Совмещение

Они начали спать вместе сразу же после их первого раза. Уснули тогда вместе, а на следующую ночь Райнер сам пришёл и улёгся рядом, так они и начали проводить ночи вдвоём. Оба не предавали этому совершенно никакого значения, а о подтексте и речи идти не могло. Просто так было теплее и уютнее. Тела грелись друг о друга, расслаблялись. Было безмятежно и спокойно, создавалось ощущение безопасности и комфорта. Райнеру достаточно быстро перестали сниться кошмары, он спал мирно и иногда даже улыбался во сне. Да и Бертольд стал спать лучше, изредка посапывал и ближе жался к чужому телу, наконец обвивая руками что-то потеплее одеяла. Поначалу Райнеру было непривычно, слегка дискомфортно от необычных поз мужчины, особенно когда он во сне неуклюже колотил его по лицу, но легко привык и даже прижимал его тело или его части ближе к себе. Браун в целом часто обнимал Бертольда во время сна. Уже после того как уснул, на уровне подсознания. Обнимал настолько крепко, будто боялся отпустить, боялся, что Бертольд опять исчезнет, а когда чувствовал, что тот рядом, вновь расслаблялся. Но в эту ночь Райнеру не спалось. Он был очень уставшим после очередного воинского собрания, но эта усталость так давила на голову, вызывая в ней лёгкую боль, что сна ни в одном глазу не было. Да ещё и Бертольд всё ворочался, лёжа прямо на Брауне и упираясь лицом в его бёдра, не понимая, какую позу ему лучше принять. Райнер старался отогнать раздумия о предстоящей войне с островом. Мысли перешли в другое, более позитивное русло. Его жизнь стала налаживаться с возвращением Бертольда, вина всё ещё угнетала, но было уже не так тоскливо и тягостно. Гувер постоянно поддерживал его, напоминал, что жизнь продолжается, что он рядом, и от этого действительно становилось легче. Но в последнее время стало немного тревожнее, Райнер стал часто задумываться о том, не помешала ли близость их столь прочной связи, прошедшей через года. Бертольд, видимо, не особо об этом беспокоился, относился к нему так же, как и прежде, и Райнер немного успокаивался. Казалось бы, о чём тут беспокоиться? От того, что они переспали пару раз, ничего не изменилось, но Браун всё думал и думал об этом. Становилось сложнее смотреть на Бертольда и не вспоминать его крепкие руки, плавно покачивающиеся бёдра и обнажённое тело, а практически при каждом лёгком соприкосновении он вспоминал, как они касались друг друга, но в совершенно другой обстановке. Ненароком метал взгляды в сторону Гувера, отмечая то, как на него падает свет, как плавно растягиваются его губы при разговоре, как он красиво хмурит брови, когда чем-то недоволен. Старался не встречаться с ним глазами, но когда такое всё же происходило, чувствовал себя пойманным. Задумывался о том, почему же, когда Бертольд обнимает одеяло вместо него, он так дуется и разворачивает брюнета к себе. Райнер резко вырвался из раздумий, чувствуя движения в области паха. У Бертольда сегодня была очень необычная поза для сна. Перед лицом Райнера маячила его задница, оттопыренная вверх, лицо Гувера лежало на его бёдрах, но сейчас переместилось немного повыше. Рука разместилась прямо на чужом члене, слегка двигалась из стороны в сторону, не находя удобного положения. Райнер выругался про себя, когда почувствовал тёплое дыхание на своём половом органе, как чужой нос то и дело тычется в него. Все мысли сразу же вылетили из головы, ушли куда-то в область живота, скручиваясь там большим тягучим комом. Браун тихонько заёрзал, наклонил голову, рассматривая движения Бертольда и старательно пытаясь отводить взгляд от его зада. Напряжение в паху начало возрастать, а рассудок уплывал куда-то далеко, в мыслях то и дело всплывала различная ругань. Райнер осторожно коснулся чужого бедра, провёл по нему рукой. Это казалось таким неправильным, но таким желанным, что сдерживать себя было просто тяжело. Райнер касался осторожно, стараясь не разбудить, пробегался пальцами по голени, вновь смещал руку выше, в итоге переместив её на ягодицу, слегка сжал, его движения были нежными, аккуратными, немного тревожными. Браун пытался успокоиться, но возбуждение только усиливалось — так легко завёлся, словно он мальчик в переходном возрасте, а не взрослый мужчина. Собственный член уже успел налиться кровью, из-за чего ткань нижнего белья и трение об неё невыносимо раздражали. Райнер проклинал то, что они решили спать без одежды, решив, что так недостаточно чувствуется тепло тел друг друга. Если бы на нём были бы хоть домашние брюки, то движения чужой руки сейчас чувствовались не так сильно и приятно. Он осторожно, практически не касаясь, стянул чужое бельё и остановил взгляд на ложбинке между ягодиц, провёл по ней пальцами, вызвав у Гувера лёгкую дрожь, а у самого Брауна осознание, что он совершил роковую ошибку. — Райнер? — тихий сонный голос раздался снизу, ещё не осознавший, что происходит. — Что случилось? Райнер быстро натянул чужое бельё обратно, а-ля «так и было». Замялся, не зная, что ответить. Он не знал, как Бертольд отреагирует на то, что Браун возбуждён, а на то, что он распускал руки в его сторону и подавно. Говорить об этом крайне не хотелось, а Бертольд, обеспокоившись молчанием, приподнялся и развернулся к Райнеру лицом, сразу же переводя взгляд на чужую выпуклость в паху. — Кажется, я помешал твоему сну, — Гувер выглядел жутко удивлённым, даже слегка обеспокоенным, перевёл изучающий взгляд на лицо Райнера, ожидая каких-то объяснений, — это из-за меня? Райнер старался избежать зрительного контакта, чувствовал себя пойманным, сильно стыдился. Но чувство возбуждения не убывало, а лишь наоборот нарастало, будто эта ситуация слегка заводила. Да и Бертольд был безумно притягательным, когда непонимающе хлопал ресницами и сонно тёр глаза. — Вовсе нет, — Браун всегда хорошо врал, но когда дело касалось Бертольда, то он сразу же становился ужасным лжецом, Гувер видел его практически насквозь. Со временем они узнавали друг друга только лучше, и Бертольд читал его практически по каждому взгляду. В последнее время они в целом стали ближе, что Райнера знатно так напрягало. Казалось, кроме того, что они пару раз переспали, ничего не выходило за рамки дружбы, ничего не изменилось, но они так часто невзначай друг друга касались, обменивались милыми улыбками, помогали и заботились, больше доверяли друг другу, их связь настолько укрепилась, что Райнер не мог не задумываться о том, как это всё выглядит в голове Бертольда. Сам он в этом ничего такого не видел, но мнение друга его волновало всегда. Или, может, он вообще сам надумал себе это всё? Но сейчас ситуация была точно из ряда вон выходящей. Браун ведь чётко поставил себе, что больше между ними ничего интимного не будет, так что же с ним сейчас происходит? Возбуждение в паху давило, тело не слушалось, требовало разрядки, а в голове всё спуталось. Райнер спустил ноги с кровати, усаживаясь к Бертольду спиной, а после поднимаясь и направляясь в сторону двери. — Я сейчас вернусь. — Хочешь уединиться? — Гувер опирался рукой на кровать, рассматривая спину Райнера, застывшего в дверном проёме и внимательно слушающего говорящего, и, получив доверчивый кивок на свой вопрос, Бертольд ласково приулыбнулся. — Я буду чувствовать себя оскорблённо, если ты просто уйдёшь. Ты можешь сделать это и тут. Браун прищурился, не зная, как сейчас стоит поступить, не хотя развернулся и скрестил руки на груди, пробежался внимательным взглядом по лицу Гувера. — Ну же, иди сюда, — Бертольд приглашающе расставил руки, говорил безумно нежно и спокойно, и Райнер сдался. Ему казалось, что шагал он медленно, словно в трансе, но в считанные секунды оказался в чужих объятиях. Обдумывать свои поступки не хотелось от слова совсем. Да и не было понятно зачем, когда Бертольд так ласково зазывал к себе. Возбуждение тяжело, медленно разливалось по всем конечностям, заставляя сходить с ума. Бертольд же осторожно опустился на подушку, принимая полулежачее положение и утягивая мужчину за собой, разместил руки на его плечах, аккуратно поглаживая. Райнеру казалось, что он сейчас сойдёт с ума. Вина, желание, непонимание, смущение — всё смешалось, но преобладало отвращение к себе. Бертольд ведь был жутко хорошим, добрым, светлым по сравнению с ним. И не смотря на это, всегда был рядом с Райнером, во всём поддерживал. Когда он остался на острове, Браун ведь действительно думал, что тот мёртв, горевал, оплакивал, сходил с ума, загонял себя на дно. И теперь казалось чем-то грязным, что, когда Гувер оказался живым, их взаимоотношения приняли такой характер. Но даже с этими мыслями адское возбуждение не убывало, и из-за этого от самого себя Райнера только больше и больше тошнило. — Нет, Бертольд, я не могу, — он удручённо отвёл взгляд и уже готовился к приступу самобичевания, но был вынужден изумлённо вздохнуть, когда чужая рука подцепила край его нижнего белья и потянула вниз, после окончательно его сняла, заставляя Райнера неуклюже заёрзать. — Ну и чего ты не можешь? — Бертольд неспешно провёл рукой по чужому половому органу, заставляя его обладателя изогнуться. — Всё в порядке, тебе просто нужно расслабиться. — Пожалуйста, я сам, — хотелось скулить, просто толкнуться в чужой кулак, но, пересилив себя, Райнер откинул чужую руку и сплёл собственные пальцы в кольцо вокруг основания, а Бертольд, одобрительно кивнув, расположил подбородок на чужом плече. Рука прошлась по всей длине, от чего её владелец томно вздохнул. В момент стало так хорошо и легко, а все проблемы ушли на второй план. Пальцы плавно скользили вверх-вниз, иногда останавливаясь на головке и сжимая её. Тепло чувствовалось во всём теле, голова шла кругом, и в один момент в голову начали лезть непристойные мысли, за которые мужчина готов был проклясть себя. Райнер поймал себя на том, что в его голове это вовсе не его рука, а рука Бертольда ублажает его такими приятными движениями. От такой фантазии захотелось взвыть, и изо рта вышло предательское сдавленное мычание. Но на этом воображение не остановилось, продолжая дальше вырисовывать интересные сцены. И все до одной с Гувером. Вот Райнер мнёт его губы своими, стягивает одежду с его тела, прижимает к себе из последних сил, цепляется за волосы, царапает спину, толкает на кровать и берёт во всех позах, на какие только воображения хватит, вдалбливается, что есть мочи. Картинка быстро меняется, и сверху уже оказывается Бертольд, всегда такой тихий и спокойный, но толкается в Райнера резко и быстро, вышёптывая на ухо что-то чертовски горячее, оставляя укусы на шее и сжимая руками чужую грудь. Их тела сплетаются на кровати, в душе, на кухне, в каком-то тёмном переулке и даже, чёрт возьми, в военном штабе. И Браун мог бы кончить только от таких фантазий. Таких глупых, как у юной девчушки, таких грязных и неправильных, но как только они проносились в сознании, собственный член одобрительно подрагивал. Возбуждение не находило себе края, а тихие вздохи превращались в уверенные стоны, рука двигалась всё быстрее и быстрее. Не сдержав любопытства, Райнер повернул голову в сторону Бертольда, желая увидеть, что выражает его лицо. — Уснул? — Увидев, как умиротворённо Гувер лежит на его плече с закрытыми глазами, Райнер снисходительно улыбнулся и свободной рукой осторожно погладил его по голове. — Нет. Слушаю тебя, — Бертольд приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с Райнером и явно вызывая у него смущение, — даже не думай замолкать. Всё казалось таким нереальным, ситуация была банально глупой и не укладывалась в голове — лежать на своём друге и мастурбировать на него было даже чем-то забавным. Да и его голос был таким сонным и в то же время манящим, что Браун просто не знал, куда себя деть. Бертольд медленно переместил руки на чужую грудь, одновременно прошёлся дорожкой невинных, даже неосознанных в полусне поцелуев, заставляя Райнера окончательно сойти с ума. Он, забыв про самоудовлетворение, резко развернулся к Гуверу, разглядывая его привлекательное лицо мутными голодными глазами, еле держа себя в руках. Очень не хотелось делать что-то против воли Бертольда, он был таким сонным и недоумённо смотрел, явно не готовый сейчас к каким-то ласкам от блондина. Но его губы были так легонько приоткрыты, хотелось просто коснуться их своими, ловить его тяжёлое дыхание и не отпускать. — Райнер, ты чего? — Бертольд, поймав взгляд на своих губах, ласково улыбнулся и успокаивающе положил руку на чужую щёку, пытаясь вернуть друга в реальность. Но для Райнера прикосновение было спусковым крючком, он резко наклонился и отчаянно коснулся своими губами чужих, тут же углубляя поцелуй и беспорядочно пихая в рот свой язык. Гувер будто резко проснулся, удивлённо распахнул глаза и мягко надавил на плечи Брауна, слегка отстраняя от себя, пытаясь привести в чувство, заглянул ему в глаза, словно пытаясь прочитать мысли. — Прости, — от чувства вины моментально заслезились глаза, а от зрительного контакта хотелось сбежать на край света. Райнер сам не понимал, зачем это сделал, почему поступил так своевольно и пренебрёг чувствами друга. Он ведь всегда заботился о них, а теперь его поступок казался чем-то ужасным. Казалось, он должен был радоваться, что Бертольд здесь, живой, рассказывать ему, что произошло за последние четыре года, восстанавливать их взаимоотношения, чтобы всё было как и прежде, а не так грязно касаться его губ своими, — я не должен был этого делать. — Всё в порядке, — Бертольд смотрел так нежно и заботливо, что Райнеру хотелось просто закрыть глаза, чтобы не видеть этого взгляда. Он не понимал, почему на него смотрят так, без презрения и отвращения. Гувер отвёл взгляд первым, слегка нахмурился, — это я должен просить у тебя прощения за тот раз, у Пик. Ты был прав, я повёл себя как животное. Я так и не извинился. — Я не хотел, чтобы ты так думал, — Браун ещё больше отодвинулся, удивлённо глядя на брюнета. Он явно не ожидал, что тот будет извиняться, что тоже чувствует себя виноватым и думает о том их разе. — Ты сам знаешь, что мы оба этого хотели, извинения ни к чему. А я вот сейчас пристаю к тебе, словно идиот. Райнер не отводил от него взгляд, весь сжался, а плечи мелко задрожали. Бертольд переложил руки на его шею и аккуратно, будто Райнер может подобно стеклу разбиться в любую минуту, накрыл его губы своими, подарил ему поцелуй, полный сочувствия, прощающий и одновременно просящий прощения. Райнер только сильнее прижался к нему, ему стало спокойнее, он осторожно провёл языком по губам, а своими руками обхватил чужое лицо, притягивая к себе. Постепенно поцелуй превращался из нежного в более горячий, оба мужчины распалялись, обстановка стала более, чем интимной. Стало до безумия легко от осознания, что Бертольд целует его, что всё оказалось так просто, что сейчас явно не нужно терзать себя чувством вины. — Ты действительно идиот, — когда воздух в лёгких начал заканчиваться, Бертольд отстранился и тихо усмехнулся, зарылся руками в светлые волосы, поглаживая кожу головы. Браун лишь хмыкнул в ответ, нагнулся к его шее, оставляя дорожку из мокрых поцелуев, а после поднимаясь выше и горячо облизывая мочку уха. Гувер весь поёжился, обхватился руками за плечи Райнера, оплёл ноги вокруг его бёдер, пытаясь найти хоть какую-то опору, откинул голову назад, открывая больше места для поцелуев. Райнер не заставил себя долго ждать: прошёлся губами по его плечам, обвёл языком ключицы, потом долгим движением поднялся им вверх по шее, захватывая на ней кожу губами и отстраняясь, дабы перевести дух. Возбуждение накатило с новой силой, сбивало дыхание, скапливалось комом внизу живота. — Я постоянно думал о тебе в эти дни, — Райнер тяжело дышал, а его голос был сиплым и слегка хрипел. Осознание смысла сказанного слегка смущало, и он наконец отвёл взгляд. — Смотри не влюбись в меня, — Бертольд приулыбнулся, не убирая конечности с чужого тела. Его дыхание тоже было сбивчивым, а на лбу проступила испарина. — Что за бред? — Райнер в возмущении отстранился, вводя Бертольда в лёгкое удивление, но тут же простодушно и без злости, с неким лукавством закатил глаза. — Я думал, то, что между нами, куда глубже какой-то влюблённости. Гувер распахнул глаза, понимание, что это было именно то, что он хотел услышать, тепло разлилось в груди. И Брауну стало легче на душе от мысли, что они думают одинаково, что оба беспокоются, что больше не нужно таить свои переживания глубоко в душе, да и в целом переживать. — Признаться, я тоже думал о тебе, — Бертольд тоже отвёл взгляд и вновь нервно нахмурил брови. — Я часто думал о том, что всё могло бы сложиться по-другому. Твоя солдатская часть ведь была влюблена в Хисторию. Будь она рядом, вряд-ли бы у нас всё дошло до этого, и я не лежал бы под тобой. — Зачем мне она, когда стоит у меня на тебя? — Райнер неожиданно заливисто рассмеялся, а после ущипнул до этого зацелованное плечо, заставляя его обладателя вздрогнуть. — Ты что, ревнуешь? — Да трахайся ты, с кем хочешь, — Бертольд фыркнул и ущипнул чужую спину в ответ, слегка поцарапал её ногтями. Райнер игриво усмехнулся, заигрывающе провёл рукой по торсу вверх и оставил её на груди, слегка надавливая и обводя пальцем сосок, вызывая у брюнета мурашки, хитро прищурил глаза. — А если скажу, что буду с кем-то близок, как и с тобой, буду доверять этому человеку всё и оберегать его, постоянно проводить с ним время? Бертольд недовольно рыкнул, резко притянул блондина к себе, постоянно выговаривая «мой» и кусая того за плечо, шею, впивался зубами до крови и небольших ссадин. Райнер удивлённо охнул, поражаясь такой бурной реакции, но ранки заживлять даже не думал — сделает это потом, а пока пусть Бертольд радуется своим проявлениям власти. — Твой, — Браун отстранил Гувера от себя, одной рукой опираясь на кровать, а другой успокаивающе поглаживая его щёку, заглянул в глаза, заставляя Бертольда засмущаться от своих действий и такого пристального взгляда. Коснулся его губ своими, расположил колено меж чужих ног, слегка надавливая, вновь скользнул рукой вниз, зацепил пальцами край нижнего белья. — Можно? — Ну Райнер, мы ведь делали это буквально вчера. Я не могу так часто, — Бертольд хоть сам и был возбуждён, но к такому радикальному повороту событий был не готов, всё ведь началось с обычной мастурбации. Но Райнер, пусть и остановил руку, смотрел так жалобно и умоляюще, будто от этого зависила вся его жизнь. — Да как тебе вообще возможно отказать? Даже не даёшь заставить тебя уговаривать. Райнер расплылся в довольной улыбке, тут же стягивая ненужное бельё и бросая его на пол, провёл рукой по чужому половому органу, заставляя Бертольда тут же выгнуться навстречу. — Так мне нужно было тебя завоёвывать? — Браун выглядел безумно радостным, утыкался в шею, втягивая носом чужой запах и слегка щекотя. Гувер уже хотел было перевернуться, но Райнер остановил его, больше вжимая телом в кровать. — Нет, Бертольд, на этот раз сверху я. Он нетерпеливо потёрся собственным членом о чужой, сжал руками бёдра и томно простонал. — Хорошо, — Бертольд жмурил глаза, ощущая сильный прилив жара от таких действий партнёра. А Райнер весь расцвёл — он пару десятков минут назад придавался таким откровенным фантазиям, а сейчас Гувер в действительности лежит под ним нагой, такой же возбуждённый, разрешающий делать с ним всё, что только можно пожелать, да и смотрит так томно — от всего этого можно сойти с ума, и Райнер поддаётся чувствам. Трётся половым органом о колечко мышц, старается сдержать откровенное мычание, прикусив губу, уже хочется скорее слиться с мужчиной под ним в одно целое, но тот треплет его по плечу, вырывая из всплеска страстных эмоций. — Только не торопись, ладно? У меня ведь это первый раз. И, пожалуйста, будь нежным. Браун осекает себя, извиняющеся гладит бок Бертольда, а тот, покрепче зацепившись ногой за чужое бедро, перегибается через кровать и достаёт из-под неё бутыль с маслом. — Она стояла там всё это время? — Райнер удивлённо приподнял брови, перенимая бутылку в свои руки и откупоривая пробку, и, кажется, вылил на свои пальцы через чур много содержимого, но лишь из крайней заботы о партнёре. — Ждала своего часа, — Бертольд усмехнулся, ёрзая, наблюдал за действиями Райнера и тихо охнул, когда чужой жутко влажный палец размазал масло вокруг его входа. — Интересно, если бы госпожа Браун увидела бы эту бутыль, появились бы у неё вопросы? Хотя, я не удивлюсь, если она услышала нас в прошлый раз. Ты чертовски громкий. — Тебе ведь это нравится, — кончики ушей Райнера ярко покраснели, он, немного отстранившись и занимая более удобную позу, осторожно ввёл один палец внутрь, внимательно наблюдая за реакцией Бертольда. — Больно? — Терпимо, — смазки было более, чем достаточно, давая пальцу легко скользить, так что Гувер лишь сжимался от жгущих и необычных новых ощущений. Он перевёл взгляд на чужой член, из которого уже вовсю сочился предэякулят. Осознание, что сейчас это окажется в нём будоражило и заставляло мысли скомкаться. — Меня больше волнует, что ты не влезешь в меня. Райнер не ответил, лишь понимающе кивнул. Увидев, что Бертольд уже не так сильно морщится, а палец скользит слишком хорошо, он аккуратно ввёл второй, не двигая им и давая привыкнуть. Гувер сжал его плечи, впиваясь в них ногтями, а изо рта вылетел предательский всхлип. Он может говорить, что это не так больно, просто слегка неприятно, но Райнер был на его месте и знает, как внутри всё жжёт и будто вот-вот разорвётся, и именно поэтому использовал так много масла. Браун сочувствующе свёл брови к переносице, понимал, что если так и будет не шевелиться, то Бертольду легче не станет, нежно толкнулся пальцами, второй рукой обводил его бедро, пытался найти хоть какую-то более приятную точку, ласково поглаживал стенки внутри. И Бертольд на удивление расслабился. Мягкие движения успокаивали, Райнер как-то попадал именно в те места, в которых было не так сильно больно. И, честно говоря, у него были восхитительные пальцы. Такие нежные, с приятной кожей, которую хотелось чувствовать всем телом, да и у Райнера была прекрасно развита мелкая моторика, что Бертольд был готов просто сойти с ума. Ему хотелось сказать что-нибудь, что-то о его пальцах, что ему хоть и больно, но они так приятно растягивают его. Но Гувер и так уже много сболтнул лишнего. Да, они всегда были до жути близки, всё время были вместе, а сейчас и делили постель. Бертольд не знал, как можно охарактеризовать их отношения, но не хотелось, чтобы какая-то романтичная брехня им мешала. Они ведь в любом случае лучшие друзья, так? — Твои пальцы просто восхитительны, — слова вырвались сами собой, за что Гувер был готов проклясть себя. Он прижимался к блондину, шептал прямо ему на ухо, горячо выдыхая с каждым толчком. Райнер приулыбнулся комплименту, он тоже еле сдерживал поток чувств, тут же добавил третий палец, заставляя Бертольда откинуться обратно на подушку и с силой сжаться. Браун чувствовал себя виноватым, ему не хотелось делать больно, хотелось, чтобы Бертольду тоже было хорошо рядом с ним. Он наклонился к его шее, горячо поцеловал её, втягивая кожу губами и немного покусывая, целовал не столько успокаивающе, сколько пытаясь отвлечь. Целовал горячо, жадно, оставляя на коже мокрые следы, водил свободной рукой по всему телу, а пальцами второй двигал медленно и нежно. Гувер расслаблялся с каждым его движением, каждое из которых действительно отвлекало от неприятных ощущений, боль отступала, оставался лишь небольшой дискомфорт. Поцелуи сводили с ума, заставляли выгибаться, всего было слишком много, но хотелось ещё больше, и, спустя время, Бертольд осторожно потрепал чужое плечо дабы привлечь внимание и утвердительно кивнул в подтверждение своей готовности. Райнер жутко боялся. Бертольд казался таким хрупким, что было страшно сделать что-то не то и сломать его. Вытащив пальцы, Райнер вновь взял бутыль, которую уже успел убрать на пол, налил в руку ещё масла и размазал по своему члену, уже возбуждённо подёргивающемуся. Он осторожно приподнял ногу Бертольда, а тот, поняв его без слов, неловким движением закинул обе ноги ему на плечи, что было не очень удобно — пришлось согнуться практически пополам. У Райнера мозги плыли. Какие же у Бертольда были красивые длинные ноги, да и сам он очень привлекательный — лежит под ним весь такой раскрасневшийся, волосы рассыпались по всему лицу и прилипли ко лбу, а руки легонько сжимали простыню. Но нужно было держать себя в руках, поэтому Браун максимально осторожно ввёл собственный половой орган внутрь, лишь чуть дальше головки. Очевидно, Бертольду было больно. Он сжался в плечах, протяжно проскулил, его пальцы уже не слегка сжимали простыню, а впивались в неё. Райнер не двигался, давал привыкнуть, повернул голову в бок и прошёлся дорожкой нежных поцелуев по его голени. Бертольд отчаянно хватал ртом воздух, пытался отдышаться и постепенно у него получалось. Райнер его гладил, целовал и так безумно ласково смотрел, успокаивал. Спустя пару минут сделал на пробу первый толчок, а у Бертольда, казалось, искры из глаз посыпались — такие необычные ощущения, вроде неприятные, но от чего-то хотелось ещё, будто было интересно, что же будет дальше, что из этого выльется, как он будет себя чувствовать, когда наконец станет приятнее. И, чёрт возьми, в нём было так узко, что Браун еле сдерживал себя. Он чувствовал неровность стенок, как они сжимались, как пульсировали, как плотно обхватывали его член. Ему тоже хотелось больше. Он толкнулся ещё раз, входя глубже и отчаянно поскуливая — казалось, ещё чуть-чуть и сорвётся. Гувер в ответ только больше сжался вокруг Райнера, вызывая у того болезненный стон. Ощущения от проникновения хоть и были неприятными, но быстро стали привычными. А Райнер начал толкаться снова и снова, наполовину выходил, а после снова вставлял до основания. — Пожалуйста, нежнее, — Бертольду было тяжело дышать, он нервно переминал в пальцах кусочек простыни, но при этом так чарующе, с животным желанием смотрел на Райнера и краснел, что всё это вместе просто не складывалось в голове. И всё же, Браун мысленно дал себе оплеуху — нельзя ведь было сходить с ума от возбуждения. Он старался задать медленный ритм, толкался глубоко, но нежно и чувственно, переплёл пальцы одной своей руки с чужими, отрывая их от измятой ткани. Хотелось сделать партнёру приятно, и он старался, правда старался. В один момент член уткнулся в какую-то точку, и Бертольда будто прошибло током — изо рта вырвался несдержанный стон, а рука крепко сжала чужую, по телу прошла волна удовольствия, а здравые мысли окончательно ушли на задний план. — Всё в порядке? — Райнер, встревоженный такой бурной реакцией, остановился, обеспокоенно смотря на мужчину снизу и боясь сделать больно. — Сделай так ещё раз, — Бертольд тянул слова медленно, с небольшими паузами между ними. Очень уж этот «удар током» оказался приятным, кружил голову, хотелось ещё, и чтобы это не прекращалось. А Райнера не нужно было просить дважды. Он толкнулся вновь, внимательно наблюдая за реакцией и за тем, как изгибается чужое тело, как лицо Бертольда искажается в резком удовольствии, как он приоткрывает рот, отчаянно хватая им воздух и постанывая. Браун задвигался более уверенно, толчки стали резче, попадали в одно и то же место более часто. Но недостаточно — слишком медленно, слишком мало. Райнер слишком заботился, был слишком аккуратным. Гувер был готов взвыть, лишь бы всего этого стало больше. — К чёрту это, — он сводит ноги с плеч Райнера на бёдра, притягивает руками к себе за плечи, смотрит прямо в глаза и, наклонив своё лицо ближе к чужому, горячо дышит в губы, — пожалуйста, ещё, сильнее. Браун на секунду замирает, недоверчиво оглядывая чужое лицо, дабы убедиться, не послышалось ли ему, что Бертольд, только что просящий быть более нежным, сказал такое. Но в следующий момент ему словно срывает крышу. Он укладывает руки на его бёдра, с силой сжимая их, и резко насаживает на себя до основания, громко стонет в унисон с партнёром, начинает быстро и бесцеремонно вдалбливаться в него. Слегка больно, но до безумия приятно. Толчки были жёсткие, грубые, такие глубокие и потрясающие. Секундой после Райнер, совершенно не сдерживая себя, впивается, сминает чужие губы, стонет в них чуть ли не громче Бертольда, совершенно забывшись в удовольствии. Забывает про всё на свете: и про собственную мать, которую они могут разбудить, и про то, что завтра рано вставать, и про укусы на плечах и шее, которые начали автоматически затягиваться и дымиться благодаря регенерации. Но, когда Райнер переходит поцелуями с губ на чужие плечи и грудь, начинает активно кусать их и вылизывать, когда укладывает одну руку на чужой член и начинает активно ей двигать, Бертольд оставляет вместо заживших укусов царапины на чужой спине, раздирая её ногтями. Их тела двигаются, как единый организм, сплетаются в бешенном, хаотичном ритме. Бертольд чувствует каждый толчок всё ярче, чувствует, что ощущения переполняют его, и он вот-вот потеряет от их избытка сознание. Всё казалось каким-то безумием. Как же было хорошо от поцелуев, от скрипов кровати, от чужой руки, дающей дополнительную стимуляцию, от того, как в него вдалбливаются изо всех сил. И если бы он знал, как хорошо было вдалбливаться. У Райнера совершенно не осталось рассудка, осталось только переполняющее возбуждение, горячие поцелуи и жадные взгляды, так ненасытно изучающие чужое тело. — Бертольд, можно? Я сейчас.. — Райнер даже не смог договорить, всё тело било дрожью, а из глаз летели искры. Гувер тоже не мог ничего вымолвить, из его рта то и дело вылетали томные вздохи, и, чтобы хоть как-то их заглушить, он постоянно кусал губу. Получив короткий утвердительный кивок, Райнер, сделав ещё пару толчков, прокатываясь членом по всем приятным точкам и сводя с ума, вошёл до основания и кончил глубоко внутрь. Бертольд даже подумать не мог, что ощущение вязкой жидкости в себе может оказаться настолько приятным, хотя, казалось, куда уж приятнее. Он, переполненный ощущениями, чувствуя, как его трясёт и будто кидает из стороны в сторону, с громким стоном излился в чужую руку почти сразу же, выгибаясь и всеми конечностями цепляясь за партнёра. Оргазм был настолько сильным, что казалось, будто тело вот-вот разорвёт, а мозги выплывут из головы. Всё резко стало таким лёгким, простым, неважным. Не было мыслей ни о том, кто они сейчас друг другу, ни о том, что будет дальше. Только они двое — здесь и сейчас, лишь вдвоём. Райнер обтирает руку о простыню и обессиленно падает рядом, бессознательно притягивает к себе брюнета и утыкается носом в его макушку. Сил не осталось совершенно. — Ты громкий, даже когда сверху, — Бертольд поддаётся в объятия и слабо улыбается, расположив голову на чужом плече, касается рукой чужой груди и поглаживает большим пальцем. Райнер хмыкает, но выглядит слегка смущённым, отводит взгляд, при этом лишь крепче приобнимает мужчину. — И ты был весьма груб. — Прости, — Браун виновато зарывается пальцами в тёмные волосы, извиняющеся гладит. — Я не договорил, — Бертольд пытается собрать остатки сознания в кучу — его всё ещё потряхивает после такой сильной разрядки, анализирует то, что собирается сказать, но решив, что они и так уже перешли какую-либо грань, решается, — ты был просто восхитителен. Он приближается и оставляет лёгкий поцелуй на чужой щеке, а у Райнера словно внутри всё перевернулось, а в груди что-то затрепетало — он явно не думал, что это может смутить его больше, чем только что произошедшее, но тут же его щёки заливаются лёгким румянцем. Бертольд тихо прыснул, но мгновением позже его лицо резко приняло серьёзное выражение. — Этого больше не повторится? — Он вспоминает, как Райнер сопротивлялся в прошлый раз, как отталкивал его. Разве эти всплески возбуждения что-то значали? Они итак перешли любую черту, Бертольд позволил себе слишком многое. — Почему? — Райнер одарил его удивдённым взглядом, смягчился в лице и слегка приулыбнулся, до жути забавляясь этому серьёзному выражению лица. — Я не вижу проблемы в том, что мы хотим друг друга. Нам ведь необязательно делать это регулярно, если захочешь меня — можешь просто сказать. Моё отношение к тебе не изменилось. Не переживай по этому поводу. Райнер будто видит его насквозь, все его переживания и замалчивания. Но это не напрягает, а наоборот расслабляет — Бертольд может положиться на него и всецело довериться. Бертольд улыбается в ответ, не отводя взгляд от чарующих янтарных глаз. А сам Райнер волнуется не меньше его. Да и как не переживать, когда всё меняется так стремительно и быстро, когда он сам не понимает, откуда появилось такое желание своего друга, почему так не хочется им делиться, почему хочется прижать ближе к себе и зацеловать его лицо. — И мне казалось, ты называл меня своим, при чём не один раз, — вопреки сумбурным мыслям он заигрывающе улыбается, ведь это так легко и просто. — Раз уж на то пошло, значит, моё тело тоже всегда в твоём распоряжении. — Забудь, — теперь очередь смущаться Бертольда, он прячет лицо, зарываясь носом в чужую шею, но краснеющие уши выдают его с головой. Тогда желание присвоить себе было чем-то понятным и нормальным, но теперь лишь смущало, хоть и не пропало до сих пор. — Я ведь не отрицал, — Райнер слегка отстраняется, так нежно смотрит и, поддавшись тёплым чувствам и приблизившись к чужому лицу, оставляет множество кратких поцелуев — на щеках, на носу, на висках, в уголках глаз, на лбу, на подбородке и на губах. Бертольд сонно морщится, но только больше подставляет лицо под ласки. Но Райнер быстро одёргивает себя, ведь нежность — это не то же самое, что и секс. Ещё немного, и они перейдут и эту черту, самую последнюю, но оба решают, что после близости можно позволить себе немного понежиться. — Нам обоим нужно в душ, — Бертольд широко зевает, прикрывая рот рукой, жмётся ближе к чужому телу, пытаясь найти больше тепла. — Кажется, у меня дежавю, — Райнер ухмыляется, но прижимает мужчину к себе, обвивая его плечи рукой. — Не хочу. Вместе сходим утром. — В прошлый раз это были мои слова. И мы так и не сходили, — от объятий и от звучания чужого низкого голоса разморило, Гувер чувствовал себя сонным, чувствовал, что находится в безопасности, может говорить, что захочет. — На утро ведь опять пожалеешь. — Вот утром и подумаю об этом, — Райнер наблюдает за выражением расслабленного и такого милого лица, а в груди словно разливается тягучее тепло. Бертольд ничего не отвечает, и Браун может с головой уйти в раздумья. Поразмыслить о том, как же это всё странно, о том, откуда появилось это приятное тепло, которое из грудной клетки начало переходить по всему телу. Неожиданно в голову пришло осознание, что, может, эти ощущения были всегда. Просто Райнер не замечал, не анализировал их. Да и некогда было. Раньше мозг всегда был забит мыслями о войне, о миссии, о том, как быстрее захватить прародителя или о том, как хотя бы выжить и быстрее вернуться домой. Всегда было достаточно того, что Бертольд просто рядом, поддерживает его и во всём соглашается — это воспринималось как само собой разумеющееся. Но потом он исчез, и сознание погрузилось в мысли о том, как же без него тяжело, как же Райнер тоскует. И ему не было разницы, почему он так сильно скучал, почему так часто думал о нём, если без него было просто плохо. В голове промелькнула мысль, что надо было разобраться с чувствами ещё тогда, на острове, а после схватить Бертольда в охапку и сбежать куда подальше. От войны, от миссии, от ответственности и разлуки, просто построить небольшой дом в лесу и жить там. А если найдут — сбегать снова и снова. Тогда всё сложилось бы иначе. Но и сейчас Райнеру было не так тоскливо — возвращение Бертольда подтверждало, что островитяне не получили колоссального титана в свою коллекцию, а, значит, им нужно время, чтобы продумать более удачный план по нападению на Марли. Да и с самим Гувером всё встало на свои места — он утешал, развевал грусть и просто был рядом. И теперь наконец-то есть время подумать о нём, а не о чём-то кровавом и ужасном, проанализировать свои чувства. И, может быть, Браун смог бы, если бы не почувствовал на себе пристальный взгляд. — Чего? — Только сейчас Райнер замечает, что, задумавшись, пялился в одну точку несколько минут с широко открытыми глазами. Сейчас он наконец перевёл взгляд на Бертольда, встретившись с глубиной зелёных глаз. — Ты не спишь, а нужно бы. Тебе завтра опять рано вставать, — Бертольд смотрит обеспокоенно, как-то даже заботливо, и сердце Райнера пропускает удар. — Вот только кровать у тебя неудобная, маленькая. Мне приходится сгибаться практически пополам. Не пора бы обзавестись новой? — Хорошо, завтра схожу в мебельный, — Браун сразу же поставил себя перед фактом «попросили — сделаю», прикидывая все расходы в голове и утвердительно кивая. — Только придётся пару месяцев обходиться более дешёвой едой. — Я думал, что мы живём в достатке, — Бертольд не выглядит удивлённым, лишь вопросительно смотрит. Райнеру становится забавно от такого высказывания: иметь широкий кошелёк кажется несбыточной мечтой, а от местоимения «мы» и вовсе хочется звонко рассмеяться. Райнер и сам не заметил, как взял обеспечение Бертольда на себя, а сам Гувер, судя по всему, за то короткое время, что прожил у него, считал себя частью их дома. — Да и ты всегда покупаешь нам с ребятами что-то вкусное. — Мы ведь всё ещё эльдийцы. Пусть мой доход и немного больше остальных, он всё равно не такой уж большой, — Райнер перебирает пальцами тёмные волосы, раздумывая, как правильно сформировать мысль. Ему бы хотелось иметь больше денег, но больше всего его радовали улыбки на лицах кандидатов, когда он угощал их. Они ведь ещё совсем юные, в будущем в их жизни будет много трудностей, так пусть пока радуются хоть чему-то. А видеть счастливого Бертольда, то, как он удивляется чему-то простому — мёд на сердце. — Да и мне просто нравится вас радовать. Ты на острове не ел ничего нормального, вот я и подумал, что сделать так, чтоб ты чувствовал себя дома — мой долг. Да и надо же было оказать достойный приём. Бертольд резко вспоминает этот проклятый остров и мрачнеет. Он уже реже думает о всех событиях, происходивших там, но при каждом упоминании бросает в дрожь. Было сложно оправиться от всего, что с ним делали на Парадизе, от того, как он выживал самостоятельно и страдал каждый божий день. Хотелось просто забыть, вычеркнуть это всё из памяти. Райнер, кажется, замечает, как Гувер погрустнел, сгребает в охапку и прижимает к себе, гладит. Действительно, сейчас у Бертольда есть он. С ним живётся проще, легче. Больше нет ужасных разведчиков, пытающихся их убить, нет полицейских, пытающих его каждый день, нет крови и смертей. Есть только они вдвоём у друг друга. И это так радует, больше ничего и не нужно. — Спасибо, что ты рядом, — Бертольд легонько улыбается, сподвигнутый тёплыми чувствами и неизмерной благодарностью целует в область чуть ниже уха. — Это я должен тебя благодарить. — Райнер улыбается, видя, как Бертольд сонно прикрывает глаза, явно уже готовый к тому, чтобы заснуть. Утыкается носом ему в макушку, берёт чужую руку и заставляет её обвить его, а тела стать ещё ближе к друг другу. — И только попробуй ночью обнимать одеяло вместо меня.