пять секунд

между ними что-то было.      может, подростковая влюбленность? та, что пряталась в неловких взглядах, в слишком долгих прикосновениях, в словах, что так и не были сказаны.      на съемках «очень странных дел» сэди часто смотрела на него лазурными глазами, с редкими морганиями и блеском в зрачках, который она даже не старалась скрыть. финн ловил её взгляд и не отводил своего.      они были лучшими друзьями. но не теми, кто бросился бы в огонь друг за друга без раздумий. нет. они просто были: делили объятия, когда становилось слишком тяжело, слушали и понимали без слов. иногда ночью, даже когда в следующее утро приходилось вставать в семь, они все равно смотрели фильмы, уткнувшись в один ноутбук плечом к плечу.     для финна эти ночи были и спасением, и пыткой. её нахождением рядом было спасением от падению в бездну страха славы, смех её был единственным звуком, который он хотел слышать. поэтому финн не поворачивался к ней — потому что лица были так близко, что он был уверен — от одного её взгляда он перетопчет безопасную, удобную и логичную концепцию дружбы между ними.      это была тайная любовь.     тихая. зажатая между губ.      непроизнесенная.      сэди помнила только пару момент, когда финн переступил незримую черту: после того, как один из постановщиков кадра не очень лестно отозвался о ней, финн взял её ладонь и переплел пальцы. крепко. без объяснений. без намеков на то, что это можно трактовать в разных вариациях. он не был согласен с теми словами. для него сэди была идеальной.     в этот же день на перерыве в гримерке расстояние как-то естественно сократилось между ними, и вот, сэди уже была прижата к столу, а финн стоял прям перед ней. девочка готова была поклясться, что его взгляд соскользнул на её губы, и сантиметры между ними совсем растворились. время замедлилось до двух бешенных сердцебиений. она уже знала вкус этого поцелуя — еще не случившегося — он наверняка был бы как глоток воздуха после долгого удушения. тогда еще бы чуть-чуть, еще пару секунду, но дверь с хлопком распохнулась коллегой, и тогда волшебство момента было разрушено под непонимающим взглядом. а после никогда не было повторено из-за смущения.      сэди всегда инициировала прикосновения первой и старалась сделать это ненавязчиво, чтобы финна не спугнуть. и каждый раз, когда у неё получалось, что-то сравнимое с легкими разрядами тока бежало по всему телу. финн же своим привычным поведением внушал в нее такой тактильный голод, что его привычка прикасаться только в моменты яркой эмоциональности или для защиты казалось невозможной.     было у них одно негласное правило: на площадке, в толпе массовки или в перерывах между дублями, финн мог позволить себе прикоснуться к её запястью, положить руку на плечо, поправить выбившуюся прядь — но не дольше, чем на пять секунд. ровно столько, чтобы можно было списать на дружеский жест, на усталость, да на что угодно. и сэди считала – раз, два, три – на четвертую пальцы финна начинали дрожать, на пятую он убирал руку. сэди мечтала, чтобы хоть раз произошел сбой, чтобы хоть раз он позволил себе задержаться. она собирала такие моменты, держала в памяти, коллекционировала доказательства своей зависимости.     потом была совместная фотосессия для подросткового бренда, на которой, всего лишь для фото, честно, всего лишь для фото, сэдди склонила голову на его плечо. потом еще одна, на троих: милли, финн, сэди.     всегда была милли.      самая яркая, талантливая, самая любимая фанатами — не такая, кой была сама сэди.      та девочка, которой приплетали роман с финном и постоянно находили фрагменты доказательств.      сэди не лезла в эти догадки. потому что знала — сама проиграет.      не потому что финн выбрал бы не её. а потому что финн в принципе никого не бы и не выбрал.      игогда сэди казалось, что парень вообще никого не любил. избегал разговоров о романтике, редко позволял прикосновения, играл в те глупые пять секунд. фанаты списывали это на травму от гиперсексулизации его тела, но сэди чувствовала — дело не в этом.     он просто не хотел. не хотел девушку, отношений, любви.      финн всегда был одиночкой.       и сэди не старалась его поменять — принимала и всё. ей было достаточно, что финн хотя бы как друг проводил с ней время. ей было достаточно, что хотя бы иногда между ними проскальзывало то, что чистыми платоническими отношениями назвать было нельзя. даже если на пять секунд.      после последнего сезона почти все из каста разошлись — дружба, склеенная съемочными графиками и контрактами, рассыпалась, оставив после себя лишь редкие деловые переписки, сглаженные шутками.      и финн не клялся ей в сладостном «навсегда», и, казалось, забыл о ней на первые шесть месяцев (если бы сэди только знала обо всем, что творилось у него в голове, может, тогда бы и не считала так.), поэтому она была уверена, что они с финном из таких.      пока однажды парень не прислал ей фотку в снэпчате. с глупой подписью о своей кошке, чистой ерундой, от которой краюшек губ пополз вверх.      она всегда ценила финна. даже если он никогда не был её финном.      ровно до того момента, пока он не стал личным проклятием.      снэпы стали приходить все чаще. сначала просто смешные фото его кошки, потом кусочки его жизни: заваленный кофейными чашками стол, закат из окна гостиничного номера, его пальцы, перебирающие струны гитары. а однажды — размытый кадр, словно сделанный наспех, где он запечатлел собственное отражение в зеркале с полу-ухмылкой и взглядом, будто ищущим кого-то за кадром.     «ты там?» — подпись.     сэди ответила.      и так началось то, чего она не ожидала: переписка.      не та, что велась из вежливости или по привычке, а странная, нервная, живая.        финн писал о книгах, которые прочел; о музыке, что засела в голове; о том, что ненавидит ранние перелеты, но любит аэропорты на рассвете. сэди отвечала — сначала осторожно, потом всё живее, будто бы не было молчания между ними никогда.      сэди не готова была сказать, что финн был хвастуном, но когда пришло голосовое сообщение об его новой роли в кино, о хорошей интрижке с какой-то девушкой по имени джекки, у сэди телефон в руках начал плавиться. какая интрижка вообще? у финна — молчаливого, одинокого финна — отношения на горизонте?      сэди чувствовала сладкую ложь на языке, скомканную в глазурные шарики, когда в голосовом болтала про джейка — своего выдуманного парня(все чаще и чаще погружаясь в воображение, раз он вот-вот сделал бы ей предложение); ей хотелось, чтобы финн знал, что она в способностях быть желанной кем-то.      жизнь сэди представлялась хорошей. не только финном, но и самой девушкой тоже. только чтобы доказать, что жизнь её еще не совсем проиграна.     однажды финн написал ей, что он будет во флориде и было бы здорово увидеться.     сэди подавилась воздухом, который тут же из легких вылетел. увидеть его казалось невозможным. она обновила чат, чтобы точно убедиться, что ей не показалось, и это не программный сбой, когда мальчик, в которого ты по уши влюблена, предлагает тебе пересечься где-нибудь в кафе.      они встретились в баре отеля, в которой заселился финн на пару дней. помещение было окутано в полу-мрак, лишь пару ламп с теплым светом дрожали над столиками, отбрасывая тени на стены. за стойкой бармен лениво потирал бокалы, изредка поглядывая на единственных гостей — их было так мало, что даже тихий шепот разносился эхом между пустых кресел.     сэди вошла, слегка запыхавшись, и сразу же увидела его — финн сидел в дальнем углу, его пальцы обхватывали стакан с напитком и телефон с ярким экраном. пока она шла до столика, чувствовала, как колени подгибались.     он поднял глаза, увидел подругу и улыбнулся. не той широкой улыбкой от нервов во время интервью, а искренней — так, чтобы лучики появились только на одной стороне.      больно. как же больно от счастья, что так легко нахлынуло.      за этот год-полтора общения онлайн финн внешне вырос. наверное, в этом возрасте парни растут быстрее, чем можно было бы успеть моргнуть. он стал шире в плечах, с еще более впалыми скулами, и отрастил кудряшки ниже ушей. прежнего, угловатого подростка выдавали только привычные щенячьи глазки.     сэди извинилась за опоздание, ссылаясь на пробки. на самом же деле она трижды переодевалась, прежде чем остановиться на этом свитере — не слишком нарядном, не слишком простом. настолько нейтральном, чтобы финн не подумал ничего лишнего.      разговор тек легко, прямо как по переписке: они говорили о новых проектах, об общих знакомых, о том, как это странно — быть взрослыми, когда кажется, что еще вчера они бегали друг с другом на съемочной площадке. финн рассказывал о планах, о своей музыке, о том, как недавно его пригласили специальным гостем в одну из самых популярных театральных школ.      финн не сводил с нее взгляда и наблюдал, как свет лампы над столиком играет в волосах, делая их не просто ярко-рыжими, а огненными. видел новую,  едва уловимую линию усталости под глазами — от взрослой жизни, которой у них не было вместе.      а потом финн произнёс девичие имя. – джекки говорит, что я слишком много думаю.      может, он сделал это и назло себе. чтобы проверить землю под ногами. увидит ли она в его глазах ложь? дрогнет ли край её губ? если сэди останется равнодушной, значит, это будет знак, что он все выдумал и может успокоиться. если вспыхнет — значит, в его безумии есть смысл. финн смотрел на неё, и быть честным, наделся на взрыв. это было эгоистичностью, которая вышла из тревожности, из вечного волнения и старания узнать правду окольными путями.     сэди замерла. трубочка меж ее пальцев дрогнула, застряв во льду коктейля.  – джекки? – она уставила глаза в потолок, делая вид, что старательно пытается вспомнить. – а, – оживилась сэди. актриса. она же все-таки актриса.– та самая интрижка? что, недоотношения?      финн улыбнулся. но не той привычной  улыбкой. эта была новой, какой-то взрослой. сэди опустошила остатки бокала и скривилась — маленькие куски льда растаяли, и напиток стал напоминать что-то неудавшееся.  – вроде все идёт к отношениям, но я еще не уверен. – он провёл пальцем по бортикам стакана. сэди уронила взгляд на его руки — худые такие, аккуратные, как у пианиста, с пальцами, подушечки которых были в мазолях от гитары.  – круто, – сказала сэди, и голос не дрогнул, точно не дрогнул. люди через соседние два столика засмеялись, а потом громко хлопнули в ладоши. – я рада за вас.        сэди так старалась улыбнуться искренне, что мышцы щеки свело судорогой. финн увидел крошечный сбой в ее безупречной игре. и в его глазах, всего на секунду, мелькнуло что-то похожее на боль или стыд, а может, осознание? или ей показалось? может, это было лишь отражением её собственной агонии?     она захотела припомнить финну своего "парня", но слова застряли в горле от простого осознания: финн не не хотел отношений, он просто не хотел их с ней. его джекки реальна, её джейк — нет. в такой концепции и была вся суть их вселенной: его жизнь обретала плоть, а её оставалась всего-лишь идеей. – ты вообще когда-нибудь задумывался.. – начала сэди, но тут же прикусила язык.      «задумывался, что мы могли бы быть вместе?»     сэди мысленно ответила за него — «конечно же нет, ты чего?». это было бы самым логичным исходом.  – о чем? – финн склонил голову, перебив её молчание, внимательно глядя бездонными глазами, и кудри его так красиво свешивались вслед за его движением. – а, ладно, не важно. – пробормотала она. финн не стал расспрашивать и настаивать.      он вообще редко пытался делать что-то после первого же отказа. иногда это бесило и на руку не играло, потому что, наверное, настояв бы он, сэди бы все-таки ответила.      когда официант принес счет, финн потянулся за ним первым. – я угощаю. – сказал он.  – не надо, – сэди схватила свою сумку и достала кошелек – давай пополам.     пополам. расстояние — пополам, воспоминания — пополам, но любовь, пожалуйста, оставьте только сэди и сверху еще накиньте невозможность осуществления.      на улице внезапно стало холодно. финн предложил вызвать ей такси, но сэди отказалась — сказала, что любит ночные прогулки. – тогда хотя бы напиши, как дойдешь. – попросил финн, поправляя ей шарф. пальцы едва коснулись её шеи, и по спине пробежал колючий холодок. прикосновение заняло пять секунд. снова эти дурацкие пять секунд. – конечно. – она знала, что лжет.     сэди шла по темным улицам, а телефон в кармане пальто горел уведомлениями. финн писал. наверное, спрашивал, дошла ли. наверное, шутил о чем-то. наверное, даже не догадывался, что что-то пошло не так.      сэди думала, что знала финна. думала, что он никогда не изменится.     но оказалось, он просто ждал кого-то другого.     а она так и осталось для него просто подругой.     той, кто всегда была рядом, но никогда не первой.     телефон в кармане опять завибрировал. сэди не стала поверять. потому что некоторые вещи лучше оставить непрочитанным.      зайдя в номер, финн почувствовал тревогу, медленно сворачивающую его шею. парень проверил статус онлайн сэди, но он свою давность так и не менял. он писал ей и писал, даже звонил, но все его попытки достучаться оставались проигнорированными.     намеки осознания начали подкрадываться в его макушку. но самое главное он настойчиво выгонял из мыслей.     финн написал милли. милли, которая сама жила во флориде, всегда была в сети и рада была ответить, а еще она прислала ему какой-то мем с котом из твиттера. после любезностей он спросил адрес сэди. координаты пришли сразу же. милли подписала что-то забавное и попрощалась с ним привычным: "пока, финни-бой".      теперь надо было всего лишь решиться поехать.     но финн вдруг неожиданно решил — если не сейчас, то когда? он во флориде, до сэди было не четыре часа на самолете, а пол часа езды на машине. час назад он видел её лицо прямо перед собой. так значило ли это, что еще не все потеряно, раз сэди все-таки пришла?     в такси даже попсовая музыка с радио не заглушала мысли.      ты все испортил.      она поняла.      она знает.     знает что? финн сам не до конца был уверен. что он трус? что все эти годы он притворялся другом, потому что стать кем-то бóльшим смелости не хватило? что его джекки — жалкая попытка вызвать ревность, детская игра, в которую он ввязался, чтобы не играть по-взрослому? он боялся не отказа сэди. он боялся её согласия. потому что тогда ему пришлось бы стать тем, кем он не был уверен, что являлся — человеком, достойным её любви. но, если подумать, отказ все-таки хуже. отказ станет подтверждением того, что финн все разрушил, не успел.     парень вытащил телефон из кармана брюк и напечатал сэди сообщение:                                 можно приехать?  а потом удалил. он же уже ехал.                                может, поговорим? снова стер. не в молчанку же они будут играть.     финн выключил мобильник и откинулся макушкой на сиденье, закрыл глаза, думая, как облажается, когда войдёт на порог её квартиры.      сэди вздрогнула, когда раздались три стука в дверь. её сердце, только начинавшее успокаиваться, рвануло в бешеную гонку. она знала, кто это. сэди провернула ключи, даже не глядя в глазок— какой смысл? — и встретилась с финном: у него ветровка мокла в каплях дождя, стекающих с кудрявых волос. – пришёл, потому что ты не ответила ни на одно сообщение. я подумал, вдруг что случилось. – парень взволнованно свел брови к переносице. от части его слова были правдой.      голос был ровным, но в нём дребезжала та же сталь, что била у неё пульсом в глотке. сэди молча отступила, пропуская финна внутрь. сквозняк захлопнул дверь, окончательно заперев их вместе.     тут пахло сладким кофе, порошком для стирки белья и пылью. сэди стояла, все еще держась за дверь, в том же свитере, что и в баре, только без брюк — голые ноги были усыпаны веснушками, больше всего на коленях. финн быстро отвел глаза от них, зашел в квартиру, повесил ветровку на крючок, снял обувь, поставил её на коврик и спросил: – джейка нет дома? – он огляделся по сторонам, будто её бойфренд мог стоять в каком-то из углов.       сэди прошла на кухню, не убедившись даже, что финн прошёл за ней, и кивнула. – нет, что ты, джейка просто нет. – легко ответила она, перебирая какую-ту пачку пакетиков чая.  – что, прости? – удивлено спросил финн.     сэди начала закипать.  – говорю: джейка просто нет. – нарочито громко повторила она и уперлась руками в столешницу. – выдумала я его. просто хотела, чтобы ты почувствовал хоть каплю того дерьма, что чувствую я! – сорвалась сэди. даже не верила в то, что наконец говорила это. слова вылетали сами, вовсе не поддаваясь контролю.     слабое освещение подсвечивало стертые дорожки слез и осыпавшуюся тушь. глаза у неё были светлыми-светлыми, будто бы весь цвет выплакала. нос был красным, чуть распухшис. сэди всегда плакала ярко, болезненно, но сейчас видна только злоба, доходящая до истерики. – ты рассказываешь мне про свою джекки, про ваши планы, а я сижу и делаю вид, что не хочу разбить что-то! хотя очень хочу! например, твое довольное лицо! – ругалась она. чувствовала, как теряет последние проблески их спокойной любви. все рушилось, падало.  – стой, подожди, – попросил финн, подходя к ней. он будто все еще не был уверен в том, что ему не кажется это признание. – нет, это ты подожди! – девушка тыкнула указательным пальцем в его грудь. – ты годами вёл себя так, словно не способен любить. а оказывается способен, просто не меня? что, я всегда недостаточно милли? – вскрвырнула рану сэди самостоятельно. – это не так. ты вообще слышишь себя? – голос финна стал тише, но тверже. – ты злишься на меня за то, что..  – да, злюсь! – сэди схватила подушку со стоящего рядом дивана и кинула в лицо финна, но парень отбил мягкий предмет руками. – потому что я верила, что ты просто.. такой. а ты просто не хотел меня!      слова сэди становилось все сложнее и сложнее различить. она захлебывалась слезами, проглатывала окончания и смотрела побитым, дрожащим зверем.  – сэди, я.. нет. – сказал он, шагнул вперед. – любовь тяжела для меня.      чувствовать ему всегда было страшно. особенно, когда дело касалось сэди. она была слишком хорошей для его внутренних загонов. финн ведь познакомился с ней на съемках, еще совсем ребенком. и это клише «коллеги»от неё отъелось только спустя пол года после окончания съемок.      да, иногда он и мог вести себя, как полный придурок и прикасаться к сэди, но это лишь потому, что желание, которое так долго копилось, требовало осуществления.     и финн каждый раз боялся, что обожжется. не потому что был не уверен в сэди, а потому что был не уверен в себе. что, если он все сломает? все то, что так долго расставлялось на полочки в его голове?      но они выросли. и финн знал одну простую истину — ситуацию можно исправить. учитывая, что все еще не до конца сломано. что что-то внутри их обоих все еще не переставало гореть.     финн поймал ее за рукав, притянул к себе и обнял дрожащими руками так легко, поглаживая по спине, пока девушка вжималась в него всем телом, оставляя след слёз на его футболке.  - я просто.. боялся испортить то, что между нами было. пока это полностью не пропало.      сэди не ответила. только кулаком ударила его в спину — слабо, по-детски. финн хрипло засмеялся. он стоял, качаясь из стороны в сторону, успокаивая ее, как ребенка. она всхлипывала и хрипела в его плечо. сэди прижималась так сильно, боясь, что если отпустит — финн исчезнет. как и её выдуманный парень, как надежды, как все эти годы между ними, когда они могли быть чем-то бóльшим.      она подняла заплаканное лицо, и финн увидел в её глазах тот самый вопрос, стоявший между ними все это время.  – ты.. – начала сэди, но финн тут же наклонился, чтобы поцеловать её. беспомощно и так аккуратно. финн был намного нежнее, чем она себе представляла (а она представляла). солено было от слез, до дрожи от адреналина, неловко от долгого ожидания. сэди сначала замерла, а потом вцепилась в футболку, притягивая ближе, боясь, что он передумает. она чувствовала дрожащие скольжение его рук по её спине, и это крошечное проявление его собственной неуверенности подкосило колени.  – прости. – финн отстранился на пару миллиметров, его вдохи смешались с ее всхлипами. он так боялся трогать её раньше, что сейчас, с позволения, и не хотелось прекращать. – ты всегда была моей личной катастрофой.      сэди фыркнула сквозь слезы и потянула его ближе к себе опять. сердце разгоняло по сосудам нежность, готовую выплеснуться наружу желанием дарить и получать ласку. её губы все еще были солеными от слез, его — сухими от ветра. её руки обвили его шею, пальцы вцепились в мокрые кудри на затылке. финн приподнял ее, посадил на кухонную столешницу, встав между колен. в кармане вибрировал телефон, — вероятно, милли спрашивала, добрался ли он. но сейчас это разве имело значение?  – ты.. – голос сэди немного осип. – ты такой придурок, просто ужасно.  – знаю. – согласился финн, прижался губами к уголку её рта, потом к влажной щеке. – мне потребовалось полтора года и твоя истерика, чтобы это понять.  – это не истерика. – сэди откинула голову назад, предоставляя доступ к шее, и, получив поцелуй к тонкой коже, крупно вздрогнула. – это справедливая злость. и я её заслужила, после всей этой выдуманной ерунды с джейком. – ага. – финн улыбнулся, смех провибрировал на шее. – потом еще его обсудим. – он притворно закатил глаза. – это было гениально и жестоко.     она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, уперевшись ладонями в его предплечья. неприятный и холодный страх кольнул под ребрами опять:  – а твоя джекки? – тихо спросила сэди. ей было страшно слышать ответ, но еще страшнее было оставаться в неведение. – джекки.. – тяжело вздохнул финн, отпуская её и расставляя руки от нее по бокам. – джекки — дочь моего продюсера. мы пару раз ходили с ней в кафе, потому что не очень удобно отказывать, ну.. из-за её родственных связей. и после второго "свидания" – он показал скобочки пальцами – я сказал ей, что она мне не нравится. и это было правдой – он отвел глаза. – потому что моя голова была занята кое-кем другим.      сэди молчала, переваривая его слова. стена, которую она годами выстраивала в своей голове — стена из его равнодушия и неспособности любить — окончательно дала трещину и рухнула.  – а я думала ты просто меня не хочешь. – пробормотала сэди, вовсе без пошлого значения. заметив смущение на его лице, она поспешила добавить: – ну, просто, как человека. и я пыталась заставить себя смириться с этим. типо, думала, что должно быть достаточно дружбы. – мне никогда не была достаточно просто дружбы. – финн пожал плечами. – поэтому я и вёл себя так дико, – он поправил волосы. – прикасался только тогда, когда мог дать этому объяснение.я просто не знал, как с этим справиться. как подойти и сказать: «эй, не хочешь наверстать упущенное за все эти годы?» – «наверстать»? – сэди искренне рассмеялась, и финн улыбнулся ей в ответ. – кажется, для этого у тебя теперь полно времени.  – думаешь? – хрипло произнес финн, обратно вставая ближе.  – да я в этом, блять, уверена.