Кукольные короли

      Уши Люка насторожились, когда он услышал шаги, идущие мимо его покоев и остановившиеся прямо у двери. — Пиетт? — с надеждой позвал он, — ты можешь зайти, не нужно прятаться. Раздался вздох, но Пиетт никогда бы не отказался выполнить прямой приказ сына милорда. Он открыл дверь и вошел внутрь, одарив Люка явно уставшей улыбкой. — Вы выглядите вымотанным, — услужливо заметил Люк. — У меня всё хорошо. Это не имеет значения для… — «Службы великой и славной Империи», — протянул Люк, скривив лицо. Пиетт напрягся, наблюдая за ним, как всегда, когда Люк высказывал своё отношение к Империи. Отец говорил, что Пиетт был непреклонен, когда дело касалось его работы, но, по крайней мере, он был непоколебимо предан отцу Люка, — Знаешь, ты наверняка мог бы лучше служить Империи если бы хорошо отдыхал. Когда ты в последний раз хоть с кем-нибудь общался?       Пиетт вошёл внутрь и, зная, что его ждёт долгий допрос о его дне, немного скованно сел на диван напротив Люка. Люк опустил ноги с дивана, уступая немного места Пиетту. Из иллюминатора в каюте Люка открывался вид на раскинувшуюся внизу картину Исполнителя на фоне великолепного звёздного неба. — Сегодня утром мы с генералом Вирсом обсуждали по телефону координацию передвижения его войск. — Это не то общение, которое я имел в виду. — Мы с генералом Вирсом друзья. — Знаю, — Вирс был ещё одним человеком, который всегда казался напряжённым и сердитым рядом с Люком, но Люк полагал, что это потому, что он когда-то дружил с Зевом, а Зева здесь больше нет. Уход Зева не задел Люка лично — они не разговаривали годами, и у него остались лишь смутные воспоминания о том, как он играл с темноволосым подростком с редкими усами на песчаном пляже, — но для генерала Вирса уход Зева, естественно, был личным, — Но это всё равно не самый приятный разговор. — Во время войны у нас нет времени на пустую болтовню, сэр, — сухо сообщил ему Пиетт. — Что ж это очевидно, судя по тому, как напряженно вы выглядите. Как вообще поживает генерал Вирс? Он скучает по Зеву? Пиетт еще больше напрягся. — Любой отец будет скучать по сыну, который предал его и примкнул к повстанцам. — Знаю, — тихо сказал Люк, приложив руку к животу, — Не могу себе это представить.       Люк пытался представить себе каково это — он всегда хотел стать пилотом, пока у него не начались проблемы со здоровьем. Поэтому он пытался представить мир, где отцу не нужно было постоянно его опекать, а он сам мог бы с увереностью летать в истребителе, участвовать в космических боях, стремиться к звёздам. Повстанцы носили эти ужасные яркие летные костюмы, Люк знал; он представлял себя в одном из них, идущим между ровных рядов Крестокрылов. Может быть, там же он мог бы встретить Зева: темноволосого мужчину с добрым смехом, выходящего из Крестокрыла.       Люк покачал головой, пытаясь отогнать эти мысли. Это нелепо. Он бы никогда не предал своего отца таким образом. — Я правда не могу даже представить себе подобное предательство, — повторил он, — Это кажется таким жестоким по отношению к генералу Вирсу. Надеюсь, у генерала Вирса всё в порядке. У меня такое чувство, что я ему не нравлюсь. — Он вас очень уважает. Люк удивлённо поднял брови. — Возможно. Но только как сына Вейдера и только. Вдруг Пиетт сказал: — Сэр, у вас кровотечение. — Что? — Люк резко поднялся с дивана и посмотрел на свой торс. Рука, лежавшая на животе, была вся в крови; она успела стечь на диван; теперь, когда он вернулся из размытых фантазий в реальность, его чуть не вырвало.       Тошнота и боль боролись за первенство в его теле. Прежде чем Пиетт успел его поймать, Люк согнулся пополам и упал на пол от дрожи во всем теле. Только не снова. Только не снова… — Где ваши лекарства, сэр? — В освежителе. На верхней полке шкафа. Он поморщился от боли и попытался хоть что-нибудь приложить к своему животу, пока его голова нестерпимо сильно болела. Ножи будто впивались в затылок, но он пытался сосредоточиться, сосредоточиться, сосредоточиться на чем угодно, лишь бы его голова не была расколота надвое…       Пиетт снова стоял перед ним, уже со стаканом воды и лекарствами. Люк так сильно дрожал, что, когда он попытался выпить его, оно пролилось на пол. Пиетт выругался и попробовал снова; на этот раз силой влив лекарство Люку в рот, и он с трудом сглотнул, словно у него в горле был ком. Знакомая темнота начала сгущаться по краям его зрения, но Пиетт был рядом. Это давало хоть какое-то успокоение. Когда Люк попытался ухватиться за его руки, чтобы получить поддержку и утешение, Пиетт неловко схватил их в ответ. Пиетт знал, что делать.

***

      Люк проснулся от ощущения прохладной руки на лбу и от свежего чувтсва воды в горле. Он закашлялся и попытался поднять руку, но головная боль настигла его даже из-за этого незначительного движения. — Будь осторожен, — приказал отец, сильнее надавливая своей рукой на голову Люка. Давление руки отца ещё сильнее вдавила голову Люка в подушку, но он не обратил на жто внимание. Присутствие отца в силе уютно окутало его, и он тут же почувствовал себя лучше. Его боль была несущественна перед отцовским утешением и любовью. — С момента прошлого приступа прошло уже две недели, — прохрипел Люк, — Это дольше, чем обычно. Я уже думал, что… — Что приступы не вернутся, — закончил за него Вейдер, опуская полупустой стакан с водой, — Я надеялся на это. Похоже, надежда не оправдала себя. Я дополнительно проконсультируюсь с врачами о том, почему ваш организм, кажется, намеренно саморазрушается.       Люк чувствовал гнев отца, его разочарование и ненависть к самому себе. Он протянул руку и положил её на руку Вейдера, — Ты всегда делаешь для меня всё, что в твоих силах, отец. Я так рад, что ты здесь. Вейдер бережно коснулся его руки и сжал её. — Я всегда буду с тобой, — поклялся он. Что-то было не так — в силе чувствовалось напряжение, хотя его отец всегда был таким в силе. Люк нахмурился, — Что случилось? — Император приказал мне отправиться на задание далеко от Эскадрильи Смерти. Если я не хочу вызвать его подозрения, мне придётся покинуть тебя.       Люк кивнул, хотя его сердце сжалось, — Я понимаю, ты не хочешь, чтобы Император нашёл меня здесь. — Если бы Император узнал о тебе, это обернулось бы для нас катастрофой, — Люк услышал невысказанные слова отца: «Особенно когда ты в таком состоянии…» — Я смогу постоять за себя, — настаивал он, — Ты годами тренировал меня чтобы я помог тебе свергнуть Императора. — Не сейчас. Я хочу потерять тебя из-за того, что твоё здоровье ухудшилось в такой неподходящий момент. Люк сглотнул и почувствовал себя уязвимым, перед отцом, Императором. Но он не мог возразить логичным доводам отца. — Когда ты должен будешь отправиться на задание — тихо спросил он. — Я должен был отправится два часа назад. — Тогда уходи! — Люк оттолкнул его. К нему начали возвращаться силы. — Не рискуй всем нашим планом ради момента сентиментальности. — Я стараюсь, — весело протянул Вейдер, но Люк почувствовал его скрытое беспокойство — и снова ненависть к себе — когда тот встал, повернулся и направился к ангару.       Люк дотронулся до затылка, затем до живота. Всё было в порядке. Кожа на животе была гладкой и свежей, но посередине снова виднелся шрам, который всегда оставался после подобных инцидентов. Он провел кончиками пальцев по белой ребристой ткани.       Пиетт проводил его обратно в каюту, на лице адмирала читалась боль. Люк мог ходить сам, но было приятно чувствовать заботу Пиетта о нём, особенно если рядом не было его отца, и Люку не нужно было доказывать Вейдеру свою независимость. Прежде чем двери в каюту Люка снова закрылись, серьезное выражение лица Пиетта сменилось гневом. Он впервые с момента пробуждения заговорил с Люком: — Сэр, — начал он, — клянусь. Мы найдем и накажем повстанцев, ответственных за это.       С этими непонятными словами дверь захлопнулась, и Люк тк и остался стоять на месте, глядя ему вслед.

***

      Спустя несколько дней приступ повторился — гораздо раньше, чем он мог предсказать, — посреди ночи. Люк проснулся от яркого сна с головой, зажатой в тисках и жуткой усиливающийся болью. Тиски крепчали, пока мозги не начали вываливаться из ушей. Кровь залила простыни. Он резко нажал кнопку экстренного вызова рядом с кроватью — она должна была оповестить коммуникатор отца, а также Пиетта, если отца не будет рядом, — и, спотыкаясь, выскочил из постели, тут же рухнув на пол.       Он несколько долгих мгновений не мог пошевелиться, согнувшись пополам, словно в молитве. Слезы текли так же обильно, как и кровь. Он не мог оставаться здесь и ждать. Он должен быть достаточно самостоятельным, чтобы самому оказать себе помощь. Медленно, мучительно медленно, он полз к двери, ведущей в освежитель. Когда он перешёл с ковра на кафельный пол, прохладная, гладкая поверхность стала скользкой от крови. Он заставил себя встать на колени, с трудом поднялся на ноги, потянулся за лекарствами, пошатываясь… И упал. Бутылочка лекарств упала вместе с ним, разбившись об пол. Люк выругался, ударившись головой о плитку; на мгновение его зрение отключилось, словно поврежденная голограмма. Боль стала острой и едкой, затылок пульсировал…       Что, чёрт возьми, стало причиной этого приступа? Почему приступ случился у него во сне? Такого никогда раньше не случалось. Ему снился очень яркий сон. Он видел девушку с причудливо заплетёнными волосами. Отец говорил, что ему снилась его мать, сенатор с каштановыми волосами, так что, может быть это была она. Но в его воображении девушка была молода, того же возраста, что и он. Во сне она яростно что-то говорила, быстро жестикулируя.       Должно быть, это была его мать. Люк никогда не знал её, но, возможно, какой-то отдалённый образ, словно его прижимали к её груди, позволил его мозгу создать подобную картину. Возможно, она всё ещё наблюдала за ним через Силу — возможно, как часто говорил его отец, она действительно гордилась им.       Гордится сыном, который сейчас барахтается в собственной крови, его зрение почернело от боли.       Именно эта мысль, наконец, подтолкнула его нащупать и схватить любую таблетку из множества, лежавших в шкафу. Он проглотил ее без воды — его кровь отлично прдходида на замену — и откинулся назад, позволяя волосам пропитаться багровым цветом, ожидая, когда лекарство начнет действовать.       Ему следовало бы спросить об этом сне отца, — тускло подумал он. Перед глазами всё кружилось. — Отец бы знал, почему этот сон так похож на реальное воспоминание.

***

      Когда Люк проснулся, его отец снова был рядом. Он всегда рядом с ним после приступов, но… — Ты должен был быть на задании, — прохрипел Люк. — Ты чуть не умер, — коротко ответил Вейдер, — Ты был без сознания пять дней. — Пять дней? — Пиетт держал тебя в состоянии анабиоза в бакте, чтобы предотвратить ухудшение травм. Когда я вернулся, мы смогли разработать план по их улучшению, и это единственная причина, по которой ты всё ещё жив. Люк сглотнул. — Спасибо, что пришёл, — тихо прошептал он, — Ты… — К счастью, моё задание уже выполнено. Сразу после этого меня назначили на новую миссию, но Император простит мне небольшую поездку обратно на мой корабль. Даже если бы он не простил, я бы всё равно приехал. — Спасибо, — повторил Люк. — Как ты себя чувствуешь? — Как всегда, ужасно, — Головная боль стихла, превратившись в эхо, но, тем не менее, это было всё ещё ощутимое эхо, — В этот раз действие таблеток продлилось дольше.       Люк так и не понял, что эти таблетки делают, кроме того, что вырубают его, чтобы он не чувствовал боли. По крайней мере, они наверное останавливают ухудшение травм, — Я долго лежал на полу. — Я видел состояние твоей каюты.Ты был в постели когда начался приступ? Это застало тебя врасплох? — Я спал, — сказал Люк, — Со мной такого… никогда раньше не случалось во сне.       Его голова дернулась; от внезапной боли он вздрогнул. — Я хотел спросить тебя… мне приснился сон… Отец приложил руку к его лбу. — Пей, — произнес он, поднимая стакан воды, — Ты должен лучше следить за своим здоровьем. Люк закатил глаза и фыркнул. — Ладно, ладно, — пробормотал он. Рука Вейдера все еще лежала у него на лбу, прохладная и успокаивающая.       Люк потихоньку пил холодную воду, чувствуя как головная боль утихает, словно его телесную оболочку сшили заново. — Тебе лучше? — многозначительно спросил Вейдер. — Да-да. Конечно, — Несмотря на резкий тон, Люк улыбнулся. — Ты хотел что-то спросить. Тебе приснился сон? — А! Точно, этот сон… — Он замолчал, потянувшись назад, — Я видел… мне кажется я видел свою маму.       Действительно? Люк уже не был уверен, кто это был. — Ничего. Это был просто сон. Извини, — Он покраснел. Рука Вейдера переместилась с его лба на щеку. — Не извиняйся, — приказал он. — Она бы любила тебя. Это величайшая трагедия в галактике, что ты ещё с ней не познакомился.       Ещё не познакомился. Его мать была мертва, но отец всегда говорил о ней как о живой. Ситхи не верили в загробную жизнь, но Вейдер, казалось, не мог смириться с мыслью, что она могла окончательно уйти от него. И что Люк однажды может последовать за ней. — Я знаю, — сказал Люк.

***

      На следующий день его отцу предстояло провести инспекцию Мстителя под командованием нового капитана. На этот раз он отказался отправляться без Люка. — Если снова начнётся приступ, — настаивал он, — я должен быть рядом. Я не хочу чтобы ты срадал в одиночестве, как это случилось в прошлый раз. Сейчас ты не в безопасности даже во сне… Люк, за неимением выбора, пошёл с ним.       Поскольку Люк всё ещё скрывался от Императора и о его нахождении на Исполнителе знали лишь самые верные офицеры (которых Вейдер лично завербовал на свою сторону при планировании переворота и убийства Императора) Люк не мог показывать другим своё лицо. Если бы его хоть как-то узнали, говорил отец, это подвергло бы его опасности. Люк следовал за своим отцом. Ему было запрещено говорить, он был в большом шлеме пилота TIE-истребителя. Это опасно сужало его поле зрения, судя по тому, как часто он чуть не сталкивался с Вейдером.       Однако, когда он наконец оказался на мостике Мстителя, стало легче. Корабль вел космический бой против небольшой ячейки повстанцев, обнаруженной на Мимбане, и Люк не отрывал взгляда от мигающих огней, от того, как за окном угасали жизни пилотов. Это не успокаивало, но было достаточно неестественным, чтобы быть захватить его внимание. Он уже видел космические бои раньше, подумал Люк, но тогда он реагировал на них со страхом и ужасом.       У него начала болеть голова и закрутило в животе. — …за год, прошедший после досадного увольнения капитана Ниды, у нас произошла реорганизация персонала Мстителя, милорд. Эта реорганизация затронула и эскадрильи TIE-истребителей. Я считаю, что после проведённой реорганизации они работают быстрее и эффективнее, но я надеялся узнать ваше мнение по этому поводу, милорд.       Голос капитана затих в конце, когда Вейдер отвернулся от него. Люк оторвал взгляд от взрывающихся в необъятном космосе кораблей повстанцев и увидел, что отец наблюдает за ним; он чувствовал его беспокойство. Боль Люка утихла, как и остаточный ужас. Они были всего лишь повстанцами. Они заслужили смерть. — Это минимальный приемлемый уровень — ответил Вейдер. — Как и всё на этом корабле. Ваш корабль далёк от оптимального уровня, нужного нам сейчас, капитан. Я назначу вам более опытных офицеров. Но вы гораздо компетентнее, чем был капитан Нида. — Спасибо вам, милорд. Неудача капитана Ниды была непростительной; его потеря…» — Довольно пустых слов. Я возвращаюсь на Исполнитель, — прервал его лепетания Вейдер, — Следуй за мной — приказал он Люку.       Капитан остался стоять, глядя им вслед, но Люк не жалел о том, что ушел раньше. В конечном итоге, вся эта затея оказалась утомительной. И хотя его и соблазняло узнать о новых конфигурациях эскадрилий TIE, он понимал, что его мечта стать пилотом Империи нереалистична, пока болезнь разрушает его тело. Отец никогда не позволит ему так рисковать собой.       Только когда они уже находились в шаттле, летящем сквозь гиперпространство обратно к Исполнителю, Вейдер заговорил с Люком. — Это была бессмысленная, совершенно не имеющая отношения к делу поездка, — он звучал так, будто пытался его в чём-то убедить, — но её нужно было выполнить. По крайней мере, для тебя этот перелёт был безопасным.       Люк вспомнил истребители TIE, за которыми он наблюдал с командного мостика Мстителя. Как они методично и эффективно уничтожали повстанцев, словно рой антител против вторгшегося вируса. — На прошлой неделе, — заговорил Люк, — когда Пиетт проводил меня до каюты, он сказал, что найдет и накажет повстанцев, которые это со мной сделали. Вейдер напрягся. Люк смотрел на него с недоумением. — Что он имел в виду, отец? — Пиет не должен был об этом говорить. Это выходит за рамки его обязательств. — Он пытался подбодрить меня, — настаивал Люк, — Что он имел в виду?       Вейдер забарабанил пальцами по консоли и смотрел в иллюминатор. Он не смел взглянуть на Люка, сидевшего на месте второго пилота. — Твоё состояние, — сказал он, — стало следствием нападения повстанцев. — Я этого не помню. — Медики, которые тебя спасли, сказали мне, что пережитый стресс, скорее всего, сотрет воспоминания из твоей памяти. Я был занят боем, но бой был лишь уловкой убийц, которые пробрались внутрь корабля. Должно быть, они знали, насколько ты силён, и боялись сразиться с тобой в честном бою. Тебя пронзили ножом в живот и бросили в уплотнитель мусора, как отходы, — прорычал Вейдер, — там твой череп с такой силой ударился о стену, что рассыпался. Тебя спасли, но повстанцев не успели задержать.       Одна рука Люка скользнула к затылку, другая — к животу. Он откинулся на спинку кресла второго пилота. — Я должен был умереть, — пробормотал он, — Чудо, что я не умер. Отец ничего не сказал, но его молчание ощущалось словно крик. — Отец? — настаивал Люк, — Почему… почему я не умер? Ещё несколько минут — медленно, осторожно, неловко. Наконец, Вейдер сказал: — Ты умер. — Как это возможно? Я же… — Жив, — согласился Вейдер, — И ты будешь жить дальше.       Наконец он повернулся к Люку и наклонился вперед, схватив его запястья своей дюрасталевой хваткой. — Я — сын Силы. Мне было обещано, что Смерть склонится передо мной, но она этого не сделала, поэтому я заставил ее подчиниться. Но даже так она продолжает пытаться забрать тебя. Люк попытался вырваться из хватки отца, чтобы снова дотронуться до своей головы, но хватка была слишком сильной. — Тогда моё заболевание… — Я изучаю все возможные способы решения этой проблемы. Без моей Силы, помогающей сохранять целостность оболочки, твоё тело возвращается к тем травмам, которые привели к твоей смерти. — А мои таблетки? Хватка Вейдера ослабла. — Они ничего не делают, — признал он. — Они лишь заглушают боль, пока тебя спешно везут в медпункт, чтобы поддерживать тело в приемлемом состоянии, пока я не смогу к тебе добраться. — На мостике Мстителя у меня заболел живот. Поэтому ты так спешно покинул корабль? — Я подозревал, что в подобной ситуации это может произойти. Но я настоял, чтобы ты пошёл со мной, чтобы я мог решить проблему на месте, прежде чем ты снова переживёшь приступ. — Почему ты не сказал мне раньше? — прошептал Люк. — Твоя психика могла негативно отреагировать на воспоминания о собственной смерти. Я посчитал неразумным напоминать тебе об этом так грубо. — Я мертв. — Нет, Люк, — Вейдер наконец отпустил его запястье и снова погладил по щеке, — Ты не мертв. Твоя жизнь — чудо, которое я должен беречь. Ты жив.

***

      После возвращения домой, на Исполнитель, Вейдер должен был немедленно явиться по вызову Императора, а Люк удалился в свою каюту спать. Но он не мог заснуть. Он лежал в постели, уставившись в потолок, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о своей смерти. Возможно, снова почувствовать узнавание которое он испытал, наблюдая за крестокрылами с мостика… Но он не помнил, почему именно крестокрылы вызвали это чувство. На это не было никаких причин.       Это означало, что он всё ещё не спал, когда его отец вернулся. Его отвратительное настроение заполнило Силу, словно зловоние гнилой пищи. — Император заинтересовался молодым пилотом, который, по всей видимости, сопровождал меня на Мстителе, — резко выпалил Вейдер, — Должно быть, у него есть шпион на мостике. — Может быть это капитан? — спросил Люк. — Почему Император вообще этим заинтересовался? И Не волнуйся так: он даже не знает, что у тебя есть сын. — Это точно не капитан. Он слишком боится меня — и не зря, учитывая, как плохо закончил его предшественник Нида. — Что это значит? Почему у тебя такое настроение? — Потому что я получил ещё одно задание от Императора, — выплюнул он. — Строительство второй Звезды Смерти — пустая трата времени, а я всё равно должен тратить на это дни: бегать по станции и проводить инспекции. — Вторая Звезда Смерти? — спросил Люк.       Вейдер настороженно поднял взгляд, словно не собирался произносить это вслух. — Что случилось с первой? — он мог лишь предположить лишь одно: — Первую Звезду Смерти уничтожили повстанцы? — ужас снова заполнил его душу. Он представил, как его отец летит сквозь траншеи на истребителе и его сбивают выстрелы повстанцев. — Нет, — сказал Вейдер.       Люк не осознавал, что у него начала болеть голова, пока Вейдер не протянул руку, чтобы окутать его Силой. Похоже, его головная боль была вызвана беспокойством, если даже простое представление о том, как его отца подстрелили, могло спровоцировать это. — Звезда Смерти была разрушена из-за некомпетентности тех, кто её построил. И все же Палпатин настаивает на ещё одной уязвимой станции. Люк удовлетворенно кивнул. Головная боль прошла. — Когда ты уезжаешь?

***

      Ответ был: слишком рано. Люк в очередной раз помахал отцу на прощание из ангара и попытался успокоить тревогу в своем сердце.       Глупые, эгоистичные переживания и тревога. Он может спокойно жить и без отца, один. Люк хотел научиться существовать без отца, доказатьтему свою независимость. Почему быть независимым было для него такой потребностью, оставалось загадкой для Люка, но это было так.       И кроме того. Если бы причиной рецидивов болезни было беспокойство, то его единственной проблемой было беспокойство об отсутствии отца.       Итак, Люк попрощался с отцом, наблюдая как его шаттл взлетает в из ангара в черноту космоса. После того, как он увидел прыжок шаттла в гиперпространство, он ещё долго стоял у иллюминатора, наблюдая за мерцанием звездного света на массивном корпусе Исполнителя. Это был прекрасный корабль. Наблюдение за Исполнителем успокаивало.       Как выглядела эта Звезда Смерти, за строительством которой наблюдал его отец? Он не мог представить, что она будет выглядеть столь же элегантно как Леди, словно нож, рассекающий темную ткань космоса. Тем не менее, он попытался представить ее и подумал о гигантской сфере размером с луну. Он тут же отбросил эту идею как нелепую. Но ведь эта станция существовало, не так ли? Что-то не давало ему покоя, и он был слишком поглощен этим, чтобы заметить надвигающуюся боль.       Оставшись наедине с собой, впервые за долгое время, он позволил своим мыслям раскрыться до самого конца: Кадр. Огромная космическая станция. Система, полная обломков. Посмотри на размер этой штуковины. Она огромна, — подумал он про себя, а потом сам не понял, почему ему пришла в голову эта мысль.       Что вообще представляла собой Звезда Смерти? Название не предвещало ничего хорошего, что весьма соответствовало творению Палпатина, и что не нравилось его отцу. Палпатин был жесток, а его отец — нет. Но Люк думал, и не мог отделаться от мысли, что Звезда Смерти, должно быть, предназначена для массового уничтожения в невообразимых масштабах. Целые планеты. Но Империя ведь не могла уничтожить целую…       Альдераан. Эта мысль впилась ему в голову, словно иголка в кровь. Что… почему…? Он даже не был уверен, что помнит, что такое Альдераан; это слово было ему незнакомо. Его отец и Пиетт уж точно никогда не произносили это слово в его присутствии. Если это планета, то тот факт, что он никогда о ней не слышал, должен означать, что она находится далеко. Возможно, она даже не обитаема. Тогда почему должно иметь значение, что она была уничтожена? Кому какое дело, если она так далеко?       Но почему то Люку было дело до этой планеты. Вернее, Люку возможно когда-то было не всё равно. Внезапно разразившийся в нём гнев заставил его осознать физическое состояние своего тела: мучительную боль в животе, в голове. Он пошатнулся и упал на диван, всё ещё глядя из иллюминатора на Исполнитель во всей красе.       При этом виде его охватил ужас. Он не мог объяснить, почему. Ему следовало перестать думать. Отца не было меньше часа, а Люк уже доводил себя до критического состояния, угрожающего его жизни. Но он продолжал; что-то заставляло его идти вперед. Кто будет скорбеть? Кто скорбел? С кем Люк скорбел?       Когда он вспомнил о Лее, его ожившее, воскрешенное сердце словно обрело то, чего ему так не хватало. Оно наконец-то начало биться правильно.       Оно бьётся, бьётся, кровь, вытекающая из его желудка, хлещет волнами. Он согнулся пополам, боль и смятение словно танцуют танго. Кнопка, чтобы вызвать отца и Пиетта, была на столе, менее чем в метре от него, но Люк не хотел тянуться к ней.       Лея. Принцесса Лея Органа с Альдераана. Воинственная девушка с каштановыми волосами, носившая косы…       А кто ещё был при уничтожении Звезды Смерти? Её уничтожили повстанцы. Он был уверен в этом и истекал красной кровью правды. Его отец солгал. Его отец солгал.       Биггс был там. Биггс — темноволосый мужчина с усами, который раньше играл с Люком на песчаном… холме. Дюне. Это был не Зевулон Вирс. Это был не пляж. Это был Биггс Дарклайтер с Татуина, а на Татуине были… Дядя Оуэн. Тётя Беру. Старик Бен, его приспешник Йода. Хан был на Татуине. Чубакка. Дроиды.       Когда он видел их в последний раз? Как он оказался здесь, и каким образом его отцу, Вейдеру, пришлось воскресить его после нападения повстанцев? Как он вообще узнал о своем отце? Люк! Люк, это ловушка! Сила с тобой, юный Скайуокер… Глаза Люка распахнулись. Ему хотелось блевать. Но ты ещё не джедай.

***

      Чудом он добрался до ангара. В лучшем случае полубессознательный, оставляя за собой кровавый, внутренностный след и ненужный шум, он пронесся сквозь Исполнитель, словно разъяренная банта. Но ему и не нужно было действовать незаметно. Ему нужно было просто действовать быстро.       Когда рядовые офицеры на борту поняли бы, что Люк Скайуокер находится среди них, даже Вейдер не смог бы заставить их забыть об этом. В личном ангаре его отца стоял шаттл класса «Лямбда». Люк вскочил на борт, плюхнулся в кресло пилота и бросил руки, красные и скользкие, на пульты управления. Поднялась посадочная рампа. Включились двигатели. Двери ангара всё ещё были открыты, но он в панике осознал, что ему нужно разрешение на вылет, иначе его затянет обратно притягивающим лучом. Он видел, как Вейдер — его отец — использовал свои личные коды доступа, когда они вместе катались, хотя и не думал, что Вейдер знал об этом. Он ввёл один из них. Пусть сами ломают голову над тем, почему два кода Вейдера вылетели в один и тот же час. Было тысяча возможных причин, а политика Империи заключалась в том, чтобы не задавать лишних вопросов.       Он взлетел, проклиная глупую медлительность имперских шаттлов. Он легко вылетел из ангара, даже когда Люк настроил шаттл на максимальную скорость. Каждая секунда врезалась ему в голову. Он едва мог соображать.       Его коммуникатор — не его собственный, а тот, который дал ему Вейдер, — зазвенел. Он ответил, прежде чем успел подумать, что не стоит этого делать. — Люк? — спросил Пиетт. В его голосе звучала тревога, — Сработали датчики крови в твоей каюте. Ты в порядке? Приступ повторился? Я уже связался с твоим отцом…       В его каюте были датчики крови? Это имело смысл — Люк не всегда был в состоянии нажать на кнопку, — это ещё сильнее прояснило ситуацию. Он ничего о них не знал. — Мне только что сообщили, что один из кодов твоего отца был использован для выхода из ангара. Люк, повторюсь: ты в порядке?       К счастью, Люк уже выбрался из ангара. Он ввёл координаты — любые координаты, любые; возможно Татуин? — в навигационный компьютер и наблюдал, как тот начал вычисления. Две минуты до свободы. Сколько минут до смерти? — Ваш отец уже возвращается, — повторял Пиетт, видимо, расценивая учащенное дыхание Люка как признак того, что ему необходимо утешение, — Сэр, пожалуйста, если вы можете сказать мне… — Вы уверены, что хотите называть повстанца «сэр», адмирал Пиетт? Пиетт молчал лишь мгновение. Он был слишком дисциплинирован, чтобы позволить таким вещам, как неожиданность, выбить его из колеи. Но это мгновение затянулось надолго, пока Люк смотрел на вычислительный навигационный компьютер. — Скайуокер, — наконец резко и властно произнес Пиетт, — Немедленно возвращайтесь в свою каюту. Если вы действительно переживаете очередной приступ безумия, вы умрёте, не дождавшись помощи лорда Вейдера. — Пусть будет так, — прорычал Люк. Он хотел всё это раскрыть. Секреты, ложь, воспоминания, спрятанные в крошечном уголке его сознания, клетки, которые так тщательно собрали воедино, чтобы сформировать здорового человека… — Я посылаю истребители TIE, чтобы сопроводить вас обратно в ангар… — Забудьте об этом приказе, адмирал, — приказал другой голос. Сердце Люка замерло. Вейдер был подключен к связи. Мгновение спустя он увидел, как шаттл Вейдера выходит из гиперпространства. Должно быть, он тут же развернулся, получив сигнал тревоги от Пиетта, — Люк, немедленно возвращайся в свою каюту. — Ко мне вернулась память. Не притворяйся, будто я твой сын. — Ты мой сын, — Его голос звучал на удивление спокойно, хотя Люк чувствовал, как в нём бурлят ярость и страх. — Не лги мне. — Ты прекрасно знаешь, что я не лгу. — Тогда зачем ты… — Люк подавил крик. Отцы не должны так поступать. — Неужели всё было ложью? Я же умер на Беспине, правда? — Ты… упал. — Я спрыгнул. — Твой череп разлетелся на куски о дно шахты одновременно с тем, как флюгер пронзил твое туловище. Твое тело давно остыло, когда я его извлек, и все же ты жив. — Ты стёр мне память! Ты привязал мою жизнь к себе!       Каждый раз, когда он начинал вспоминать правду, преодолевая установленные ментальные границы Вейдера, его тело снова распадалось. Он снова становился трупом, каким был раньше. Он снова становился тем, кем сам решил быть, а не послушным сыном-ситхом своего отца — решение, которого его лишил Вейдер. — Я спас тебя, Люк. Это чудо, что ты жив. Я не позволю тебе снова рисковать собой. Возвращайся немедленно. — Нет!       Холодный тон отца в очередной раз скрывал то отчаяние, которое чувствовал Люк. — Ты думаешь, это единственный раз, когда ты вспомнил правду? Люк резко вдохнул. — Ты так или иначе вернешься ко мне. Возвращайся. Я не хочу, чтобы ты испытывал ту боль, которую испытываешь сейчас. — Никогда, — прошипел Люк. Вейдер не колебался. — Очень хорошо. Адмирал, стреляйте по готовности.       Слова пронзили Люка насквозь. Когда он наконец понял их смысл, было уже слишком поздно. Исполнитель выстрелил в него, прямо в двигатели шаттла, и он оказался в объятиях раскаленного металла и пламени.

***

      Люк открыл глаза и застонал. Ему казалось, что его заживо сварили, разорвали на части клетку за клеткой, а затем наспех собрали заново. — Так всё и было, — напряженно произнес Вейдер. Он сжимал руку Люка, тихо сидя у его постели, — Это чудо, что ты ещё жив. — Отец, — Он повернулся к нему и попытался улыбнуться с явным облегчением сквозь бакта-пластыри на лице. Поднял руку, чтобы дотронуться до них, — Что случилось? У тебя есть зеркало?       Внимательно наблюдая за ним на случай, если внешний вид его расстроит, Вейдер потянулся к маленькому зеркальцу на тумбочке рядом с кроватью. Люк посмотрел на себя. По крайней мере, не всё лицо было обожжено: бакта в основном покрывала щеки. Волосы у него почти полностью отросли, густые и темно-коричневые, что было чудом, если его сожгли заживо. Под одним из пластырей бакты он увидел, что у него снова выросла родинка, точно на том же месте, что и у его матери. — Император узнал о твоём существовании, — сказал Вейдер. — Он… пытался тебя убить. Твой шаттл был уничтожен. Люк сглотнул, — Что он с тобой сделал? Ты в порядке? — Со мной все в порядке. Я его убил. Брови Люка нахмурились. — Как? Как давно я был без сознания? — Месяц, — небрежно произнес Вейдер, пока Люк разинул рот от изумления. Прошёл месяц, и всё произошло так внезапно. Пока он был без сознания, Император умер. Он откинулся назад, голова кружилась. — Я уже объявил тебя новым принцем. Тепепь никто не сможет отрицать, что ты мой сын. Ты — часть нашей империи.       Последняя фраза была произнесена с напряжением, почти зловещим тоном, но голова Люка всё ещё кружилась. — Значит, мы направляемся на Корусант? — спросил он, откинувшись на спинку кресла. План на будущее был не обнадеживающим. Он никогда не был на Корусанте, и сама мысль об этой планете казалась ему волшебной. — Пока нет. Мы едем на Набу. Люк нахмурился. — На Набу? Почему? — Потому что теперь я уверен. Ты готов. Я готов. И Империи нужна Императрица. Вейдер погладил Люка по щеке — по щеке с родинкой. — Люк. Пришло время тебе наконец познакомиться со своей матерью.