i f*cking hate you

«I never would've thought that Feelings could get thrown in the air 'Cause I accidentally caught that» Уилл влюбился в Майка слишком рано. В тот момент он еще даже не до конца осознавал себя в этом мире, но уже четко понимал, что Майк для него не просто друг. Просто друга не хочется рисовать на каждой странице нового альбома. Просто друга не хочется постоянно держать за руку, долго и крепко обнимать, засыпать с ним на одной кровати во время очередной ночевки. Сначала ему казалось, что он заболел, и, как болезнь, эти странные ощущения, возникавшие в его теле при виде Майка, скоро пройдут. Он даже надеялся, что это просто вирус, который он неудачно подхватил, катаясь на велосипеде под дождем — потому что отовсюду (особенно от своего отца) он слышал, что это неправильно. Что это и есть болезнь. Что за это должно быть стыдно. Но шли недели, месяцы, годы, а чувства становились с каждым днем только сильнее, вытесняя все остальные мысли из его сознания, не давая спать по ночам и заставляя изнывать от желания прикоснуться к горячей коже такого близкого и в то же время чужого человека. «For example, ten minutes can't go past without you brushing my thoughts That's fourteen forty a day so I'll say a hundred and forty-four times I think about you or something like that» В какой-то момент мысли о Майке стали мешать учебе, рисованию, а затем и борьбе со всей этой нечистью из Изнанки. Все, о чем мог думать Уилл, — это о лучшем друге с ворохом черных кудрей и молочной кожей, о его длинных пальцах, которые постоянно поправляли эти кудри каждый раз, когда они лезли в его морионовые глаза, о его… Ну вот, он опять замечтался. Какой уже раз за день? Наверно, сто тридцать шестой. Он думает о Майке каждые десять минут, как по будильнику. В день сами посчитаете, сколько выходит. «Lost match, the fucking thought of you with somebody else I don't like that, cellular convos getting left in the wrong 'Cause I get so fucking mad when you don't write back» А потом Майк начал встречаться с Оди. Если до этого Уиллу доставались хотя бы крупицы бесценного внимания Майка, то теперь и это испарилось из его реальности. В груди неистово жгло от зависти каждый раз при виде целующейся парочки. «Не смотри», — говорил он себе, но взгляд не отводил, представляя себя на месте нее. Это было настолько же унизительно, насколько отчаянно романтично. Каждую ночь он прокручивал эту сцену перед сном, чтобы ему точно приснилась правильная версия, в которой Майк чувственно притягивал его (а не ее) к себе за талию, зарывался своими длинными пальцами в его (а не ее) волосы и нежно целовал его (а не ее) губы. Первое время Уиллу было грустно оттого, что Майк не пишет ему обратные письма в Калифорнию. Он даже просил Оди напомнить о нем (и его существовании) в письмах для ее парня. На третий безответный раз его это уже бесило. «Боже, Уилл, на сколько тебя еще хватит выдерживать эти унижения? Признайся себе — ты ему не нужен», — крутилось у него в голове, пока он ходил кругами по комнате, хмурясь и нервно покусывая нижнюю губу. На столе перед ним уже лежало новое письмо для отправки в Хокинс. «I fucking hate you, but I love you I'm bad at keeping my emotions bubbled You're good at being perfect We're good at being troubled, yeah» В какой-то момент его раздражение переросло в яростную ненависть. Он выкинул все, что напоминало ему о Майке: кассеты Metallica и Guns N’ Roses, подаренные перед переездом в солнечный штат; пару футболок Майка, оставшихся у Уилла после их когда-то бесконечных ночевок (он не отдал их обратно не потому, что спал в них каждую ночь, пытаясь уловить почти улетучившийся запах чужой кожи — он их не стирал, да и вообще держал подальше от чужих глаз — и представляя, что таким образом тот обнимает его, а потому что Майку они все равно были не нужны); несколько набросков с лицом когда-то друга и единственную фотографию, на которой им по семь лет, и они только пошли в первый класс. Все, что осталось, — это картина, которую у него не хватило смелости выбросить. Она была слишком личной и ценной. Да и кроме Майка на ней изображены его другие друзья — они ни в чем не были виноваты, — так Уилл убеждал себя в правильности своего решения. «I love you so much that my heart stops beatin' when you're leavin' And I'm grievin' and my heart starts bleedin' Life without you has no goddamn meanin' Sorry, I'm passive-aggressive for no goddamn reason» Он перестал просить Оди упоминать его в письмах. Он начал прогуливать школу и пропускать семейные ужины. Он закрылся в себе. Его любимым занятием стало писать гневные письма в стол. Часами он исписывал разлинованные листы, перечеркивая все написанное, кромсая бумагу на миллионы кусочков, чтобы потом заново погрузиться в этот адский круг.             «Дорогой Омерзительный Майк,             Я ненавижу тебя. Ты худшее, что случалось в моей жизни. Я проклинаю тот день, когда познакомился с тобой на той площадке. Ты подлый, ужасный и низкий человек. Я терпеть тебя не могу. Твое уродливое лицо и вечно спутанные волосы. Твои сухие губы и слишком длинные руки. Весь твой вид вызывает у меня отвращение. Почему ты имеешь право управлять мной? Почему ты постоянно в моей голове? Почему ты не любишь меня?..» Бумага съеживается от влаги на последних словах. «Нечестно! Нечестно! НЕЧЕСТНО!», — Уилл бьет кулаком по столу, пытаясь сдержать предательские слезы, льющиеся из его покрасневших глаз. Он опять все зачеркивает, комкает бумагу и с яростью бросает ее в стену. Уилл закрывает лицо руками и чувствует подступающую истерику. «Почему только мне так плохо? Почему страдаю я, а не он?», — тихо бормочет он сквозь пальцы, нервно качаясь на стуле и смотря в одну точку как безумец. Он чувствует, как жжет лицо от соли, чувствует трясущиеся губы и вкус слез во рту, чувствует, что медленно сходит с ума. «Crazy who makes me the happiest can make me the saddest» Полтора года под одной крышей казались невыносимыми. Если до этого Уилл думал, что его персональный ад был в Калифорнии, то теперь он понял: это были цветочки. Делить с Майком пространство дома Уиллеров — вот что было поистине одним из кругов преисподней. Поначалу ему даже казалось, что между ними все еще может быть что-то большее. Уилл все-таки подарил Майку ту самую картину (он до сих пор ощущает мурашки, вспоминая мягкий и благодарный взгляд друга). Они начали больше проводить времени вместе, ведь теперь они делили один дом: совместные завтраки и ужины, просмотры любимых фильмов, ночевки в комнате Майка. Уилл расцветал — он уже позабыл, какого это — дышать полной грудью. На одной из ночевок, когда Уилл уже засыпал, ему показалось, что Майк наблюдает за ним, притворяясь спящим. Тогда Уилл впервые почувствовал туманящее разум сладкое чувство надежды. Но, скорее всего, ему и правда показалось, так как счастье длилось ровно два месяца: в их уютную реальность ворвалась боевая и громкая Оди, вернувшаяся с длительных тренировок. Реакция Майка не заставила себя ждать: Уилл стал для него невидимым. Больше никаких совместных завтраков и ужинов, просмотров любимых фильмов, ночевок в комнате Майка. Никаких взглядов украдкой и пожеланий приятных снов. Уилл чувствовал себя грязным, использованным. Как будто он был заменой, отвлечением, которое теперь можно было с чистой совестью выбросить и забыть. «It's that my mood change like these goddamn seasons I fall for you, but I love you» После слов Майка про лучшего друга на радиовышке и победы над Векной Уилл впервые за несколько лет почувствовал облегчение. Он сидел на кровати в своей комнате и пытался понять, почему ему вдруг стало так легко. Конечно, часть этого принадлежала исчезновению Векны из его сознания и тела. Он больше не был «сосудом», и гусиная кожа перестала неожиданно появляться на его шее. Но Уилл понимал, что это была лишь малая часть того, что принесло долгожданное умиротворение в его разуме. Он вдруг осознал, что совершенно не думал о Майке на следующий день после этих событий. И на послеследущий. И через неделю. Сколько раз в день он раньше думал о нем? Сто сорок четыре? Уилл с удивлением понял, что теперь их стало ноль. С трагичным исчезновением Оди из их жизней Майк в который раз тянулся к Уиллу как мотылек к спасительному свету. Но он обжегся: Уиллу уже было все равно. Он тоже горевал, но выбрал делать это в одиночестве. Да и после всего, что между ними было (о чем Майк, наверно, даже не подозревал), у Уилла больше не было сил быть спасательным жилетом для когда-то дорогого ему человека. Он чувствовал к Майку ни-че-го. И это… ощущалось как свобода.