругах, и сделала её более значимой фигурой, чем просто "озлобленной феминисткой, которая выплёскивает свою желчь у себя в блоге, работая за копейки учителем". Однако Жаклин слава интересовала меньше того факта, что её дело может оказаться для кого-то лучом облегчения. Кто знает, какая девочка (а может, повзрослевшая женщина), прочитав это, получит ответ на животрепещущий вопрос, который она когда-то не задала дерзкой кузине. О своей семье Жаклин никогда не писала. Она боялась того, что люди не воспримут её объективной, если она будет ссылаться на личный опыт. .....…............ Блэквуды уехали на следующий день. Жаклин велели готовиться к переводу в новую школу. .....…............ *Иезавель – жена израильского царя Ахава. Имя Иезавели стало нарицательным для порочных женщин — гордых, властолюбивых и тщеславных богоотступниц.