Ямочки на щеках

Утро начиналось как обычно — с перебранки за стеной. Эмма проснулась не от будильника, а от сдавленных, но яростных голосов родителей. «Опять», — тупо констатировал внутренний голос. Она зажмурилась, пытаясь продлить тишину, но было бесполезно. Майерс зевнула и потянулась к телефону. На экране горело сообщение от Дженны, лучшей и, пожалуй, единственной подруги: "Эмм, физичка свалила, второго урока не будет». Эмма почувствовала облегчение, но тут же — пустоту. Целый свободный час. Дома оставаться не хотелось категорически. «Что делать-то? Дома сидеть не вариант», — отправила она. «Посмотри в окно)», — почти мгновенно пришел ответ. Эмма приподнялась на кровати (шторы сняли давно, в очередной ссоре). За стеклом, виднелось знакомое лицо. Темные глаза Дженны смеялись, а на щеках играли ямочки. Эмма не смогла сдержать улыбку. Движения ее были отточены практикой: школьная форма, натянутая наспех, рюкзак, перекинутый через плечо. Окно на первом этаже легко открылось. Она перемахнула через подоконник, мягко приземлившись на пожухлую траву. Холодный воздух обжег легкие, но это был воздух свободы. — Привеет! — голос Дженны, всегда чуть громче допустимого, разрезал утреннюю тишину. Ее объятие было крепким и пахло дымом и дешевыми духами. — Привет, — выдохнула Эмма, отвечая на объятие и машинально похлопав подругу по спине. Она отстранилась, чтобы с усилием захлопнуть окно. Но даже сквозь стекло доносился приглушенный гул ссоры — назойливый, как шум в ушах. — Заебало, — тихо, но с надрывом сказала Эмма, отворачиваясь. — Утром — крики, ночью... в общем, тоже не тишина. Бесит. — Держись, Эмми. Всего месяц, — Дженна тронула ее за локоть, и в ее улыбке было неподдельное сочувствие. — Тебе ведь восемнадцать. Я в шоке, старушка! Эмма снова поймала себя на том, что смотрит на эти ямочки, и фальшиво фыркнула: — Я старше тебя всего на три недели, пенсионерка. — Ну, если мы такие древние, то до школы нам идти не меньше часа. Шагаем? — Шагаем, — кивнула Эмма, делая первый шаг по знакомой дороге. Дженна, ловко чиркнув зажигалкой, на ходу закурила и догнала ее. Эмма поморщилась — не от дыма, а от привычной беспомощности. — Опять? Дженн, я тебе с восьмого класса твержу... — Знаю, знаю, — перебила Дженна, выпуская струйку дыма в сторону. — И сама все понимаю. Но не могу. Бросала же — знаешь, как было паршиво? Эмма знала. Она вздохнула, и разговор сам собой перетек на другие, безопасные школьные темы. Они шли медленно, смеялись громко, растягивая эти минуты покоя. До звонка оставалось минут пятнадцать, когда они уперлись в школьные двери. «Домашка по алгебре!» — вспомнила Дженна с подлинным ужасом. Они юркнули в женский туалет на первом этаже, пахнущий хлоркой и тайной. Пока Дженна, уперев тетрадь в подоконник, лихорадочно списывала, Эмма прислонилась к кафельной стене. — К экзаменам готовишься хоть как-то? — спросила она, глядя на склоненную темную голову подруги. — Ну... в процессе, — ответила Дженна, не отрываясь. — Это значит «вообще нет». — Эмми, не занудствуй, — мягко сказала Дженна, закусив кончик ручки. — Все как-нибудь сдадим. Она захлопнула тетрадь с видом великой труженицы и протянула Эмме её аккуратно исписанную. — Спасибо! Ты лучшая! — Дженна подмигнула, и у Эммы внутри что-то тепло и тревожно перевернулось. — Давай уже, опоздаем, — Эмма, собравшись, вышла первой, слыша за спиной быстрые шаги. Дженна следовала за ней покорно, как тень. Остальной день пролетел в тумане скучных уроков и тихих взглядов в окно. Когда наконец прозвенел последний звонок, они вывалились на улицу, будто на глоток воздуха. — Уф! Два дня абсолютной свободы! — Дженна раскинула руки, будто обнимая весь мир. — Свобода-то свобода, а идти некуда, — Эмма натянула капюшон. — Дома сидеть... больше десяти часов не выдержу. — Значит, идёшь ко мне. На двое суток. Я родителей предупрежу, они тебя любят. Эмма почувствовала, как с плеч спадает тяжесть, которую она даже не осознавала. — Спасибо, Дженн. Ты меня спасаешь. — Пустяки. Для своих — все, что угодно, — Дженна легко тронула ее за плечо. Они дошли до серого подъезда Эммы. Пауза повисла неловко и тепло одновременно. — Ну, ладно... Пока, — Эмма шагнула к подруге, обняла ее, уткнувшись носом в воротник куртки, и быстро отпустила. — Пока. Приходи когда захочешь, хоть на рассвете, — чтобы встретиться с ней взглядом, Дженне пришлось запрокинуть голову. Ее улыбка была такой открытой, что Эмма снова отвела глаза. Они разошлись, обернувшись на прощание лишь раз, чтобы помахать друг другу.