Правдивая ложь, лживая правда

      Вспышка. Уилл бежит, трава под кроссовками не только сминается, но и чернеет прямо на глазах. Цветы увядают, картинка вокруг становится серой, промозглой. Опять наступает темнота, заставляющая чувствовать себя в невесомости. Это ненадолго. Еще одна вспышка. Уилл спотыкается и кулем падает на землю, сзади испуганно кричит Оди. Призывает продолжать побег. Она обгоняет, ее голос теперь слышится из недостижимого «далеко». Темнота заливает глаза.

***

      Судорожно проталкивая воздух в легкие, Уилл распахивает глаза. Сетчатку обжигает яркий свет, отражающийся от белого, без единого изъяна, потолка. Юноша инстинктивно жмурится. — Ну, ну, не торопись, — звучит где-то на периферии умиротворяющий мужской голос. Уилл мысленно перебирает в голове знакомых и не находит того, кому бы он мог принадлежать. Тем временем голос, вернее его обладатель, конечно, продолжает, — Тебе нужно немного времени, дорогой, и все прийдет в норму.       На лоб опускается широкая ладонь, медленно спускается пальцами к точке на переносице и легко надавливает. Приятно. В детстве так делала мама, когда хотела его успокоить. Вот только откуда об этом знать незнакомцу? Уилл наконец справляется с тем, чтобы распахнуть веки. Особо информативнее ситуация от этого не становится, пару секунд он еще пялится в потолок, отмечая также и рукав кремовой рубашки, нависающий над его носом. Потом собирается с духом и садится в постели, теперь данных больше. Он в незнакомой комнате, обставленной несколько старомодно, но вполне прилично. А рядом, на стуле с резной спинкой, сидит обладатель обворожительного голоса и теплых рук. Мужчина лучезарно улыбается, прищуривает глаза и интересуется: — Как ты себя чувствуешь? — Уилл моргает, он не знает, что сказать. Вернее у него настолько много вопросов, что он не знает, какой озвучить первым. И тем более не знает, что отвечать на вопросы чужака. Даже такого привлекательного. Впрочем усложнять себе жизнь он не торопится, хоть и почувствует потом за это вину. — Где я? Кто вы? Где мой брат, где мама, где Майк? — педантично начинает сыпать вопросами юноша, еще немного и пальцы начнет загибать для большей убедительности. Чем больше он говорит, тем больше ощущает неправильность ситуации. Лицо мужчины напротив окрашивается сначала непониманием, а там и намеком на обиду. Он хмурится, что ему, как невольно отмечает Уилл, не слишком-то идет. Так и подмывает извиниться, лишь бы вновь увидеть успокаивающую гладь. — Врачи предупреждали о таком…, — Когда поток вопросов иссякает, незнакомец начинает говорить, хотя и без прежней позитивной уверенности, — Я не ожидал, что будут настолько серьезные провалы, но это, конечно, не твоя вина, Уильям, — непонятная фраза повисает в воздухе, как будто требуя дополнения и не получая его. Уилл смотрит с таким недоумением, что мужчине приходится продолжить, — Я Генри, разве ты не помнишь? Мы встретились на выставке пару лет назад. И сразу все поняли, — он задорно хмыкает, — радар сработал, правда? И живем вместе уже больше года! — переходит Генри на более отчаянные интонации не видя эмоционального отклика на лице юноши.       Уилл и правда не понимает. А учитывая, что Генри, как представился мужчина, хоть и сказал многое, по сути не ответил ни на один его вопрос, то не только не понимает, но и не верит. Уилл помнит совсем другое. Забег по цветочному полю прочь от скважины-портала в земле, которая внезапно начала шириться и одновременно извергать из себя армии Демогоргонов и Демопсов. Крики друзей, панический ужас, зуд в загривке. И свое падение Уилл прекрасно помнит, там он наверное и стукнулся головой, потому как что было дальше остается за завесой незнания. Кажется Оди пыталась ему помочь, вот только Хоппер оттащил ее, понимая, что они не успеют.       Но чего Уилл не припоминает точно, так это Генри. Тщательно убаюканная внутри влюбленность в Майка не могла позволить ему завести отношения с другим. Это было бы эгоистично, нельзя заставлять других страдать из-за твоей не взаимной любви. И точно бы мама не отпустила его в семнадцать жить отдельно. Все это шито белыми нитками. Но огорчение Генри так искренне… что если он не прав? Что если он путает сон с реальностью и не было никакого поля или вообще Изнанки, ведь где ей подтверждения в этой уютной спальне?       От внутренних метаний его отвлекает то, как Генри вежливо поддевает его подбородок пальцами, поворачивая к себе: — Ну что ты загрустил, мой мальчик? Не бери в голову, ты долго был без сознания, тебе могли мерещиться любые вещи, главное, что теперь я с тобой, — «это-то и страшно» проносится в голове абсолютно нелогичная мысль, она как будто пришла издалека, где Уилл знал что-то еще. Что? В попытке подумать об этом, голова нещадно трещит, заставляя поморщится.       Отвлекшись, он не видит, как Генри украдкой стирает каплю крови из носа. Мальчишка на редкость упорен в попытке докопаться до сути и сдерживать его сознание становится тяжело. Ничего, это только начало. Скоро он смирится с новым миром и перестанет думать о мелочах вроде спасения старого.

***

— Уилл! Да Уилл же! — безрезультатно кричит Оди, мечась по мокрой темноте. В реальном мире голова друга лежит у нее на коленях, временами содрогаясь в судорогах. Его глаза закатились, кровь стекает из носа. Они с Хоппером смогли оттащить его от разлома сильно позднее срока, в который это нужно было сделать. Перестраховались, что, возможно, спасло им жизни, но теряют Уилла.       Он выглядит почти как Макс, когда с ней говорил Векна. Но они же убили его! Это невозможно, но факт, Первый жив и теперь мстит. А может следует другим своим мотивам, он же псих. Нашел себе новую Одиннадцать, мало ли. Оди морщится и продолжает поиски в темноте, пока ее не останавливает Майк. — Это бесполезно, — качает он головой. Майк расстроен, девушка знает, что он тоже волнуется за Уилла, просто не хочет потерять еще и ее.       Убирая повязку с глаз, Оди вздыхает: — Пока, — она выделяет это слово, чтобы подарить им всем еще немного надежды, — я его не вижу, Векна хорошо умеет прятаться. Но мы обязательно справимся, — обещает она упрямо. Потому что она всегда добивается хорошего конца если не для себя, то для друзей. Потому что друзья не врут.

***

— Значит, у меня провалы в памяти из-за той аварии и чтобы уберечь психику я придумал альтернативный мир, пока был в коме? — размашисто жестикулируя и тараторя повторяет Уилл в сотый раз информацию, полученную от единственного доступного сейчас собеседника. — Все именно так, — спокойно, хоть и сочувственно подтверждает Генри, невзначай поглаживая костяшки его пальцев.       «Абсурд!» хочется вскрикнуть Уиллу. Он, без стеснения стоит признать, с детства человек творческий, с богатой фантазией, но не настолько же? Насколько надо сойти с ума, чтобы приписать школьным друзьям, разбившемся на школьном автобусе (когда они вообще ездили не на великах?!), умение бороться со вселенским злом, демонической хтонью. Уилл почувствовал, как сам путается в показаниях: он не верит в силы друзей или в то, что они не боролись с теми Демо.. как же их, неважно, чудовищами? В голове слегка помутилось. О чем он думал? Внимательные глаза напротив не дают сосредоточиться и вместо возмущений Уилл говорит совсем другое. — Но как же так, — звучит по-детски, и также по-детски у него трясется нижняя губа. Неужели все его друзья мертвы? И ему одному повезло? Мыслей о семье почему-то не возникает вовсе, хотя они были бы логичными. От них весьма успешно отвлекают крепкие объятия. Уилл судорожно вцепляется в предложенную спину, скользя ногтями по замшевой жилетке и рыдает уже не скрываясь. Его гладят по голове, шепча на ухо всякие глупости. И это ощущается правильно. Когда в последний раз его утешали? Он заслужил! Такие капризные мысли, достойные разве что пятилетки, не вызывают стыда. Потому что ему позволяют быть таким, без осуждения и косых взглядов. Его любят. Может, Генри и не врет? Учитывая, что первоначальные «воспоминания» затерялись, может, стоит убедится в его правоте? — Все кончилось, я с тобой, не бойся, ни о чем не думай, — увещевает Уилла его партнер мечты и он закрывает глаза, убаюканный этой монотонностью. Как он мог сомневаться в Генри? Он наконец-то дома, в безопасности, и ничего сверх естественного в этом мире нет, не стоит думать о Истязателе Разума или зуде в загривке, на который так удачно сползла рука Генри.

***

      Генри полюбил Уилла Байерса за его ершистую готовность играть до последнего, выторговывая, вырывая зубами, каждую секунду своей жизни. Он так очаровательно противился судьбе, что впервые за долгое время стал тем человеком (вид, по определению не имеющий права на существование), что привлек его внимание. В последней раз такой интересной была предательница Одиннадцать, но она все же и не человек. Так что Уилл очевидно был первым.       Сначала это был праздный интерес, мол, что еще выкинет этот ребенок? Но ребенок рос и Генри замечал все больше совпадений в их судьбах. Практическое отсутствие в их жизни отца, гиперопекающая мать, так и стремящаяся сдать тебя на опыты. Всеобщая неспособность понять твои мысли и мотивы. Абсолютное одиночество. И Генри решил спасти мальчишку от всего этого, забрать себе, как трофей.       Если Одиннадцать посмела уничтожить все то, к чему он так долго шел, то она пожалеет. Она потеряет названного брата, зубы обломает ища его и, наконец, проиграет, когда Векна решит нанести решающий удар. О, как просто этот план в исполнении, теперь никто его не остановит.

***

      Первые несколько дней проходят как в тумане. Уилл заново учится жить в родном доме, спотыкаясь о неровно пригнанные половицы в гостиной и стесняясь заглянуть в общую спальню. Чтобы не ранить неустойчивую психику, Генри предложил ему первое время спать отдельно и юноша был безмерно ему за это благодарен, хотя и чувствовал вину. Кажется, он был счастлив, что оказался не одинок в мире, который всегда его отталкивал, но все еще не может к этому привыкнуть. Словно они с Генри совсем чужие. По тому видно, как это тяжело, когда любимый при любом контакте начинает изображать оленя в свете фар. Но Генри не злится, он все понимает. Он вообще очень понимающий, бережный, галантный. Идеальный. Таких не бывает и это единственная мысль, колющая сейчас Уилла на уровне подсознания. Он уже не мучается подозрениями, как он может, но вот такая ерунда то и дело всплывает в голове.       В такие моменты Уилл принимает решение бороться с собственной головой и идти на таран. Они сидят в гостиной, пялясь в какую-то передачу про животных, когда очередная мысль законченного параноика лезет в сознание и Уилл действует. Если до этого он робко опустил голову на крепкое плечо, обтянутое неизменной замшей, то теперь вскинулся, встречая встревоженно-непонимающий взгляд Генри. — Знаешь, я подумал, нам не стоит совсем уж отдалятся, — тараторит Уилл, стараясь не утерять хлипкой решительности и неловко тыкается пересохшими губами в губы напротив. Это настолько неуклюже, что сомнения только усиливаются. Так мог целоваться Уилл Байерс из того, придуманного им мира, одинокий, лелеющий свою любовь к лучшему другу. Но никак не человек, год живший в доме с любовником. Неужели и мышечная память теряется при мозговых травмах? «Ну конечно это возможно» бархатной лапкой пробегает в голове чужая мысль и юношу бы это напрягло, не будь у него дела важнее. Так зачем думать о ерунде?       Генри направляет его мягко, они никуда не торопятся. Он не задает ни единого вопроса, подчиняясь желанию Уилла. Никаких укусов, никакого языка. По крайней мере пока. Юноша даже больше торопится и Генри его тормозит, обхватывая щеки проворными пальцами. Оставляет поцелуи-бабочки на лбу, носе, веках. Тыкается в уголок сухих губ, дразня и довольно улыбается, когда Уилл кладет свою ладонь поверх его, перехватывая инициативу. Они соприкасаются взаимными улыбками, абсолютно счастливые и в этом нет ни грамма пошлости. Пока.       Хомячки из передачи остаются забытыми, время теряет значимость, они существуют в орбитах друг друга и это все.

***

— Как успехи? — с сочувствием протягивая салфетку, спрашивает Лукас, усаживаясь возле Оди на пол. Девушка растеряна, она не знает, что и думать. — Знаешь, у меня ощущение, что у кого-то из нас с Уиллом начала капать крыша. Только не могу решить пока у кого именно. — машинально теребя в руках бандану, служащую в качестве повязки, откликается Оди и поясняет, — Я ощущаю сильный эмоциональный фон Уилла, хотя не могу понять откуда. Из хороших новостей: он доволен, счастлив. Из плохих, мне страшно подумать, чему может радоваться человек в плену у Векны.       Лукас молчит, для него Векна абсолютное зло по очевидным причинам и понять, чем он может порадовать их друга, не способен. Конечно, сейчас, когда появилось время все обдумать, и они, друзья Уилла, не особо могли придумать, чем его порадовать. Не в Подземелья же играть, им всем есть чем еще заняться и игра сейчас кажется издевкой, напоминанием о мирных временах. Все они, по правде говоря, отдалились от Уилла. У каждого свои оправдания, не стоящие сейчас ни гроша. Может потому приятель и был так подвержен влиянию Изнанки, что чувствовал себя брошенным?       Ведь ни одно «Мы же лучшие друзья!» ему не помогало. Даже Лукас невольно замечал то, что упорно не хотел видеть Майк. Настолько упорно, что со стороны смотрелось карикатурно. Что найдет Уилл на обломках Хоукинса, если — когда, поправляется Лукас, — они смогут его спасти? Разруху и разобщенность? Невольно проскальзывает жестокая мысль о том, что, возможно, не стоит будить их спящую красавицу. Пусть хоть один из них будет счастлив. Пусть и в путах Векны. Да только как объяснишь это Оди, не вылезающей из транса часами? — Я попробую связаться с Уиллом хотя бы как-то. Нам понадобится соль, передай Хопперу, — уверенно сообщает Одиннадцать, возвращая повязку на место. Лукас не знает, стоит ли ее останавливать.

***

      Проходит неделя с того памятного вечера смятых губ и проигнорированных хомячков, когда Генри, неслышно ступая по пушистому ковру, подступает к Уиллу сзади, обнимая со спины за пояс и предлагает: — Давай сегодня посмотрим на звезды? На небе ни одного облачка.       Уилл инстинктивно прижимается спиной к широкой груди и жмурится от удовольствия. С того вечера ему стало проще рядом с мужчиной, он перестал прятаться, хотя при воспоминании о терпких губах уши все еще алели. Они живут душа в душу, уютно обустроив быт. Вопросы о том, откуда берутся деньги или еда, иногда плавают в голове Уилла, но быстро рассеиваются. Какая ему разница? Генри все для него решит, это знание плотно устаканилось в голове. «Генри сделает хорошо». Такая простая идея, такая нужная. — Звучит соблазнительно, — без сомнений соглашается Уилл. Его радует возможность впервые выйти из дома, вдохнуть ночную свежесть. Его вовсе не неволит ограниченность стенами дома, но всегда интересно окунуться во что-то большее, не так ли? Впрочем это все еще не значит, что Уилл хочет выходить за ворота. Зачем? Чтобы столкнуться с городом, где все близкие ему люди умерли? Чтобы злые языки винили его за то, что он-то выжил? Нет уж, увольте. Он останется здесь, где Генри не даст его в обиду. Эти мысли вовсе не кажутся нелепо чужеродными.       До того, как стемнеет, остается еще немного времени, так что Уилл возвращается к работе над картиной, напоследок мазнув губами по чужой скуле и отпустив любимого заниматься своим. Кисточка летает над холстом с тем редким вдохновением, которого Уилл не испытывал уже очень давно. Придуманный мир ведь не в счет. Он отключает голову, позволяя рукам творить что заблагорассудится и приходит в себя лишь когда слышит окрик из сада. Генри зовет, тьма почти укутала их дом. Уилл уже собирается отложить кисточку, когда всматривается в собственный набросок и хмурится. На первый взгляд все как обычно, вот жуткий дракон, вот бравые бойцы, но если приглядеться… лоза на кладке нарисованной башни вырисовывает слово «берегись», а цветы на полянке — «Векна». Юноша моргает и наваждение пропадает. Ерунда, какой еще «Векна», кто это? Задремал стоя, не иначе, картина совершенно обычная, не завершенная разве что.       Уилл отворачивается от мольберта-перевертыша и выходит из дома. Он забывает о своеобразном предупреждении как только смотрит в глаза Генри. Принимая приглашение улечься на плотном пледе и прижаться боком к боку, Уилл уже не помнит даже слова «Векна». Он счастлив возможности переплести пальцы и глядеть в небо, полное искр. На падающую звезду им не везет, но и так хорошо. В конце концов все грезы Уилла исполнены, он живет идеальной, почти кинематографичной жизнью.       И совсем не пугается, когда Генри перекатывается, чтобы нависнуть на локтях над ним. Наоборот, открывается еще больше, сияет улыбкой, уже привычно подставляет лицо под поцелуи. С готовностью цепляется за чужие губы своими, когда они не торопясь до этого доходят. Первым открывает рот, давая Генри карт-бланш. Чужой язык скользит по его небу нагло, но все еще обходительно. Так получается только у Генри. Уилл обхватывает его за шею, стремясь прижаться еще ближе.       Как-то ненароком его рубашка оказывается расстегнутой и полы ее от ветра щекочут голые бока. Генри не тороплив и обходителен, оторвавшись от губ — с явным трудом — он скользит по подбородку, забываясь, оставляет мокрую полосу языком. Слабо кусает за шею, вызывая у Уилла первый робкий стон, затихший почти сразу, как юноша осознал, кто его источник. —Ну же, мальчик, будь громким для меня, — почти приказ, но Уилл не пугается этого нового тона, ему хочется лишь подчиниться. Что он и делает, когда Генри, еще слегка помучав его шею, спускается все ниже. Дразняще обводит языком затвердевшие от вечерней прохлады соски. Уилл зарывается пятерней в блондинистые волосы и уже не скрываясь скулит, массируя чужой затылок, не смея направлять более опытного партнера.       Генри осознает, что невинными шалостями сегодня они не обойдутся и стоит кое-что изменить в их положении. Разумеется при создании этой иллюзии он был предусмотрителен во всем, так что лубрикант у них есть. Остается лишь дойти до него. Первый смотрит на раскрасневшегося мальчишку и понимает, что так они не дойдут. У Уилла кажется даже руки дрожат. И все же Генри поднимается. И не успевает Уилл испугаться и спросить, что пошло не так, ловко подхватывает его на руки, поддерживая под коленками. Мальчишка смеется, хватаясь руками за его шею. Целует куда-то в челюсть, счастливо прячет нос в ключицу мужчины.       Генри абсолютно доволен. Ему нравится чужая привязанность, но еще больше ему нравится искренность этой привязанности, она сводит с ума. И это все, что занимает его мысли ровно до того момента, пока он играючи не сбрасывает свою по-птичьи легкую ношу на кровать. Ноша хихикает, тянет Генри на себя, рискуя уронить. Первый подчиняется, хотя и следит тщательно, чтобы не раздавить партнера. И продолжает с того, на чем они остановились в саду. Он немного торопится, ни в силах сдержать азарт, когда спускается до пояса брюк. Рубашка, державшаяся на честном слове, слетела еще где-то на лестнице, так что единственной броней Уилла остались лишь они. Юноша тянется, чтобы притормозить его и Генри подчиняется, впрочем перехватывая изящную ладонь и поочередно выцеловывая каждую костяшку на ней. — Я напугал тебя? Мы можем остановиться, — галантно предложил Генри, не особо представляя, как затушит свой запал. И ощущает небывалое облегчение, когда слышит ответ. — Не смей.

***

      Остаток ночи проходит в тумане. Мокро, сладко, безумно. Они оставляли метки, кусались, вертелись по кровати так, что утро встречали на полу. Стеснение было забыто, Уилл открыт ко всему, во всем безоговорочно доверял и ничему не противился. Генри сходил от этого с ума, готовый и сам стелится перед его ногами, лишь бы видеть восторг в ореховых глаза каждое мгновение.       И когда в конце концов они пересекаются взглядами, то заливаются пьяным смехом победителей. Оба они выиграли. Или им позволяли так думать.

***

      Такой доверчивый, мягкий. Ласковый, словно пушистый котенок с дешевой открытки. Но от этого не сводит зубы, в этом хочется утонуть. Генри с ужасом понимает, что чувствует вину. Вину за похищение, за ложь, за осознание, что его бы не выбрали, играй он честно. Впервые в жизни Векна жаждет, чтобы кто-то жил по-настоящему счастливо, а не сдох в муках. Причиной этому их схожие истории и желании увидеть в будущем, принадлежащем Уиллу среди друзей, то, каким могла бы быть его, Генри Крила, жизнь, будь он иным? Возможно. А может это интуитивное осознание, что злодей должен умереть и как бы он не противился, Генри знает, кто тут злодей. И вопрос лишь в том, как много людей он утянет за собой в ад.       Ощущение, что он далеко не всегда сам принимал решения, как и Уильям сейчас, колется на подкорке. Воспоминания бьются о черепную коробку стаей диких тварей. Ломкие пальцы художника во сне сжимают его запястье и Первый сдается. Он намеренно проиграет потому что теперь знает кое-что про себя. Про пещеру. Про камень. Не будет слез, не стоит расстраивать и пугать своего мальчика непонятными для него эмоциями. Конечно он бросится утешать, да только это сделает только хуже. Тогда Генри не будет уверен, что сможет отпустить, когда придет время. А время придет скоро, он ощущает, как Одиннадцать ковыряет его барьер слой за слоем. Кровь все чаще идет носом, все сложнее скрывать ее от мальчика, так ласково жмущегося к нему во сне.       Милый, милый Уильям Байерс. Я сделаю тебе больно как бы ни поступил.

***

— Ну, ну что там?! — Как всегда нетерпеливо вопрошает Майк, стискивая руку своей девушки над водой. Они все сидят в его подвале, тело Уилла лежит на диване неподалеку и все они, словно случайно, то и дело бросают на него взгляды. — Я… вижу его, — Не успевают ребята обрадоваться, Одиннадцать продолжает, — издали, не получается подойти, боюсь ему навредить, — недовольно поджимает она губы и вновь переключается на иллюзорный мир, почти не прислушиваясь к недоуменным восклицаниям команды.       Она никогда не скажет им о том, что увидела здесь. Оди стоит за окном дома Крилов и наблюдает идеалистическую картинку, достойную эпилога ромкома. Уилл сидит на коленях Генри Крила с чашкой, улыбается чему-то, что она не может услышать. Внезапно ее давний враг поднимает взгляд и смотрит прямо ей в глаза. Оди не знала, что Первый способен на сожаление, но в его глазах чудится именно это. Она готовится к битве, прикидывая как избавить Уилла от роли заложника, когда Генри что-то шепчет Уиллу на ухо. А потом сжимает за щеки и почти грубо целует. Впрочем друг явно не воспринимает это как агрессию, отпихивается со смехом и встает, идет к двери, расположенной так близко к окну, через которое следила девушка.       Оди ничего не понимает. Это обманный выверт? Иллюзия? Но вот Уилл выходит к ней, сталкиваясь чуть не нос к носу и хмурится: — Оди?..— он звучит так, словно только очнулся ото сна. Растерянный, недоверчивый. Девушка бросается к нему. Нашла. — Все кончилось, теперь все будет хорошо, — где-то Уилл это уже слышал. Голова идет кругом, у него сразу два сценария в голове. Это рецидив? Почему память о «том» мире так ярка? Это же лишь его придумка, а Джейн Хоппер, его одноклассница, давно мертва. Откуда вообще взялось странное «Оди»? И все же юноша прижимает подругу к себе. Он скучал. Даже если это галлюцинация. — Уилл, сейчас ты уйдешь с ней. Одиннадцать введет тебя в курс дела, — уверенный голос слышится из-за спины и Уилл чувствует, как подруга вся напружинивается. Отчего она так? А он? — О чем ты, Генри? Ты прогоняешь меня? Почему? — недоуменно повторяет вслух Уилл, оборачиваясь к любовнику. Он не хочет никуда уходить, ему здесь хорошо, никто не уведет его от сюда. — Потому что я проиграл, — так и не произнесенное «потому что я люблю тебя» повисает между ними и Векна переводит взгляд на Оди, чтобы не видеть отчаянья в ореховых глазах, не видеть боль предательства. Одиннадцать смотрит твердо, так и хочется над ней посмеяться, но над победителями не смеются. — Чего ты ждешь? — все же подпускает шпильку Генри.       Девушка смотрит серьезно. Наконец до Первого доходит, чего она ждет. Ждет, пока вместе с ее обликом к Уиллу вернулись бы воспоминания, чтобы он осознал глубину обмана, которому подвергся. Генри теперь тоже ждет, только другого. Он ожидает, когда боль и непонимание на очаровательной мордашке, все еще излучающей преданность, сменятся отвращением и презрением. Но этого так и не происходит.       Как бы иронично не было, но Векна переоценил себя. Он мог внушить ложные воспоминания, но вот вложить в человека ложные чувства своей рукой не мог. Уилл Байерс был с ним счастлив не из-за иллюзий и они оба это знают. Нет, все трое это знают. Но что-то менять поздно. Злодей должен пасть, как и решил Генри уже давно. Как решила за него кучка подростков. И все, что Одиннадцать может для него сделать, так это оставить его в глазах друзей грозным монстров, а не одиноким человеком, которому когда-то внушили, что он лучше. Она отточенным движением поднимает руку, Векна улыбается. — Не надо…, — последнее, что успевает сказать Уилл, прежде чем Оди вытаскивает его на поверхность.

***

      Уилл открывает глаза, чувствуя под собой вовсе не привычную хрусткость белоснежных простыней, а знакомую твердость подвального дивана. Все кончено. Ребята победили. Они победили. Они? Нет, Уилл — не «они». Юноша медленно закрывает глаза ладонями и слезы бесшумно скатываются по щекам. Джойс ласково гладит его по голове, говорит, что теперь он наконец заживет счастливо среди друзей. Вот только он не знает как жить дальше.