Зачем люди бомбят города?

Ночь. В подвале сыро и ужасно пахнет гнилью. Доски старого дома только выглядят нормальными, внутри — одна труха. На лавочке сидит девочка лет двенадцати. Лиля. Она прижимает к груди младенца. Холодно. Бабушка укутала её в дедов пуховик, а сама ушла к соседке попросить спички. Но бабушки нет уже пять часов. За окном слышатся взрывы. Лиля слепо надеялась, что бабушка просто осталась дома у тёти Томы и к утру вернётся. В углу комнаты висели иконы. Иисус смотрел на Лилю, а Лиля смотрела на Иисуса. Ей нравились эти иконы. Большие, тёмные глаза будто бы смотрят на неё с холстов. И она чувствовала, что Бог присматривает за ней, как добрый родитель. Маленький квадратик окошка завалило землёй. Лиля чувствовала себя так, словно её похоронили заживо. Этот подвал — её гроб. Младенец надрывался от крика. Лиля тихо напевала незамысловатую колыбельную: — Баю-баюшки-баю... Не ложися на краю... Придёт серенький волчок... И укусит за бочок... Но малыш орал только сильнее. Нельзя кричать. Нужно быть тихим. Лиля тяжело вздохнула. Её глаза слипались. Но спать нельзя. Нужно ждать бабушку, нужно открыть ей дверь. Лиля осторожно поднялась и стала ходить по комнате, укачивая младенца. Слёзы текли по его розовым щекам, из маленького, вздёрнутого, как у поросёнка, носа текли сопли. Лиля поморщилась от отвращения. Она вытерла его лицо рукавом пуховика. Но спустя пару минут всё было как раньше. Лиля снова села на лавочку. Ноги болят. Она потеряла счёт времени. Который час? Она сидела, покачиваясь. Девочка уставилась в угол комнаты. Там сдохла крыса. У Лили заурчало в животе. Все соленья давно протухли, а ничего нового в огороде не сажали уже третий год. Третий год... Когда у Лили ещё был телефон с интернетом, она часто смотрела новости. Они радовались... Радовались, что у Лили нет воды. Радовались, что у Лили нет света. Радовались, что Лиле нечего есть. Радовались, что у Лили умерли брат и папа. Лиля положила ребёнка на лавочку. Он притих. Уснул, кажется. Девочка пошла в угол комнаты, к той крысе. Шатаясь, она опустилась на колени, взяв животное на руки. Холодная, но дышит... — Выбрось, она же грязная... Послышался голос извне. Лиля нахмурилась. — Сами вы грязные. Она тоже жить хочет. Девочка осторожно погладила крысу пальцами. Всё было таким нереальным. Словно сон. Ей казалось, будто скоро придёт мама и разбудит её. Лиля проснётся в своей кроватке и пойдёт на кухню. А там будет папа блинчики готовить. Она сядет за стол, он поцелует её в лоб и придвинет тарелку с блинами и сметаной. А потом он вместе с мамой уйдёт на работу, и Лиля будет смотреть фильмы и переписываться с друзьями. — Избавь её от мучений... Убей её... Лиля резко обернулась. Кто это говорит? Она взглянула на окно... Туда заглядывал большой глаз. Зрачок неестественно велик, заполонил практически весь глаз, а белок покрасневший, со вздувшимися капиллярами. Лиля не видела ничего странного в этом. Словно так и должно быть. Она отвернулась. Девочка пыталась помочь крысе. Но казалось, будто она помогает ей умирать. — Господи, пожалуйста... — прошептала Лиля. Голос заливисто рассмеялся. Крыса умерла. Губы Лили задрожали. Она тихо всхлипнула, пытаясь сдержать слёзы. Девочка положила крысу на пол и свернулась около неё калачиком. Она старалась не моргать. Если закроет глаза хоть на минуту — сразу уснёт. Лиля всё так же преданно ждала бабушку, когда она придёт и утешит её. Девочка села на лавочку и стала смотреть на малыша. Он крепко спал, шевеля пальчиками во сне. Лиля отвернулась. Нужно отвлечься. На столе, рядом с керосиновой лампой, лежали нитки с иголкой. Бабушка зашивала платьице Лили. Девочка взяла одну иголку и стала царапать на лавочке рисунки. Получалось криво, топорно... Но она старалась. И вот на старой доске появились различные котики, зайчики и щенята. А потом она нацарапала: «Тут была Лиля». Затем она подошла к трупику крысы. Она нацарапала на полу гробик и положила крысу на рисунок. Девочка молча стояла минуту, глядя на это зрелище. Она вспомнила похороны мамы. Священник бубнил под нос молитву так неразборчиво, что Лиле казалось, будто он говорит на другом языке. Бабушка объяснила смерть мамы просто: «Она отдала свою жизнь твоему младшему брату». За месяц до смерти мамы пропал без вести папа. А потом и старший брат. Лиля боялась, что останется совсем одна...

***

Прошло уже много времени. Лиля слышала голоса на улице. Неужели утро наступило? Лиля завернула ребёнка в пуховик и взяла керосиновую лампу. Делать нечего. Нужно выходить. Она взглянула на окно. Придумала. Она приоткрыла форточку. На пол посыпалась земля. В душный подвал влетел прохладный августовский воздух и заглянули лучи утреннего солнца. Лиля прищурилась. Даже глаза режет. Она потушила керосинку, поднялась по старой скрипучей лестнице и открыла люк. Девочка пригнулась и вышла в тёмный коридор. Она нащупала дверь и открыла её... На улице была разруха. Словно ураган прошёлся. По двору сновали люди, несли раненых и мёртвых. Лиля побежала по земле босыми ногами. На лавочке около одного из домов сидел дядя Валера, бывший одноклассник её мамы. Его на войну не брали. Это был горбатый, хромой на одну ногу мужчина с красным носом. Много пьёт. — Дядь Валер! А вы не видели мою бабушку? — крикнула она ему. Мужчина закурил, глядя ей в глаза. — Нет. А она что, куда-то уходила? — Да. Она вчера к тёте Томе ходила, за спичками... Лицо мужчины вытянулось. — Ба-а... Так в ихний дом вчера снаряд прилетел, камень на камне не оставил. Лиля промолчала. Она рванула к той многоэтажке, которую так часто видела. Вместо того старого дома она увидела лишь груду камней... Люди разбирали завалы, даже не надеясь найти там живых. Лиля немного прошлась по обломкам и вдруг увидела торчащую из них руку пожилого человека. Лиля закрыла рот руками, сдерживая крик. На пальце она заметила серебряное колечко с узором... Такое было у бабушки. По щекам девочки покатились слёзы. Она помчалась через всю улицу, абсолютно не замечая редких прохожих. А им было всё равно на горе маленькой девочки. У каждого своё горе. Зачем им чужое? Лиля забежала в подвал и горько зарыдала. Она упала на пол, сильно ударившись головой об угол скамейки. Лиля резко встала, у неё потемнело в глазах. Шатаясь, она подошла к иконам. Она взяла одну и взглянула в глаза Иисусу. — Господи, приди ко мне! Пожалуйста, побудь со мной рядом... Я не хочу оставаться одной. Но Бог оставался безмолвным. Таких Лиль миллионы по всему миру, а Бог один. Не может же он прийти к каждой. Лиля швырнула икону о стену. — Почему?! Я молилась, молилась каждый день, чтобы не было войны! Почему сейчас война идёт?! Почему ты меня не услышал?! Мне говорили, что ты всегда слышишь все молитвы! Чем я перед тобой провинилась?! Лиля подошла к разбитой вдребезги иконе. — Я отрекаюсь от тебя, Бог. Она сорвала крестик со своей груди. У девочки закружилась голова. Лиля из последних сил разбила оставшиеся иконы. Осколки беспорядочно валялись на полу. Лиля взяла один из них и рывком провела по руке. Из-под тонкой, бледной кожи проступила густая алая кровь. Лиля подошла к скамейке, где лежал младенец. Он громко рыдал. В ушах девочки зазвенело, в висках застучало. Тишины хочется. Спать хочется. Лиля склонилась к ребёнку. Из последних сил она заорала: — ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ! И свернула младенцу шею.

***

Лиля обессиленно упала на пол. Кровь медленно вытекала из её раны. Девочка побелела. Свет вдруг стал слишком ярким. Она услышала голоса. Они пели. И среди этих голосов она узнала голос своей мамы. Лиля улыбнулась в последний раз, и её сердце остановилось. Стало темно.