Troublemaker

***

Уилл Байерс никогда не сможет забыть этого взвинченного парня, чей нрав был таким пылким и до смешного несдержанным, потому что любил его сильнейшим образом, отдавая этой безответной любви всего себя, что изначально не могло закончиться хорошо. Началось это так давно, что Уилл не помнит себя, невлюбленного в Майка Уилера. Они были совсем детьми, но когда Уилл пропал, вместе с этим он потерял самое главное и важное — свое детство. Ему пришлось вырасти, его будто столкнули в пропасть, не оставляя ни единого шанса на спасение. Но, что он помнит отчетливо, так это обеспокоенное лицо своего лучшего друга, каждый раз, когда Уилл просыпался. После ужасных снов, которые не давали ему покоя ни на секунду, он видел это любимое лицо, с беспокойно бегающими глазами, похожими на бездонные дыры, и эта картина напоминала ему пришедшего ангела, который спустился к нему, облегчив его непосильную, для его возраста, ношу. Сердце ныло от любви к нему, а разум не мог этого позволить, поселив в душе Уилла долгую войну, которой будто не было конца. И он боролся с собой всегда, когда ему приходилось сидеть с Майком слишком близко, разглядывая любимое лицо, улавливая каждую тонкость, которую не мог подметить до своего падения в это глубокое чувство. Бороться, чтобы не касаться этого искусства руками, потому что оно могло рассыпаться в его руках, исключая любую дружбу после такого грубого и наглого жеста. Он смотрел издалека, потому что так приказывал здравый смысл, а сердце кричало и молило сделать хоть что-то, чтобы успокоиться и наконец обрести долгожданный покой. Дыхание Уилла всегда сбивалось от такой близости, но он учился дышать заново, смотря на то, как ровно поднимается грудь Уилера. А после Уилл лишился всего этого, когда он уехал в Ленору со своей новоиспеченной сестрой. Он любил ее очень сильно, но это противоречило его чувствам к Майку, потому что она забрала его, увела у него из-под носа, и Уилл не мог это пережить, желая никогда не возвращаться из Изнанки, лишь бы не видеть их влюбленные лица. Он не мог позволить себе ревновать, поэтому выливал всю свою ярость на свое чувство, которое теплилось в груди, которое не хотело знать бед и отказов, он собственными руками омрачал все то, что таилось в его душе. Байерс мог бы поспорить, что если вскрыть ему грудную клетку — там будет вторая Изнанка. Его физическое обличие было Хоукинсом, будто не знало бед и жило своей размеренной жизнью, а в душе же был переворот, абсолютная противоположность сказанного выше. (Это было до поры до времени, ведь Хоукинс тоже позже обрел видимые шрамы). И Майк пропал из его жизни, что было счастьем для разума, который уставал отговаривать глупое сердце от страшных и непоправимых вещей, но в то же время страдало сердце, которое тянулось к нему туда, желая никогда не расставаться. И эта тоска сжирала Уилла целиком, не оставляя на нем ни единого живого места, он не мог никому признаться насколько ему больно, оттого что он не рядом и Уилер даже не пытается с ним связаться, будто его никогда не существовало. Байерс и впрямь захотел исчезнуть. Но когда Уилер приехал все ухудшилось в разы, потому что его присутствие не избавило Уилла от статуса призрака в его жизни. Байерса мучительно тянуло к нему, он хотел прижать его к себе, как возможно ближе и не отпускать, вдыхая его аромат, который повсюду ему чудился на протяжении всего года в Леноре, что разбивало его сердце вдребезги. Но тот обошелся лишь глупым и неловким похлопыванием по спине, и Уилл почувствовал себя идиотом, самым настоящим идиотом, в котором теплилась надежда на лучшее, но которую затоптал собственной персоной Майк Уилер. И когда им приходилось гулять втроем, Уилл служил лишь козлом отпущения, на которого Майк мог вылить свое недовольство, оттого что его девушка лгала ему и Байерс это умалчивал. Твою мать, но разве это его проблема, что его же девушка лжет ему? Но он молчал, потому что всего его трясло от мандража и жажды встречи, а также трясло от боли, которую ему в тысячный раз причинял Майк своими резкими и острыми, как лезвия, словами. А после Джейн ушла, чтобы спасти этот мир и любимых ею людей, чем так сильно гордился Уилл. Она всегда была их единственной надеждой на спасение, за что он был благодарен, но любил он ее не за это. Он любил ее улыбающееся лицо, когда он рассказывал ей глупейшую шутку из всех существующих, когда рассказывал ей что-то настолько обычное для него, но настолько удивительное для нее. Уилл любил приходить к ней в комнату, читать вслух книжку о великой любви, которые так обожала Джейн. Она всегда слушала его с таким милым и глупым лицом, что он не мог заставить себя остановиться. Да, он любил ее всецело, будто родную сестру, а она любила его также сильно, никогда не причиняя ему боль и не предавая его. Но когда он увидел ее другую — ее с Майком, ему стало физически больно, не оттого что он ревновал и прочее, а оттого, как он ее портил. Джейн приходилось ему лгать, потому что хотела, чтобы Уилер не волновался за нее, чтобы думал, что с ней все и правда хорошо. Она заполняла собой все пространство, привлекая всеобщее внимание, что не было ей и Уилл знал это. Он знал, как она любит тихо сидеть и внимательно слушать, как ей рассказывают что-то новое, а она лишь изредка кивала головой, но Байерс знал, что она слушает. Она становилась другой: пренебрегала им ради внимания Майка, придумывала байки о том, что дела у нее просто сногсшибательные и ее ничего не волнует, кроме, непосредственно, ее любимого бойфренда, которого будто никогда не интересовала правда. Уилл ненавидел этот театр и то, к чему это привело. Джейн Хоппер арестовали, а им останется только наблюдать за этим. — Твою мать, да вы не имеете на это право! Она ничего не сделала! — кричал Майк, который моментально вышел из себя, готовый наброситься на сотрудника полиции. Джонатан же похлопывал его по плечу в качестве поддержки, пока Уилл держался за голову, когда наблюдал как его любимую сестру уводят, будто она опасный преступник. А потом им сказали, что ее отправляют в колонию для несовершеннолетних до вынесения приговора судом, что выбило всем почву из-под ног. Уилл не мог заставить себя здраво рассуждать, принимая тот факт, что Джейн и правда попала туда по своей вине, потому что любил ее и считал, что она заслуживает поблажки, потому что ей было тяжело уживаться с простыми подростками, которые были очень жестокими, ведь Партия жила в таких условиях всегда, они росли в условиях буллинга и это уже было реальностью для каждого из них, с чем не могла смириться Джейн. Она же не сдалась и согласилась на сделку о том, что она вновь обретет силу. Она, только пережившая ужас жизни, снова ринулась в бой. Боже, как же это похоже на Джейн! В ожидании, парни не придумали ничего лучше, чем выпить вместе, как иногда это проворачивали Джонатан с Уиллом, когда дома находился нетронутый алкоголь. Охранники, конечно, мешали им своим присутствием, но сам факт, что им впринципе плевать, чем они занимаются, лишь бы не мешали смотреть гольф, поэтому мысли о них очень быстро улетучились. Возможно, это одна из самых глупых идей из всех существующих, но они уже попросту не знали, как расслабиться в присутствии друг друга, ведь Джонатан уже физически не выносил это напряжение между бывшими когда-то лучшими друзьями. Звезды сошлись настолько, что Мюррей оставил сокровище сокровищ — русскую водку, которую они решили распить вместе с апельсиновым соком. Первые разы Джонатан активно поддерживал их разговором о том, как весело они проводили с Аргайлом время, будучи под травкой, и, моментами, озвучивал свои гениальные мысли в жанре существует ли табуретка с двумя ножками. Эти разговоры немного расслабили парней и в голову начал постепенно проникать алкоголь, создавая умиротворяющую атмосферу. — Аргайл ждет меня в фургоне, мы развлечемся часик, а вы пока обсудите то, что произошло за последний год, ладно? — внезапно заявил Джонатан, допивая свой коктейль. «Развлечемся» значило, что они как обычно накурятся и пропадут на долгие часы, к чему уже давно привык Байерс младший. Парни кивнули, увлекаясь своими напитками, потому что внезапно на их головы упала неприятная неловкость, которая казалась чем-то непреодолимым. Майк просто рассматривал внимательно свое друга, узнавая знакомые черты, но как же сильно он поменялся. Он окреп, стал выше и сильнее, пропал тот самый милый и бледный мальчик, которым запомнил его Уилер. Рядом с ним восседал взрослый парень, который был до ужаса привлекательным в своем новом амплуа, что опьяняло его еще больше, хотя он и чувствовал, как от него исходит злость за несказанное. Уилл, словно почувствовав этот внимательный взор, посмотрел на него в ответ, бросая быстрый взгляд, который задавал немой вопрос: «Что, неужто, ты меня заметил?». — Уилл, — тихо начал Майк, пытаясь прощупать почву в их разговоре и быть максимально ласковым, потому что до этого он срывался на нем, обвиняя в том, чего тот не совершал. — Слушай, извини меня за мое идиотское поведение, я не хотел так с тобой поступать. Просто, понимаешь, я растерялся что-ли? Уилл посмотрел на него своим взглядом, тем самым, когда Майк извинялся за что-то, и он смотрел так по-особенному, что это отдавалось где-то глубоко и глухо в груди Уилера. Он устал, безумно устал, а еще он пьян, потому в его глазах и правда можно прочитать многое, что копилось в нем за весь этот отвратительный год. Уилл смог выдавить из себя только это скучающее, будто не вовлеченное: — Ага. — Уилл, пожалуйста, — умоляюще произнес Уилер, пытаясь обратить на себя внимание. Он коснулся плеча своего друга, твердо удерживая его рукой, но под ней он ощутил силу, которая заключалась в теле его друга и о которой он не знал, что засомневался в своем решении. — Поговори со мной. Мне жаль, мне очень жаль. Байерс посмотрел на него немного дольше, будто пытаясь понять реально ли это или его глупый сон. Он собирался духом, отпивая немного алкоголя из своего стакана. Майк и правда жалеет: его щенячий взгляд, чуть приподнятые брови и опущенные в сомнении губы, которые жаждут его ответа. И Уилл оттаял, одаривая его почти нежным взором. — Где ты был, Майк? — пьяно начал он, язык немного заплетался, хотя он знал что сказать, потому что обдумывал этот диалог снова и снова. — Где ты был все это время? И Уилер обнял его, крепко прижав к себе, не давая ни шанса на то, чтобы тот выбрался. Сердце Уилла забилось в бешенном ритме, которое он, как бы ни старался, не мог успокоить. Он ощущал тепло в груди, которое постепенно разрасталось во всем теле, заставляя отдаться этому ощущению всецело, поэтому он также ответил на это объятие, прижимаясь к нему еще ближе, и это проявление любви вызвало у Уилла слезы, которые изредка капали на кофту Майка. Как же он сильно скучал по этому родному худощавому телу, по этим волосам, которые щекотали лицо, по этим рукам, что смело окружали его. Майк нехотя оторвался от него, чтобы залпом выпить содержимое его стакана, как поступил и Байерс. — Я… Я очень много думал о тебе и сильно скучал, потому что Хоукинс без тебя не Хоукинс. Я даже не знал, как сильно все меняется с твоим отсутствием, — жалобно протянул Уилер, пытаясь оправдать себя, хоть его и захлестывало чувство безграничного стыда, но он боялся писать Уиллу и не мог в этом признаться. — Майк, — на выдохе произнес Байерс, пытаясь понять реален ли их разговор. Он пьяно смотрел на него, пытаясь вычленить суть его слов, но тот и правда скучал, потому что это выдавало его лицо, полное грусти, что таилась в нем целый год. Уилер снова повернулся всем телом в его сторону, хватаясь за любую возможность лишь бы Уилл снизошел и простил его глупого, такого глупого. Алкоголь и впрямь подействовал слишком сильно, потому он обхватил своими худыми руками родное лицо, заглядывая в глаза, в которых стояли слезы, причиной которых был он собственной персоной. — Прости меня, прости. Ты мой самый... Самый лучший друг и все без тебя не то, — почти истерично сказал он, хоть и не повышал голос. Майк утопал в этом чувстве, которое он подавлял в себе целый год — чувстве одиночества. Он чувствовал себя бесполезным и ненужным без него, что бы ни пытался сделать и как бы ни пытался себя отвлечь от этих мыслей. Он был почти на грани зависимости. Боже. Эти глаза, что пробирались ему в самую душу, оголяя его истинное нутро, как он скучал по этому и как он боялся этого. Эти красивые глаза, напоминающие осенний лес в их родном городе, когда ветер обдувал и листья создавали этот приятный и знакомый звук. И Майк застыл, утопая в этом ощущении возвращения туда, где тебя давно не было и так жаждали увидеть снова. Взгляд скользнул по всему лицу, воссоздавая эти новые черты, принимая то, как сильно они поменялись, но это ведь он. Тот самый Уилл, за которого он волновался, за которым следил в свои оба, за которого заступался и без которого не представлял своей жизни. И он приблизился к нему ближе, отрицая между ними любое понятие о пространстве, мягко прикоснувшись к его чуть влажным губам, на которых были капли водки с примесью апельсинового сока. Майк проглотил его удивленный вздох, углубляя поцелуй, обхватывая его лицо еще крепче. Он таял. Таял от каждого прикосновения и дыхания Уилла, что заставляло его тело покрываться табуном мурашек. Майк не спрашивал можно ли ему или нет, он почувствовал, что он должен, потому что жаждал в этот момент именно его губы. Он громко и горячо выдохнул, когда почувствовал, что Уилл целует его в ответ, прижимая свои руки к его талии, приближаясь еще ближе. Уилер облизал его нижнюю губу, а после поцеловал еще глубже, прикасаясь своим языком к чужому, чем заставил Уилла дрожать под его руками, словно он падает, а Майк ловил и держал его еще крепче, немного прикусывая нижнюю губу. Он приблизился еще ближе, проталкивая свою коленку между его ног, почти касаясь… И в этот момент громкий стук заставил их разлететься в разные части комнаты, Уилл схватился за грудь, пытаясь успокоить сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Зашел накуренный Джонатан с Аргайлом, которые от чего-то поморщились. — Фу, ну и духота у вас здесь, чуваки, — как выплюнул сказал Аргайл, подходя к окну, впуская долгожданный прохладный воздух. Уилл нервно посмотрел на Майка, который взволнованно и криво улыбался, будто рад их видеть. Байерс схватился за голову, чуть потряс ею, чтобы это возбуждение, что отхватило его всего, сошло на нет. Его руки дрожали, как осиновые листья, а после он взглянул на Майка, что смотрел на него таким голодным, но одновременно испуганным взглядом, они больше не говорили. Они сказали итак достаточно друг другу.

***

Уилл проснулся от ужасного похмелья, будто кто-то сжимал его голову в своих руках. Он плохо помнит как вообще оказался в собственной комнате, но помнит эти фантомные и горячие прикосновения к его губам и телу, что вызвало табун непрошенных мурашек, которые заставили согнуться его тело, а после в его больную голову пришла вторая мысль, что заставила его скрючиться, но уже от боли — Джейн. Он целовал ее парня. Байерс резко встал с кровати и все перестало быть реальным. Он целовал парня его сестры. Его любимой сестры. Касался своим языком языка чужого парня. Ему стало тошно от самого себя, что ему хотелось выйти из собственного тела, будто это был не он. Так поступил другой, ослепленный своими чувствами и жаждой, но это был не он. Голова раскалывалась и ему хотелось ударить себя, сделать еще больнее. Что же он натворил? Его отвлек Джонатан, который не мог до него достучаться, потому что Уилл был слишком занят самокопанием. — Завтрак! — громко произнес Джонатан, что заставило Уилла болезненно сморщиться. — О, хреново выглядишь, чувак! — Ага. Умывшись, он взглянул на свое отражение в зеркале. Это был он. Черт возьми, собственной персоной! Он прикоснулся к своим губам, ощущая горячие поцелуи, которые обжигали его губы с новой силой. Он хотел этого, безумно хотел, что это желание стало почти молитвой перед сном и вот, оно случилось, но Уилл не счастлив. Он ненавидит себя за свою слабость, что поддался этой жажде и дал Майку воспламенять его больше и больше. Байерс спустился, стараясь ни на кого не смотреть, потому что он переживал этот стыд, что свалился на него, как цунами. Он боялся смотреть на Майка — боялся увидеть, что он жалеет, также как жалел он сам. Уилл присел рядом с ним, он знал, точнее почувствовал, что Уилер сидит там, поглощая свой завтрак. Аппетита не было, поэтому он схватился за стакан с водой, жадно поглощая содержимое, нехотя приступая к еде. Парни активно обсуждали что-то, но Уилл не слушал, даже не пытался, он был слишком погружен в самокопание, чтобы выслушивать их ребячество. Он вышел из своих мыслей, когда ощутил нежное касание к свое ноге, Уилл посмотрел и сразу узнал, кому принадлежала эта рука. Он выругался в тысячный раз про себя, но предательские мурашки выступили на его теле, Уилл посмотрел на Майка, который изучал его своими бездонными глазами. Он беспокоился? Байерс не увидел того, чего боялся, в тех глазах лишь таилось волнение, которое отдалось дрожью во всем теле. Он попытался отсесть, показывая, что он не приветствует это прикосновение, но его тело говорило об обратном, учитывая, как нехотя оно последовало приказам его здравого смысла. Уилер же не отступал, поднимая свою руку, сжимая чужую ногу своей огромной рукой. Уилл положил свои локти на стол, опирая свою голову на руку, пытаясь не выдать нарастающее напряжение в его теле. Майк поспешно приближался к его лицу и Уилл, испугавшись, что тот может его поцеловать при всех, хоть это и глупая мысль, но он боялся Уилера, потому что тот был слишком непредсказуемым, отвернулся от него, что Майк мог видеть только его профиль. Он горячо прошептал ему, только ему: — Ты плохо себя чувствуешь? Уилл посмотрел на него боковым взглядом, одаривая его злым, но вместе с тем, абсолютно неосознанно, жаждущим взором. Тот бросил на него удивленный взгляд, будто прошлым вечером между ними произошло нечто обыденное, а не голодные и опьяняющие поцелуи, воспоминания о которых вызывали бурю незнакомых чувств. Аргайл отвлек их своим громким голосом: — О, вы, типа, помирились? — произнес он своей интонацией, которой парни не встречали больше никогда. Этот тип, со своими длинными волосами, запал каждому в душу, но сейчас Уилл хотел, чтобы все исчезли, в том числе Уилер, потому что ему было слишком сложно держать себя в руках, когда Майк навязчиво двигал своей рукой все выше и выше. — Мы вчера поговорили обо всем, — начал Майк своим будничным голосом, будто ничего не происходило и ничего не поменялось, поправляя свои волосы второй рукой. — Все, вроде, в полном порядке. Джонатан бросил улыбку, пытаясь достать горячие тосты из тостера, шипя и обжигая свои пальцы. Охранники, будто не меняя своего положения, только переключили гольф на другой канал о теориях заговора. Никто не обратил внимание на перемену в лице Уилла, который еле удержал удивленный вздох, оттого что Майк не остановился, когда это было нужно сделать, и коснулся своими холодными пальцами Уилла прямо между ног, тот крепко схватил его своей рукой, почти выходя из себя. Он зло посмотрел на него, больно сжимая руку Уилера, что тот еле удержался от болезненного стона, который бы спалил их ситуацию в пух и прах. Уилл отвел его руку, почти грубо отбросив, пытаясь унять дрожь в своем теле, которая граничила со злостью и чем-то, что отдавалось пламенем внутри него. Он взял в свои дрожащие руки стакан, пытаясь успокоиться, потому что Майк сводил его с ума. От Аргайла не скрылась его дрожь, поэтому он поинтересовался нормаль ли все с ним. — Я перепил вчера, — будто чужим голосом с хрипотцой быстро ответил Байерс. — Сильное похмелье. Я лучше пойду к себе. Никто не возражал, поэтому он быстро скрылся в своей комнате, провожаемый взглядами полными сочувствия. Он оперся о закрытую дверь, будто она была его щитом, через который не пройдет ни одна стрела, которыми так четко, прямо в самое сердце, стрелял Майк Уилер. Уилл понимал, что в его комнате не было замка, но за то в его личной ванне он был, поэтому он поспешил туда, поспешно закрывшись. Он не хотел видеть себя, потому что ему было мерзко, до такой степени, что его почти выворачивало наизнанку. «Как он может?» — в тысячу раз он задавал себе этот вопрос, хотя до конца не понимал к кому конкретно он относится. Майк был таким всегда — пылким, несдержанным и бросался в любое дело с головой, это было в его нраве, но он не знал, что это сыграет такую злую шутку с Байерсом. Он был на грани сильной любви, что, не то что теплилась в груди, она пылала и сжигала его изнутри, но в то же время в нем вспыхивало пламя ненависти к своей слабости и беспечности Уилера. Слезы ненависти и бессилия обрамляли его лицо и он больно сжал свою ногу, к которой ранее прикасался его лучший друг, будто намереваясь оторвать ее и выкинуть, а после поступить так с собственным сердцем. «Джейн. Джейн. Джейн…». Крутилось в голове единственное имя, единственное, что имело какой-либо смысл. Она тренируется, отдавая всю себя, ради их спасения, пока ее парень и ее брат вовсю отдаются своим мерзким и грязным чувствам. Уилл схватился за свою голову, больно цепляясь за лохматые волосы, причиняя себе такую боль, он отвлекался от большей, что терзала его грудь. Он должен, Боже, он должен успокоиться и забыть. Просто забыть, будто того не было, чтобы Джейн не узнала. Плевать на собственные чувства, плевать, важна только она. Ничего больше. Ему нужно просто уснуть, чтобы эта головная боль, что сдавливала его виски, наконец прошла. Он быстро умылся, не заглядывая в зеркало, поспешно вышел и лег на мягкую кровать, что показалась ему такой незнакомой и непривычной после того сеанса боли, что он себе причин несколько минут назад. Уилл укутался в одеяло, обняв подушку и забылся, зажмурив глаза, будто это все — кошмар. Ему всего лишь нужно снова проснуться и все будет как раньше. И он провалился в эту пучину.

***

Он открыл глаза, потому что почувствовал на себе цепкий взгляд, внимательно изучающий и очень ласковый. Уилл испугался. Только не он. Со страхом, он открыл глаза и увидел перед собой своего брата, сердце забилось чаще о возможности того, чтобы там сидел Майк, но Уилл быстро пришел в себя. — Как ты, братишка? — мягко спросил Джонатан, поглаживая его волосы, которые были похожи на гнездо. Уиллу хотелось заплакать от этой ласки, ему так хотелось рассказать о том, что ему приходится сейчас переживать, но понимает, что нельзя. Произнеся это вслух он подтвердит, что они слабые и мерзкие, во что он так не хотел верить. Он постарался улыбнуться, скорее всего это вышло плохо, но плевать — ему нужно держать себя в руках и не выдать свои переживания. — Уже лучше, — сонно протянул младший, поддаваясь ласкам со стороны брата. Джонатан, хоть и стал неряхой за последний год и выпал из жизни из-за своего увлечения травкой, был таким же заботливым братом, который старался помочь ему во всем и показывать, что он рядом. — Есть новости о Джейн? Ему было неприятно спрашивать это, потому что он будто недостоин даже произносить это имя своим мерзким ртом, которым жадно прикасался к губам Майка. Память об этом всем была как ударом по голове, поэтому он быстро поник, хоть и терпеливо ждал ответа. — Ничего. И это, наверно, хорошо? Значит, что все в порядке. — Точно. Мягко проводя своими грубыми пальцами, провонявшимися травкой и сигаретами, он поднялся со своего места, кивнув, мол «отдыхай дальше». Уилл лишь улыбнулся, так и не поняв причину его визита, но быстро он отвлекся на мысли о Майке. Ему было страшно, хотя он понимал, что ему не убежать от него, потому что они вынуждены ждать, когда приедет Джейн. Уиллу точно нужно отвлечься, поэтому он быстро направился в ванну, приводя себя в порядок. Он посмотрел на свое лицо и не увидел ничего, что таилось в душе, он выглядел ровно также, каким был до приезда Майка и его это смутило. Байерс хотел видеть другое — боль, сожаление и бесконечное страдание из-за случившегося. Он решил оставить мысли об этом где-то позади, вернувшись в свою комнату, увлекаясь чтением комикса, слушая музыку, чтобы уж точно ничто его не отвлекало. Но долго ему насладиться собственным одиночеством было не суждено, потому что он почувствовал чье-то присутствие, поднял голову и увидел Майка Уилера собственной персоной, который просто пялился на него. Уиллу стало неудобно, поэтому он быстро выключил музыку, тем самым задавая немой вопрос: «Что ты здесь забыл?». — Я… Я просто услышал крутую музыку и понял, ну, что это ты, — будто не своим голосом произнес Уилер. И Уилл обратил на эту перемену свое внимание, потому что он вел себя как-то иначе. Не как обычно. И озарению недолго пришлось ждать. — Ты накурился. — О, Черт, — криво улыбаясь и ненатурально смеясь, произнес Майк, тоном, будто его спалила собственная мама. Он посмотрел на него, своими смеющимися глазами и Байерс не мог это вынести. Почему он так страдал? А почему Майку настолько плевать? — Меня поймали с поличным, неприятно, знаешь ли. Уилл закипал на глазах, ему хотелось стереть эту наглую и глупую улыбку с его лица, потому что он должен чувствовать вину за то, что он сделал и с ним и с собой. Уилер выглядел растрепанным в черной футболке с принтом какой-то рок-группы, темных джинсах, которые были ему немного большие, изношенных кедах и эти глаза, зрачки которых были просто огромными. Ему правда было плевать на все. — Майк, что ты от меня хочешь? — тихо, но будто с угрозой, спросил Уилл, пытаясь понять, что творится в этой безбашенной голове. — Оставь меня в покое. Просто оставь меня в покое. Тот глупо уставился на Уилла, будто он сказал что-то совершенно идиотское, глупо хлопал своими глазами, не понимая, о чем тот вообще говорил. Немного погодя, почесал свою голову, изображая, будто в его голове происходит сложный мыслительный процесс, но Байерс убедился, что в этой голове нет ничего. Абсолютно ничего. — Нет, — совсем тихо ответил Майк, что Уилл сначала не уловил, что тот вообще что-то произнес, потому что это звучало, как какое-то мычание. — Чувак, я не видел тебя год! Я не оставлю тебя в покое, Уилл. Даже не мечтай. И стал заходить в комнату, будто то была его собственная, внимательно изучал все то, что стояло на полках, внимательно разглядывая картины и плакаты, что висели на стенах. Уилл правда старался, чтобы его комната здесь стала хотя бы немногим похожа на ту, что была у него раньше, потому что он скучал по дому, хоть там с ним случился ад и он пережил страшное, но там слишком много добрых воспоминаний, от которых он ни за что бы не захотел расставаться. И эта ситуация, где Майк ходит разглядывает все это, будто заглядывая в душу самого Байерса, заставляла того испытывать диссонанс. Он так хотел его видеть весь этот год, а сейчас просит, даже умоляет, его уйти, потому что боится того что может произойти, если они чуть дольше останутся наедине. — Ты так круто рисуешь, — удивленно произнес Майк, прикасаясь к одной из картин и Уилл начинал успокаиваться, все будто как раньше. Уилер снова ходит по его комнате, залипает на его рисунки с открытым ртом, будто это единственные красивые вещи, которые он когда-либо видел, что Уилл не смог сдержать улыбки, вспоминая о прошлом, в котором было так тепло. — Типа, ты всегда круто рисовал. Но… Сейчас будто ты прыгаешь выше своей головы. — Спасибо. И Майк удивленно посмотрел на него, будто забыл, что Байерс еще здесь, а тот на это нахмурился. Это был Майк, но какой-то другой и это ему не нравилось. Где тот мальчишка с сияющими глазами? — Я… Я также дома смотрю на твои рисунки, которые висят у меня в комнате, но, — немного подумав, словно ему было трудно формулировать мысли, хотя он очень старался, продолжал Уилер, — Это вообще другой уровень, я бы так сказал. Байерс промолчал, утыкаясь в свой комикс, стараясь забыть о его присутствии, потому что это напрягало. Слишком сильно напрягало. И это что-то новое для них двоих, потому что раньше они были буквально одним целым. Затем он почувствовал, как нечто приземлилось на кровать рядом с ним, причем так устало, что Уилл невольно взглянул на него. Боже, каким странным был его друг. Это становилось уже невыносимым. — Черт. Уилл, ты прости меня, пожалуйста, — устало начал произносить свою речь Майк, смотря на своего друга будто чужими глазами, его глаза были итак темного цвета, но когда зрачки были настолько огромными, его взгляд был даже пугающим из-за своей глубины. — Я не знаю, что я творю. Я просто идиот. Я ужасно, просто ужасно скучал по тебе в моей жизни. Уилл молчал, потому что не хотел портить этот момент, хотел услышать все, что доносилось из этих губ, которые день назад творили головокружительные вещи, даже страшные. И воспоминание об этом снова подействовали на Байерса ужасным образом — его сердце снова забилось в неестественном ритме, глядя на эти родные глаза, которые бегали по нему всему. — Я… Меня просто так сильно, Боже, ужасно сильно, — говорил и путался в словах Майк, он схватился за голову, будто по ней ударили тяжелым предметом, он глупо улыбнулся, и улыбка эта граничила с чем-то отчаянным. — Так сильно тянет к тебе, что я… Я не знаю, что это значит. Типа, это ты… Просто ты. — Но мы друзья, Майк. Сказал Уилл, хмурясь, потому что заметил, как это подействовало на Уилера — эти слова, как лезвия, впились ему в кожу и он не мог поверить, что он действительно услышал это. Но они друзья. Где он ошибался? — Уилл. Стой, подожди, пожалуйста, — тот положил свои локти на колени, опираясь головой на руки, хватаясь за голову, будто пытается сообразить. — Типа… А ты? — Что я? — Ты чувствуешь это? Уилл взглянул на него, пытаясь понять о чем тот говорил, но это было притворством, потому что он понял почти сразу же. Он моментально напрягся, пытаясь собрать себя по кусочкам, дав адекватный ответ на это все, которого не было. — Чувствую что? Притворился глупым, потому что так было проще, а во лжи Уилл все-таки прокачался, как он думал. Уилер наклонился к лежащему парню, внимательно заглядывая глаза, затем опуская свой тягучий взгляд на губы, которые Уилл нервно сжал, резко заглянув в глаза снова, будто… Дразняще. — Ты ведь прекрасно понимаешь о чем я. Он улыбнулся, Боже, он улыбнулся той самой улыбкой переходящей любые границы, потому что это был почти откровенный флирт. Байерс хотел быстро слинять, будто у него появились важные дела, но тело не слушалось. Он замер, ожидая чего-то, когда в голове был громкий, почти оглушающий крик: «Беги!». Но он остался. И их тянуло. Это то, о чем говорил Уилер, будто предупреждал, будто показывал знак «стоп», давал возможность понять, что может произойти, но он уже не слышал и не видел. Уилла будто потянуло, как гравитация тянет человека, когда он падает вниз, больно ударяясь задницей. Их губы встретились в диком поцелуе, голоса и крики в голове стихли, остался лишь звук их прикасающихся губ и громкого рваного дыхания, будто они пробежали марафон и жаждующе пили воду, но жаждали они друг друга. Уилл схватился за чужое лицо, грубо притягивая к себе, что тот почти упал на него, но, даже будучи накуренным, Уилер удержался, опираясь руками о матрас. Майк нагло стал исследовать своим языком чужой рот, притягивая его за заднюю сторону шеи, вызывая табун мурашек и все внутри загорелось адским пламенем, будто они были долго спящим вулканом, который не мог прорваться, но это случилось и эта беда свалилась теперь на голову всем. Последствий будет катастрофически много, что страшно представить насколько, но они цеплялись друг за друга, будто это их единственный шанс. У Уилла уже не оставалось сил и дыхания на это, поэтому он оторвался, поддерживаемый крупными руками Майка. Тот же, хватая его за шею, слегка придушив, стал расцеловать каждый ее участок, выбивая из Уилла остаток дыхания. Этот контраст почти ледяных рук, пылающих губ и горячего дыхания сводили с ума, что Байерс просто таял в его руках, переставая иметь материальную оболочку. Он простонал от избытка чувств, будто кричал о помощи, но он не хотел, чтобы его спасали, а лишь хватался за любой участок тела Майка, чтобы подтвердить, что это реальность. Уилер не удержался на руках из-за надоедливой дрожи, потому свалился прямо на него. — Боже, Уилл. Смог выдавить из себя Майк, который едва ли не задыхался, прислушиваясь к сбитому дыханию Уилла. Уилер поспешно встал, все еще притрагиваясь к чужому телу, будто не собирался отпускать, а Байерс, через секунду пришедший в себя, стал отодвигаться в сторону изголовья к подушкам, будто убегал от него, хотя и не очень было похоже. Они просто смотрели друг на друга бешеными глазами, не зная, на чем стоит заострить свой взгляд, потому что им хотелось всего. И Майк сдался. Он быстро приполз к нему, прикасаясь к его талии, и это слишком нежное прикосновение, контрастирующее с предыдущими, почти вырывало сердце из груди Уилла. Его руки сами нашли место на тонкой, длинной и бледной, словно он касался прекрасного и элегантного лебедя, шее, но это был Майк — неряшливый, пылкий и слишком горячий. И он поцеловал, почти нежно, но очень быстро это переросло в нечто страстное, что Уилер почти больно сжал его талию в своих руках. Он прижался своим бедром к чужому, сокращая расстояние до минимума. Уилл отвечал, жарко дышал, играясь с чужим языком своим собственным, они просто кружились, поглаживая друг друга, создавая слишком много вязкой слюны. Майк нетерпеливо простонал, снова поднимая свою руку выше, обхватывая шею, немного сжав ее в своих руках — он будто знал, как нужно окончательно сорвать крышу Уиллу. И у него это получилось. Он стал нетерпеливо кусать его нижнюю губу, когда жар ниже живота уже саднил. Второй рукой Майк начал опускаться ниже и тот не двигался и не мешал. — Нам… Нам надо остановиться, — еле произнес Уилл между поцелуями, потому что не мог оторваться ни на секунду. Их притягивало, почти что схлопывало вместе, их тела дрожали, нетерпеливо прижимаясь друг к другу. Дрожащей рукой Байерс прикоснулся в чужим волосам, которые были непривычно длинными, он запустил ее прямо в них, немного оттягивая назад, а после, осознав, что он отталкивает его, наоборот, прижал его еще ближе, покусывая нижнюю губу, а затем облизывая, уводя в поцелуй. Майк на секунду оторвался, когда Уилл тянулся, крадя легкие поцелуи на его губах, он внимательно посмотрел на него, почти прижав их носы друг к другу, в его глазах было итак понятно, что он не собирается. — Я не думаю, что смогу, — жадно прижавшись к смуглой шее Байерса, признался он. Он легко, почти невесомо, касался своими зубами, дразня фантомными покусываниями, но он их не делал, чтобы не оставлять следов. И Уилл откинулся назад, прижимая Майка еще ближе, хотя тот уже прижимался своим носом к его шее, он целовал около сонной артерии, ощущая своими губами что он делал с сердцем Уилла. Оно билось так сильно, что он почти слышал, как оно выпрыгивало ему прямо в руки. Он опускал свою руку еще ниже, и да, наверно они должны были остановиться, потому что совесть кричала, стучала в окно, почти его выбивая, но они не предавали этому значения, думая, что это бешенные стуки их собственных сердец. Уилл хватался за чужие плечи, притягивая, почти кладя Майка на себя, потому что не мог, его убивало это расстояние, которого было слишком много и одновременно слишком мало. Он снова утянул его в глубокий поцелуй, будто они пытались съесть друг друга, беспорядочно облизываясь и кусаясь. Между ними царил хаос, который никто не способен был подавить или унять, поэтому они зашли в него, взявшись за руки, но главное, что вместе. Уилер коснулся своей рукой чужого возбуждения, выбивая из него громкий вздох, но Майк не дал ему разорвать поцелуй, а лишь углубил его, исследуя и прощупывая территорию снизу. Тот же двигался ему навстречу, грубо хватая его за талию, создавая трения, вызывая общие стоны, которые показались такими громкими в комнате. Майк схватил его за волосы, оттягивая их назад, создавая контраст блаженства на грани боли, покусывая губы и даже язык. Уилл даже представить не мог, что тот человек, что причинял ему столько боли, может причинять столько удовольствия, выгибаясь навстречу ласке. Казалось, что время идет слишком быстро и одновременно слишком медленно, утягивая их в пучину болезненного удовольствия, сделав пару совместных толчков и навязчивых касаний рукой на джинсах, они вдвоем падали в эту бездонную дыру, хватаясь друг за друга, создавая совместную симфонию наслаждения. Они так и не разорвали поцелуй, а лишь лениво тянулись друг к другу, целуя сладко, будто лечили их губы после болезненных укусов. Они посмотрели друг на друга и в этих глазах таилась бездна, в которую они упали и из которой уже не выбраться, как бы они того ни хотели. Они совершили страшное и им от этого уже не отмыться, как ни старайся. Это все было как дуэль, но погибших целых двое.

***

Он провалился в какую-то глубину, ощущая лишь воду под ногами, но он шел дальше, пытаясь найти ответ на вопрос: «Зачем он тут?». Он шел в темноту, как к себе домой, потому что он сделал это. Сделал и не один раз. Ему не страшно. Он шел, делал смелые шаги, пока не услышал, что к нему идут навстречу. Он ускорился и увидел ее. Джейн в странном бежевом костюме, облегающий нежную девичью фигуру, что контрастировало с выражением лица, в котором таилась сила. Она была почти так близко, что он мог к ней прикоснуться, но не мог себя заставить. — Уилл… Протянула она своим голосом, в котором не было упрека, а лишь грусть. Всепоглощающая грусть. И он заплакал. Он пытался прикоснуться, но ее больше не было. Он остался один. Один в кромешной тьме из которой не знает как выбраться. Уилл выбрался. Он проснулся в холодном поту, потому что это был ужас. Ужас. На глазах стояли слезы, которые постепенно стекали по щекам. «Джейн». Это было утро, было слышно, как все остальные щебечут на кухне, поэтому он быстро встал и направился в ванную, взглянув на свое отражение. Он увидел это красное от слез лицо и отчаяние, которые охватывало его с головой. Постарался привести себя в порядок, почистив зубы и смыв с лица слезы, которых становилось все больше, пока он не стал бить себя по лицу. Что ему нужно сделать, чтобы убрать это? Что еще? Он схватил полотенце, прижимая его к своему лицу, издав немой крик, когда хотелось закричать вовсю. Его выворачивало от отвращения к себе, что он буквально полз к унитазу, ожидая, что его и впрямь вывернет, но этого не прошло. Он сел на пол, пытаясь собраться, ему нужно выйти к людям и выглядеть как обычно, будто ничего не произошло. Это был лишь сон. Злой сон, посланный совестью, которой в нужный момент не удалось достучаться, поэтому она отыгрывается вовсю сейчас. Он снова умылся, а затем вышел, переодеваясь в другую одежду. Он вышел к другим, пытаясь собрать себя по частям, чтобы не выдать то, насколько огромный ураган творится в его душе. Он страшится рассказать, потому что боится, что его даже приблизительно не смогут понять, выливая всю грязь ему на голову. Уилл видит, как все сидят за столом и в их жизнях ничего не помялось: на них не висит огромный якорь, тянущий их на самое дно, где Байерсу самое место. Он присаживается на свое место, не обращая внимания на Майка, прокручивая в голове, что вдруг Аргайл и Джонатан поймут по их взглядам и общению, что творилось между ними прошлым вечером. Уилл снова думал о том, как же все сложилось таким образом, что он снова козел отпущения. Майк вернется к своей прошлой жизни, где он пытается построить крепкие отношения с Джейн, планируя общее будущее, которое будет полно умиротворения и любви. Но в этом будущем нет места Байерсу, к которому так тянуло Уилера, что тот не мог себя контролировать, обрекая их на низменные поступки. Было ли такое с Джейн? Предавались ли они таким утехам, шепча друг другу нежные слова о любви, разделяя общее дыхание на двоих? Уилла тошнило от этих мыслей и нарастающих ревности и бессилия перед этой грязной ситуацией, которую он должен разруливать сам, свои собственными руками, которые чертовски дрожали только про одном взгляде на Майка. Он был слишком слаб, чтобы бороться, чтобы расстаться с ним снова, наблюдая, как их отношения с Джейн принимают новые и серьезные обороты. Ему хотелось завыть, как малый ребенок, который не принимает тот факт, что ему в чем-то отказывают, но ему приходилось, но это не пройдет, то, что стоит на кону — это все для Уилла, то, чем он дышал. Он уловил новость о том, что они собираются сбежать и сперва Байерс подумал насколько они тупые, чтобы обсуждать это почти перед носом их временных надзирателей. Джонатан пообещал, что придумает что-то, а они пока могут заниматься своими делами и постепенно собирать вещи, чтобы по-быстрому сбежать при любой удобной возможности. Уилл запихал в себя все то, что лежало на его тарелке и, кивнув, будто действительно согласен с их идиотским планом, быстро вернулся в свою комнату, которая служила ему храмом, где его ничего не достанет, где он может расслабиться; до тех пор, пока он не увидел эту злополучную кровать, которая хранила это воспоминание об их слабости перед друг другом. Он быстро подбежал к окну, закрывая шторы, чтобы погрузиться в полную тьму, потому что просто не выносил оставаться здесь, где еще витал аромат Майка и сладость их преступного наслаждения. Уилл присел в углу комнату, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кромешной тьме, но его обрадовал тот факт, что он будто ослеп. Он просто думал, пытаясь уловить тот момент в своей голове и в своем теле, который позволил этому произойти: позволил произойти крушению Уилла Байерса. Он пытался найти ответы именно в себе, потому что знал, что раньше ему удавалось контролировать свои чувства и желания, которые вызывал в нем Майк. Он мог отказаться, скрипя душой, но он мог это сделать. И почему, когда он повзрослел, он перестал поддаваться самоконтролю? Когда это произошло? Но изменился Майк. Проблемы начались именно с этого, когда Уилер отказался от него, делая вид, будто то, что было между ними, совсем ничего не значит, а затем взвалил на Уилла все свои чувства, что тот, находясь в шоке, потому что привык к тому, что он никому не нужен и он всеми давно брошен и забыт, вдруг, совсем внезапно, обращает на него то внимание, о котором он мог лишь мечтать. Это подкосило его и все те устои, которые он выкладывал, словно ювелир, боясь внезапного и легкого дуновения ветра, который мог бы все снести и ему бы пришлось строить заново, снова учиться быть собой с полным самоконтролем. Но произошло событие намного страшнее — произошел ураган, о котором он не мог даже подозревать. И это было подло, как застать вора, совершившего кучу сложнейших и огромных грабежей, наказание за которые ему удавалось избежать, который вдруг был пойман на краже лишних пяти долларов в магазине. Да, Уилл закапывал себя в глубокую яму, будто был уверен, что ему не суждено оттуда выбраться. Ему не суждено остаться лучшим другом Майка и любящим братом Джейн. Он лишился всего и сразу.

***

Они и правда сбежали, но обошлось это огромной ценой — погиб один из их надзирателей. Майк и Уилл сжимали своими руками эту кровоточащую рану, пытаясь надавить, как можно сильнее, при этом не травмировав его еще тяжелее. Это было ужасно, все тело дрожало от выброса адреналина, руки не слушались и все потело, словно он пробежал марафон. Они пытались его спасти, но это было обречено на провал с самого начала — тот потерял слишком много крови, которая была повсюду на колючем пледе, который они додумались постелить, будто что-то предчувствовали. Вся их одежда была в крови, которая постепенно засыхала, приживаясь на ней надолго. А после Майк и Уилл одновременно посмотрели друг на друга, когда почувствовали что-то, но не до конца не понимали что именно. Его сердце больше не бьется. Майк приблизился к его лицу, пытаясь уловить дыхание, но его не было. Он шокировано посмотрел на своего друга, чье лицо искривилось в ужасе от произошедшего. Под их руками, которые они крепко прижимали друг к другу, лежало мертвое тело, которое до этого было человеком, спасшим им жизни. — Твою мать, он больше не дышит, — выдыхая, в полном шоке, произнес Майк старшим, которые старались ехать как можно быстрее в поисках ближайшей больницы. Уилл все еще держал свою руку на пулевом ранении, вся она была испачкана в чужой крови, которая была такой яркой по сравнению с мрачными событиями, что произошли накануне. И он почувствовал прикосновение к своей руке, которое заставило его содрогнуться от страха, это была такая же испачканная в крови ладонь Майка, которой он старался отвлечь Байерса, прижимая чужую окровавленную руку к собственному телу, прямо к груди, где сердце разрывалось от страха перед беспощадностью смерти. Уилл поднял свою голову, вглядываясь в Уилера, глаза которого застилала пелена слез — ему было страшно и он хватался за него как за спасение. Чувств и эмоций у Байерса не было, они будто разом отключились, потому что его тело и разум вошли в состояние оберега от потрясения, которое было слишком огромным, как удар тупым предметом по голове. Уилл оглянул себя и его, замечая то насколько они грязные, заляпанные чужой кровью, он ощущал, как к телу прилипала рубашка, от чего он поморщился в полном омерзении. Им нужно было собраться и похоронить его. Им нужно было сделать вид, будто ничего не произошло, спрятать все улики, которые могли бы указать на них. Нужно было вырыть глубокую яму, будто он мог оттуда вылезти и сдать их с потрохами, и засыпать все, чем они и занимались, обливаясь потом, вытирая его с лица с помощью длинных рукавов рубашки. Сначала копали старшие, приняв на себя весь удар, а остальным должны были заняться Уилл и Майк, когда те, накуривались всякой дрянью снова и снова, лишь бы не оставаться в этой реальности ни минуту. На улице была глубокая ночь, лишь луна бросала холодный свет на силует могилы, над которой стояли парни, не веря, что им действительно нужно будет провернуть такое. Они докопали ко конца: теперь нужно было бросить бездыханное тело прям вниз; парни подошли: Уилл схватил его за руки, а Майк за ноги и медленным шагом, покачиваясь, они дрожащими ногами добирались до нужной точки и на счет «три» сбросили тело, и этот глухой звук сработал как удар по ушам, что Уилл схватился за голову. Он был весь в крови и в земле, был таким грязным, что ему было невыносимо оставаться в этом теле, от которого еще так дурно пахло. Майк заметил его перемену в лице и понимающе произнес: — Слушай, если тебе нехорошо — присядь, окей? — Байерс резко поднял свои глаза на него, видя, что он сильно нахмурился и в этом лице он видел нотки. Переживания? Ему до боли хотелось прижаться к нему, чтобы тот погладил его своими холодными и окровавленными руками прямо по волосам, как они делали это в детстве, когда это не было чем-то преступным и неправильным. Уилл лишь поджал свои губы, плюхаясь своей задницей на твердую землю, потому что не был до конца уверен, что его ноги не перестанут слушаться. — Да, вот так. Отдыхай, Уилл. — А ты? — Все пучком, — выдавливал из себя слабую улыбку в ответ, потому что и правда переживал. Он боялся, что Байерс просто рухнет туда и будет валяться в обнимку в трупом, но он промолчал. Он лишь изредка поглядывал на него, пытаясь заметить любое изменение в худшую сторону, хотя все итак было просто отвратительно: они были вдвоем в крови, земле, от них разило, как от помойки и приходилось закапывать труп. Не о таких каникулах мечтал Уилер. Он засыпал его землей, хотя силы были на исходе. Ему просто хочется упасть и уснуть, представив, будто это глупый сон: он в Хоукинсе и через пару минут его разбудит мама, которая напилась и включила слишком громко музыку. Майк не хотел думать сколько он в сумме натворил дел, а натворил он очень многое. Он пожалел тысячу раз, что приехал сюда, потому что все слишком поменялось. Ему было просто грызть себя на расстоянии от отсутствия любого контакта с Уиллом, что было его молитвой перед сном: он мечтал сказать ему так много, снова защищать его, когда тот в этом нуждался, снова бежать за ним, когда дождь лил как из ведра, чтобы показать, как тот ему важен. Он лишился всего этого и скучал, безумно скучал, настолько, что совершил такие ужасные вещи, когда остался рядом с ним. Он разрушил все, что имел до этого, но как бы он не хотел то признавать… Ему это нравилось. Майк почти сходил с ума оттого, сколько эмоций и чувств он ощущал, когда метался туда и обратно, как преступник, который скрывается в толпе зевак, наблюдая за трупом, с которым совершил страшное. Его снова и снова захлестывал адреналин, когда он хватался за Уилла, делая с ним все, о чем думал весь этот дерьмовый год, а после вспоминал о Джейн, с которой он мог провернуть то же самое, но не делал. Ему не срывало крышу понимание того, сколько у них может быть впереди, но понимал, что они должны быть вместе, потому что ее ему послала сама судьба. Он не мог бросить ее, как ненужную вещь, потому что она была ему необходима. Но Майк не мог игнорировать то, что появилось между ним и Уиллом, когда они продолжили свою дружбу после его пропажи. Это чувство, которое возникало снова и снова и нужно было быть огромным тупицей, чтобы не заметить это — то, как их тянет друг к другу. Изначально, он скидывал все на то, что он испытывает обостренное чувство любви, потому что он его потерял, и на то, что он сильно скучал по нему, что готов был лезть на стену от осознания, что Уилл мог не вернуться. А затем шок проходил, но разрасталось чувство, съедающее его изнутри, что он не может его потерять. Майк хочет держать его при себе, словно тот был его личной вещью, но Уилл был таким живым и таким другим сейчас, что ему хотелось быть его вещью, будь он даже половой тряпкой. Майк хотел его, до безумия хотел, что хотел рвать на себе волосы от этого непроходимого желания, что готов был пойти на ужасные вещи ради него. Его голову должны были отрезвлять мысли об Эл, которая пытается спасти их отношения, которые были на грани разрыва, потому что они просто не понимали друг друга, будто разговаривали на разных языка, но никто не хотел учить его, бросая тень безразличия на их отношения. И он должен был порвать с этим, чтобы быть с тем, о ком грезит прямо сейчас, но не может, потому что он ее любит. Она — символ того, что он особенный, потому что он подпитывает ее супергеройскую силу, мотивируя на большие свершения. Он нужен ей, потому что он научил ее любви, дал ей дом и спасение, а она нужна ему, потому что он хочет давать ей этого еще больше, чтобы она никогда не думала его бросить, несмотря на все невзгоды. Он был зависим от нее, сходил с ума, когда она пропала и он пытался ее найти, отчаянно пытался связаться, лишь бы услышать ее голос, в котором чувствовалась такая сила, несоответствующая ее годам. Она делала его особенным, выделяла из огромной толпы и он был важен. В общем, он пытался усидеть на двух стульях и ему это давалось, до тех пор, пока он стал чувствовать, что падает и не чувствует под собой ни одного из них. Он тянулся к Уиллу, как железо к магниту, и ничего не мог с этим поделать, поэтому отдавался этому чувству всецело, будто это была единственная вещь, имеющая значение. Это можно было назвать любовью, потому что он и правда его любил, но лежали на поверхности лишь всепоглощающие страсть и тяга. Майк просто шел, инстинктивно, будто так должно быть, хотя это неправильно, потому что он любил Эл, но тяга к ней была другой, скорее медленная, как росток тянется к солнцу, постепенно расцветая. Майк Уилер запутался, но он никогда не мог держать любовь в себе и это сыграло с ним злую шутку. Он снова посмотрел на Уилла, засыпая последнюю партию земли, немного притаптывая ее, пытаясь сделать менее очевидным присутствие могилы прямо здесь. Тот был растрепан и разбит, что это отдалось болью глубоко в груди Уилера, ему хотелось сжать его в объятиях и сказать, что это лишь глупый сон, но увы, они и правда закопали труп и на них все еще видны следы его смерти. Он предложил взять в машине большие бутылки с водой и сменную одежду, чтобы они могли окончательно закончить похоронный акт, притворяясь в дальнейшем, что не имеют к этому никакого отношения. Уилл быстро кивнул, поспешно следуя за Майком, потому что сам был полностью дезориентирован. Ему стало страшно, когда он задумался о бессилии перед смертью — ведь его жизнь уже висела на волоске, но он выбрался, но когда произойдет момент, когда он больше не сможет выбраться? Не сможет убежать от этого мрака? Смерти было плевать: хороший ты человек или нет, насколько огромные ошибки ты совершал или сколько благородных дел ты сделал — она заберет тебя, не спрашивая и не предупреждая, и от этой мысли тело покрывалось мурашками. Но в чем он точно был уверен — так это в том, что он не хочет, чтобы его тело закапывали безмозглые подростки. Они взяли бутылки воды и сумки со сменной одеждой, и кусок мыла для рук, которое, к счастью, валялось в сумке Майка. Им хотелось смыть с себя этот ужас как можно скорее, потому что невозможно было выносить одежду, что мерзко прилипала к телу и присыхала из-за крови и пота. Каждый по очереди снимал свою одежду, и другой поливал водой, нетерпеливо смывая с себя все остатки чужой страшной смерти, смущение ушло куда-то далеко, на его месте был шок и ужас, от которого они так и не могли отойти. Уилл поливал голову Майка, пока тот намыливал ее, смывая пот и грязь со своей головы, они никогда не смогут забыть это ощущение, когда им просто нужно помыться, неважно чем, лишь бы просто оно ушло. Натягивая на себя чистую футболку, от которой не разило ароматом пережитого страха, Майк предложил помыть Байерсу голову, потому что его руки не слушались, что бы он ни делал. Тот лишь послушно присел, он уже надел джинсы, которые закинул на крайний случай, а вверх он не торопился надевать, потому что знал, какой Майк порой криворукий. Он откинул голову назад, а Уилер запустил свою ладонь ему в голову, Уилл же поливал все это дело водой, он мылил и мылил этим жестким мылом, что кожа неприятно скрипела, заставляя Байерса зажмуриться от этих мерзких звуков, ведь в этой тишине эти звуки были, как гром среди ясного неба — абсолютно ненатуральными. — Все будет хорошо, — мягко произнес Майк, продолжая намывать его голову; он ласково посмотрел на это лицо, которое то и дело хмурилось в агонии, он понимал, что тот чувствует себя просто отвратительно, но а Уилер должен был быть сильным ради него, чтобы защитить от этого ужаса, точнее постараться облегчить его ношу. Он тщательно смыл остатки мыла и в последний раз провел по мокрым, но уже чистым волосам, Уилл поддался этой ласке, потому что нуждался в этом как никогда; именно эти руки возвращали его в реальность, жестокую реальность, но он не мог себе позволить находится в иллюзии и притворстве, что ничего не произошло. Затем Байерс натянул на себя футболку, стараясь не задеть мокрые волосы, он чувствовал себя лучше от чистоты, но теперь эта чистота противоречила произошедшим событиям. Они вернулись к машине, заходить им не хотелось, там наверняка воняет кровью, поэтому они остались на улице, опираясь на нее спинами. Уилл просто смотрел вперед, стараясь уловить каждую мелочь незнакомого ему пейзажа: везде расстилался песок и небольшое количество растений. Все выглядело таким. Таким пустым. Ему это определенно не нравилось. Майк же смотрел на него, его успокоило, что лицо его друга стало более расслабленным, хоть он то и дело погружался в себя. Они вдвоем пережили ужас, но они пережили его вместе, стараясь поддерживать друг друга и помогать во всем, его сердце защемило от этого; нужно было быть глупцом, чтобы игнорировать тот факт, что их сблизило это общее дело, как бы мерзко то ни звучало. — Никогда бы не подумал, что мы вместе будем закапывать труп, — нарушил тишину Уилер, его голос был таким тихим, но Уилл услышал его, хоть и не взглянул на него. Он скрестил руки на груди, собираясь с собственными мыслями, но в голове было тихо, будто все мысли разом сбежали. — Знаешь, может я прозвучу, как полный идиот и придурок, но я рад, что мы сделали это вместе. Байерс взглянул на него, он был в состоянии удивления оттого, что он только что услышал. Майк Уилер, определено, был самым настоящим психом, которого ему только приходилось знать. — Нет… Это типа значит, что мы переживем любое дерьмо вместе. Я так думаю, нет, я в этом уверен. Он повернулся всем телом к Уиллу, опираясь на машину своим плечом, он хотел услышать хоть что-то, будь то даже просто тихий вздох, который бы означал согласие. Уилл выглядел таким другим и таким родным одновременно, но что-то в нем ломалось с каждым днем — что-то выбиралось наружу, то, что уже было не остановить. Он менялся на глазах. но он пока не осознавал, что именно в нем меняется. Байерс наконец посмотрел на него в ответ и Майка пробрало до мурашек оттого, каким внимательным был этот взгляд, будто он залез ему в самую душу и он потянулся к нему, почти невесомо касаясь его руки своими пальцами. Тот лишь расслабленно откинул свою голову назад, прикасаясь ею к машине, он продолжал смотреть на него, но этот взгляд ничего не значил. Абсолютно ничего. — Уилл. Тихо, совсем тихо произнес Майк, приближаясь к нему еще ближе, желая прикоснуться к нему всему, не оставляя между ними никакого расстояния — он так сильно нуждался в нем, что это лишало его возможности дышать. Он прижался к нему всем телом, разворачивая его к себе, а чужое тело было таким послушным и слабым, что совсем не сопротивлялось. Майк проводил своими руками по его спине, прижимаясь лицом к его шее, вдыхая его аромат, что одновременно успокаивал его, но и вызывал что-то страшное, что плавило все его внутренности. Он пробуждал в нем что-то страшное, что-то абсолютно ему незнакомое, но такое сильное, что не давало Майку выбора — он лишь выполнял приказы, как прислуга. — Уилл, Уилл, Уилл… Шептал он еще тише, пытаясь понять, разрывает ли его на части также, просыпается ли в нем это, как это вечно происходило с ним. Тот лишь тяжело дышал, прикрываясь свои глаза, легко прикасаясь к нему в ответ, притрагиваясь своей шею к чужому холодному носу. Но Майк оторвался, приближаясь к его лицу, заглядывая в самое его нутро, а Уилл лишь приоткрыл глаза, словно очнулся ото сна, он прижал их лица друг к другу, будто намеревался стать с ним одним целым и никто из них не сопротивлялся. Они шли на поводу у своих чувств, будто в них исчезло любое понятие о личности и о выборе; они шли, как колонна евреев, подгоняемая фашистами, которых отправляли на верную смерть и у них уже не было сил бороться за свои жизни. Майк стал покрывать его лицо нетерпеливыми поцелуями, будто хотел отпечатать там собственное имя, оставив на нем пожизненное клеймо, Уилл просто закрыл свои глаза, стараясь не смотреть на то, как его уничтожают, стирая в пыль. Байерс коснулся его лица, отрывая от себя, но он вслепую нашел его губы, утягивая в требовательный поцелуй, будто сдался, согласился со своим падением и стал виновником собственной гибели. — Скажи мне, — между поцелуями стал просить Майк, который отдался всецело этому порыву, потому что до этого все это начиналось с него, а сейчас первым сдался Уилл, что заставило его сердце взлететь до небес. — Скажи мне, что ты меня любишь. Байерс лишь углубил поцелуй, обхватив его шею своей рукой, когда Уилер цеплялся за его талию, будто боялся рухнуть. В этом поцелуе, Майк мог поклясться, что он услышал отчетливое «нет». Уилл никогда не скажет ему этого, как бы он ни старался, как бы ни молил его, он ни разу в своей жизни не произнесет эту фразу, потому что это не любовь. Если бы Майк любил его, он бы никогда не сотворил с ним это, а он уничтожил его собственными руками, которые обхватывали его тело, прижимая их тела вместе. Уилл знал любовь, как спасение от гибели, но их любовь его погубила, стерев его личность и достоинство навеки. Они продолжали свое погружение во тьму, утопая в телах друг друга, которые освещались лишь таинственным светом луны, создавая картину низменного грехового падения, хотя отдавались они своим чувствам как к чему-то исключительно сакральному. Майк давил на него, не давая захватывать носом прохладный воздух, своими поцелуями он выбивал из него последние силы, которые итак были на исходе, что Уиллу пришлось почти грубо отталкиваться от него, когда у него это вышло, он лишь глухо и тяжело произнес: — С меня хватит на сегодня, Майк. И он ушел, впервые смог сказать ему «нет», но в его груди не поселилось чувство гордости, а наоборот отчетливое ощущение сожаления оттого, что не смог сделать этого раньше. Уилл зашел в машину, где старшие вовсю исполняли симфонию своим храпом, сел на свое место и погрузился в сон, который охватил его почти сразу же.

***

Они слепо следовали своему греху, но скоро свет пролился на это действо, потому что они приближались к развязке. Они приближались к Джейн, которая была обманута самыми близкими для нее людьми. Уилл не мог это вынести, ему было страшно заглянуть в ее глазах и увидеть знание о произошедшем. Он сидел в машине, разглядывая все, что попадалось на их долгом и муторном пути, но видел бесконечную пустоту песка и сухих растений, что нагоняли на него скуку и неприятное ощущение схожести этого пейзажа с его собственным душевным состоянием. Ему хотелось убежать, как наивному ребенку, которого захватил животный страх от содеянного им же. Он грустно смотрел на Майка и понимал, скрипя сердцем, что они не могут быть вместе, потому что это разрушает их двоих, делая из них бесполезные и мерзкие тела. Ему хотелось разорвать себя на части от понимания того, что хотел бы, чтобы Майк Уилер исчез из его жизни, потому что он убил в нем человечность и любовь, бросая его в бездонную яму, из которой тот, как бы ни грезил, не сможет выбраться. Бросить ему веревку в эту яму, как акт спасения, будет значить верную смерть, потому что он обязательно обведет ее вокруг своей шеи, потому что он того не заслуживает. Он не заслуживает выбраться оттуда. — Мы почти приехали, Уилл, — тихо прошептал ему Уилер, чтобы старшие их не услышали, которые были заняты прослушиванием музыки, которую бесконечно переключал Джонатан. Майк смотрел на него глазами, полными отчаяния и понимания неизбежного, но и отчетливо проглядывалось знание собственного долга перед Джейн, что ставило немую точку на них двоих. Байерс посмотрел на него в ответ, опираясь головой о свою руку, он не хотел показывать, что ему страшно. — Майк, — начал он, прощупывая почву, будто они никогда до этого не разговаривали на серьезные темы. — Ты расскажешь ей? Уилер нахмурился, будто от головной боли, закрывая рот своей ладонью. Язык тела выдавал его сильное напряжение, потому что все обстоятельства заставляли его раскаяться с содеянном, он будет буквально стоять между ними, поселив непрекращающийся хаос. Он почему-то был уверен, что Уилл не будет спрашивать об этом, думал, что тот не даст ему пасть в ниц, но ведь были совершенно другие обстоятельства, которые требовали сиюминутного решения. Он, внимательно заглядывая другу в глаза, задал глупейший вопрос: — А… Я должен? — Да, Майк, ты должен, — строго ответил Уилл, в котором уже поселилась вина, которая возрастала с каждым днем, сжирая в нем остатки достоинства, которое затоптал Уилер, а он позволил этому произойти. Он понимал, что это не пройдет, это будет как шрам на груди, который хочется прятать от всех, но всегда будут обстоятельства, в которых ему придется демонстрировать свою наготу, где были видны все роковые ошибки, которые он когда-либо совершал. — Или я скажу ей. Клянусь, я сделаю это сам, если не сделаешь ты. Это угроза? Майк вцепился в свою желтую футболку, будто намереваясь порвать ее, потому что костяшки на его пальцах опасно побелели. Уилл не сдавался и не давал слабины, а лишь резал его, бросая свои острые взгляды, в которых читалась возрастающая ненависть к ним двоим. Он чувствовал, как в его груди происходит что-то страшное, потому что его сердце, словно билось о ребра, намереваясь их поломать, сходит с ума. Ему хотелось постучать по груди, чтобы оно успокоилось, будто оно было как наглые соседи, которые слишком сильно шумели, когда на улице была ночь. — Я ее брат, Майк. Я должен ее оберегать от таких ублюдков, как мы. — Отчего же ты говоришь это сейчас, Уильям? — раздраженно произнес Уилер, заглядывая в эти болезненно любимые глаза, в которых таилось неподдельное раскаяние — он готов был признать свои ошибки, чтобы стать лучше, а Майк этого не хотел. Не хотел давать этой ошибке материальную оболочку, чтобы кто-то узнал о ней, а лишь хотел, чтобы это был их с Уиллом секрет, как они делали это вместе в их детстве, закапывая какой-то клад из игрушек в лесу, никому не рассказывая о своей заначке. — Почему не сказал раньше? — Потому что я дерьмовый друг и брат, Майкл. Но мне хватает сил признать это, потому что я люблю ее и я не могу лгать ей, — сказал он, его глаза предательски заблестели, но то были слезы не слабости, а будто он накапливал силы перед важнейшим шагом в его жизни. Эти слезы оголяли его душу, показывая, насколько он раньше был девственен душой и телом в своем чувстве к Майку, но они извратили его и превратили во что-то, на что нельзя взглянуть без боли в груди. — Я урод, Майк, который всегда был слишком слаб перед тобой, но ты… Ты такой же, как и я. — Я дерьмовый друг и парень, — грустно усмехнулся Уилер, смахивая слезы на своих глазах, он сам не понимал, почему его лицо постепенно начали обрамлять слезы, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось смеяться с этих ситуации, потому что она глупая, до смешного глупая, но это была роковая глупость, которая обрекала их на страдания. Эта картина, где они, раскаиваясь, улыбались со слезами на глазах собственному несчастью, которое сотворили своим подобием любви, трогала до глубины души. Майк и Уилл знали, всегда знали, что не быть им вместе, ибо придет в их дом неизбежное разрушение — это как предчувствие, когда видишь человека и понимаешь, что он таит в себе угрозу, также они воспринимали свое чувство друг к другу. Его нужно было избегать дальше, но они были слишком молоды и глупы, чтобы бороться с его возрастающим давлением, которое почти ломало им ребра, добираясь до самого важного — сердца. — Но то… То что было между нами, оно было настоящим? — спросил Уилер, приподнимая свои брови, бегая глазами по чужому лицу, пытаясь успокоить свое дыхание, которое сбивалось снова и снова. Ему хотелось снова прикоснуться к Уиллу, но увидел, что он не может — увидел это в его глазах, которые уже разорвали любые их взаимоотношения, зрачки — как две огромные и жирные точки, разделяющие их дружбу: на детство, которое он трепетно хранит в своей душе, словно его оберег; на собственную влюбленность, с которой все началось; и наконец до их поцелуя, который поставил окончательную точку невозврата. И это ощущалась как смерть: они больше не могли рассказать друг другу о том, что чувствовали на самом деле все это время, им нужно забыть и продолжить жить дальше, храня эту скорбь в своих разбитых сердцах. В глазах Байерса накопились слезы, казалось, что там затаилось тысячи фонарей, освещающих ночной город: ему не нужно было отвечать на этот вопрос. Это было настоящим и почти осязаемым, именно поэтому их так схлопывало вместе, им недоставало этого всегда, как голодному человеку куска хлеба. Их дружба всегда была обречена на нечто такое, потому что ее граница всегда была размыта и не понята до конца. Им нужно было поставить точку: либо дружба, либо отношения, либо конец всему этому, будто того никогда и не существовало. Но, хоть это было настоящим, это не было любовью. Любовь была, когда они томились друг по другу на расстоянии, вспоминая любые мелочи друг о друге, которые упускали до того, как потеряли связь. Любовь была, когда Майк верил в то, что Уилл жив, когда все похоронили его. Любовь была, когда Майк сидел рядом с ним в больнице, ожидая, когда тот наконец проснется, чтобы позаботиться о нем. Любовь была, когда он пытался дозвониться до него все это время, но трубка была вечно занята, чего Уилер просто не мог вынести. Любовь была, когда они смущались своего чувства и не давали этому напряжению оболочку. Но это перестало быть ею, когда они отдались этой страсти, которая разрушила всю суть их любви — заботы друг о друге, которая была у них почти в крови. Они разбили друг друга, словно взялись за руки и бросились с обрыва, хотя им нужно было взяться за руки и отговорить друг друга от страшного и непоправимого. — Попробуем все исправить, ладно? Они коснулись рук друг друга, что вызвало что-то похожее на электрический заряд и скрепили свое обещание, возымев общую цель.

***

Майк солгал ему. После всего ада, что произошло с ними, когда пришел Векна и Джейн пришлось в сотый раз спасать всех, они наконец зажили спокойной жизнью, хоть и чувствовали, что это ненадолго. Майк так и не признался ей в том, что натворил, продолжая встречаться с ней, будто ничего не произошло и это разбило Уилла окончательно, потому что он единственный, кто страдал оттого, что между ними случилось. Ему приходилось лишь наблюдать, как они тянутся друг к другу в сложные моменты, чтобы обняться; как целуются, улыбаясь друг другу, заглядывая в глаза. Он не мог этого вынести, потому начинал ненавидеть Уилера всем своим сердцем, а также себя. Порой он просыпался по ночам и его захватывало чувство, будто он лежит в грязи, которая присыхает к его телу, что ему хотелось вскочить, чтобы смыть с себя эту дрянь, но после приходило осознание, что это его кровать. Ну как кровать, раскладушка, на которой ему приходилось спать, пока они жили у Уилеров (да, это двойной ад). Между ними поменялось абсолютно все, потому что они избегали друг друга, как огня и когда они сталкивались, то делали вид, будто они не существуют друг для друга, что выглядело так глупо со стороны, но казалось верным решением, во избежание новых проблем. Особенно сильно Уилл не выносил присутствие Джейн, которая по прежнему наивно тянулась к нему, как к обожаемому брату, а он не мог, потому что она не знала кто он такой на самом деле. Ему было мерзко видеть, как она хочет дать ему свою любовь, снова читать книги вслух и смеяться с глупых ситуаций, будто ничего больше не существовало, а он не мог, потому что не заслуживал ее. Он не мог найти себе места, потому что его отовсюду выбрасывали, как ненужную вещь, точнее он делал это сам. Уилл будто перестал проживать собственную жизнь, она давалась ему в тягость и ему просто хотелось, чтобы все кончилось как можно скорее. Уилл Байерс больше не может держать это в себе. Ему нужно поговорить с Майком, потому что они оба виноваты, но лишь один пострадал, что было нечестным, просто нечестным. Это глупое правильно Майка, который он же придумал «друзья никогда не лгут» больше для него не работало, потому что он лгал всем, даже самому себе и Уилл не мог представить, что за каша творится в его голове. Но ему нужно было в этом разобраться, потому что они собирались все исправить вместе, также как и заварили эту кашу. Поэтому, он постарался найти лучший момент, чтобы подойти к Майку и просто поговорить, что оказалось не такой уж и просто задачей, потому что тот, при виде Байерса, моментально пропадал, как фокус с исчезновением. Но единожды ему повезло или не очень, застать его около велостоянки, когда тот уже собирался уезжать домой. Уилл быстрым шагом приблизился к нему, пытаясь ухватиться за любой шанс личной встречи и важного разговора. Он подошел, стараясь не подходить слишком близко, чтобы не спугнуть и требовательно произнес: — Майк, нам нужно поговорить. Тот, обернувшись, посмотрел на него удивленным взглядом, быстро освободил свой велосипед, покатил его и шел рядом, подойдя к Байерсу ближе, чтобы слышал только он: — Круто, но я не хочу. Уилл закипел, пытаясь ухватиться за руль чужого велосипеда, чтобы тот не уехал, но Майк, быстро прошмыгнув, поспешно удалялся, но он не собирался сдаваться, поэтому быстро сел на свой велосипед, догоняя его. Он ехал за ним по дороге, с которой открывались красивые виды на бескрайние поля и живописные леса, которые он так любил разглядывать, но сейчас его целью был гребанный Уилер, который летел как ненормальный, но и Уилл был не пальцем деланный, поэтому он догонял его; когда Майк запыхался и расслабился, он совсем забылся, но он повернулся и увидел, что Байерс уже рядом и беды не миновать, он лишь ахнул от удивления, когда тот налетел на него, сваливая их двоих прямо к лес. — Ты что творишь? — зло произнес Майк, пытаясь отдышаться, но чужое тело больно прижимало его к земле, на которой беспорядочно лежали листья, иголки и ветки. — Я пытаюсь поговорить с тобой, идиота кусок! Уилл был взбешен до предела, ему казалось, что он никогда никого в своей жизни ненавидел так сильно, как он ненавидел Майка Уилера. Он разрушил его размеренную и тривиальную жизнь, что убивало Байерса ежедневно, что он хотел попросту не просыпаться — все было слишком невыносимым. Он молился не просыпаться или проснуться в другом теле, лишь бы не быть собой и не жить свою жизнь, полную боли и разочарований. — Ты обещал мне, ты… Ты солгал мне, нагло солгал, тогда, в машине, — задыхаясь от злости шипел Байерс, придавливая его сильнее, что тот морщился от боли, пытаясь уловить губами воздух. — Я поверил тебе! Уилер, ты урод! — Уилл, Боже, успокойся! — жалобно произнес Майк, пытаясь выбраться из чужой крепкой хватки, но Уилл руководствовался не планом, а своими чувствами, как в них это, с недавних пор, было принято. Он не отпускал его, а лишь приподнял свою руку, больно нажимая ей на грудь Уилера, что бешено поднималась и опускалась. — Я собирался, я правда собирался. — Долго собираешься, Уилер, слишком долго, — приближался Уилл своим лицом к другому, чтобы заглянуть в эти лживые глаза, которые отчаянно бегали в поисках помощи. — Помнишь, что я сказал? Помнишь? Майк поспешно кивнул, пытаясь отодвинуть чужую руку от своей груди, потому что чужое тело было слишком тяжелым. Он никогда не видел Уилла таким: с растрепанными волосами, глазами, наполненными яростью, губами, которые он сжимал от всепоглощающей злости и руками, что причиняли ему физическую боль. — Да, я помню! Отпусти меня наконец! Уилл внимательно заглянул в его лицо, пытаясь уловить любой намек на возможную уловку, чтобы тот попытался сбежать. — Хорошо, я отпущу. Если попробуешь сбежать. Я тебя догоню и убью, Майк, — пытался спокойно диктовать свои правела Байерс, напоследок прижимая свою руку еще сильнее, отчего Уилер прошипел и согласился на его условия. — Я не шучу. И он отпустил, потому что исполнял свои обещания, в отличие от Майка, который был мерзким подлецом, от которого все внутри кипело от желания схватить его белую и тонкую шею и сжать ее до победного хруста. Тот быстро встал и прижался к ближайшему дереву, пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха, Уилл же просто наблюдал, скрестив руки на груди, опираясь на дереву поблизости к нему. Он пригладил свои волосы и отряхнул одежду от сухой земли, листьев и иголок, наблюдая, как за ним повторяет Уилер. Первым эту тишину нарушил Майк: — Уилл, послушай, — все еще тяжело дыша начал он, собираясь с силами. — Я собирался, правда собирался, но я не могу найти чертов подходящий момент. Я не могу просто взять и сбросить на нее этот груз, мол я и твой брат почти занимались сексом, пока ты спасала мир. Ты понимаешь это? — Нет, я не понимаю, — сказал, как отрезал, Байерс, в чьих глазах появлялось осуждение, которое Майк ощущал почти физически. Он ненавидел его, потому что тот не может признать свои ошибки и он лжет всем, обрекая их на этот театр. — Ты… Ты просто эгоист, Майк. Боже, я не могу, я так хочу тебя ударить и выбить из тебя всю эту дурь, потому что ты вынуждаешь… Ты вынуждаешь меня ненавидеть тебя. — Но ведь ничего не происходит и ничего не поменялось, Уилл, — стал мягко его убеждать Уилер, пытаясь сгладить углы в этой острой ситуации, которая была на грани физического насилия, чего так не хотел Майк. — Все было также, как до всей этой глупой ситуации. Разве нам нужно все менять? Зачем причинять ей боль, Уилл? — Ничего не поменялось? — удивленно произнес Уилл, направляя свой бешеный взгляд на него. Это была роковая ошибка, которую совершил Майк, потому что Байерс сорвался со своего места, приближаясь к нему, что тот, невольно, сделал несколько небольших шагов назад, потому что боялся, потому что Уилл совершал отчаянные вещи и был непредсказуемым во всех отношениях. Он схватил Майка за ворот, приближаясь к его лицу, обдавая его горячим дыханием. — Ты разрушил мою жизнь, Майк. Мне приходится ежедневно собирать себя по кускам, чтобы просто встать с кровати, потому что я не могу смириться с тем, что живу рядом с теми, с кем не заслуживаю разделять общий воздух. В его глазах стали собираться предательские слезы из-за ярости, что заставляла дрожать его тело, совершая отчаянные поступки. Он ненавидел этого человека всеми недрами своей души и хотел его стереть с лица земли, хотел сделать ему больно, невыносимо больно. — Я не могу жить, зная, что она верит такому ублюдку, как ты. Твою мать, она любит нас, Майк! — слезы стали скатываться по его щекам и он прижал его еще сильнее, причиняя ему больше боли, а он просто застыл, словно его зачаровали. — Она приходит ко мне, хочет, чтобы мы проводили с ней время также, как делали это всегда. А я говорю ей тысячи отговорок, потому что мне больно, мне невыносимо больно. И она говорит… Говорит эту фразу «друзья не лгут», которую придумал ты, самый лживый человек, которого мне только приходилось знать. Я ненавижу… Я ненавижу это все, а особенно я ненавижу тебя, Майк. И Уилер заплакал, смотря в какой агонии находится человек, которого он разбил собственными руками, когда полез целовать его, будучи пьяным. Человек, без которого не мог представить своей жизни, а сейчас он желает, чтобы Майк исчез. Его разрывало от понимания, сколько Уиллу пришлось пережить, потому что Уилеру было страшно, просто страшно признаться в собственных ошибках. Он разрушал нескольких людей разом, обрекая их на муки. — Почему ты плачешь, Майк? — прошипел Уилл, который плакал точно также, только это были слезы не сожаления, а искренней ненависти, которая лилась из него, словно черный гейзер из древнего вулкана. — Почему ты, мать твою, плачешь? Заводился еще сильнее Байерс, прижимая его к дереву, будто намереваясь придушить на месте. Почему он строил из себя жертву? Ярость разрывала его на части и его тело содрогалось от желания надавить еще сильнее, чтобы тот болезненно простонал и молил о пощаде. Уилл воспринял это как уловку, чтобы тот пожалел его, ведь он плачет совсем как ребенок, но в нем уже было невозможно пробудить эти чувства, ненависть приелась к нему, как и вина, заполняя все, выжимая из него все положительные чувства. И он ударил его кулаком по лицу, проливая первую кровь и ставя такую точку на их отношениях — они ненавидят друг друга. Майк коснулся своей губы, которая была рассечена по вине его друга, а после посмотрел на кровь, что виднелась на его пальцах, что привело его в бешенство. И он ударил Уилла в живот, чем заставил его согнуться, хватаясь за болезненное место. Они были готовы порвать друг друга на куски, нарушая умиротворение, которые царило в лесу. — Тебе ведь нравилось это, Байерс, — зло прошипел Майк, получая кулаком по скуле от Уилла, который заводился еще сильнее от его слов. И Уилер отвечал ему, беспорядочно ударяя его, пытаясь хоть как-то сделать ему больно, и ему удавалось, потому что он слышал, как тот шипит от боли, но Уилл не сдавался, причиняя боль в ответ. — Гребанный урод! Уилл повалил его на землю, ударяя его по лицу и груди, параллельно отбиваясь от длинных рук, что хватали его везде. В глазах все плыло, но он отчетливо видел кровь на лице Майка и эта картина заводила его еще больше и он стремился к тому, чтобы вся его белая кожа скрывалась под слоем крови и он будет жалеть, что родился на этот свет. Уилер же ударил его по носу, отчего Байерс схватился за него, постанывая от боли — из него ручьем шла кровь. — Сукин сын! Я тебя убью, Уилер! И заколотил по нему всему, выбивая всю дурь, о чем он так жаждал под покровом ночи, когда слышал их любовные щебетания с Джейн у входной двери. В голове была только одна навязчивая мысль: «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!». Они выбивали все силы друг из друга, почти задыхаясь от ярости, в которую они погрузились с головой. Они забыли о том, что было раньше, когда они бегали в этом лесу, в поисках шикарного места для закапывания сокровищ, а после дрались ветками, будто они были фехтовальщиками, заражая друг друга нескончаемым смехом. Тогда было невыносимо видеть ссадины на лицах друг друга, потому что они ощущали боль друг друга, словно это была их собственная. Те, маленькие и глупые мальчишки, чьим счастьем было лишь присутствие в жизнях друг друга, даже представить не могли, что теперь они являлись причинами ран друг друга. Они слишком устали, поэтому продолжали лениво колотить друг друга по местам прошлых ударов, а после Майк просто столкнул его с себя и они лежали, глядя на бескрайнее небо, словно собирались делать снежного ангела, как делали это, будучи мальчишками. — Майк, я ненавижу тебя, — тяжело произнес Уилл, потому что даже говорить было больно — все тело саднило от ран. — Я тебя тоже, Уилл. Байерс решил, что расскажет ей все сам, раз этот идиот не мог признаться в собственных ошибках, но сначала нужно было добраться до дома, что будет очень трудным, учитывая, что ноги адски болели. Майк попытался встать, оперевшись на дерево поблизости, и у него это получилось. И он посмотрел на Уилла, чье лицо было в ранах, а из носа текла кровь, которую он то и дело вытирал рукавом; родное лицо, которое он целовал, когда они стояли под покровом ночи, после того, как закопали труп и их любовь. Он протянул ему свою руку, на костяшках которой были раны, потому что он не мог оставить его тут. Как бы они ни ненавидели друг друга, он не мог его бросить — это противоречило тому, что было между ними раньше. Майк не готов отказаться от их дружбы, когда они были маленькими детьми и они не могли жить друг без друга, когда сейчас они не могут даже находится рядом, потому что это убивает, сжирая изнутри. — Нет, Майк, уходи. Просто оставь меня в покое. Лишь сказал Уилл, смотря на него своим стеклянным взглядом, в котором таилось все то, что так любил Майк раньше. Все ответы на вопросы находились прямо там и ему не нужно было далеко ходить, а сейчас он ничего не знает, словно потерял ориентир. — Прости меня, Уилл, — произнес он, наклоняясь к нему. Лесная тишина резала по ушам и только их тихие и уставшие голоса развеивали ее. — Но я не могу тебя бросить. Байерс устало прикрыл глаза, касаясь к ним своей рукой, словно он вытирал слезы, но это была лишь всепоглощающая усталость. Он хотел, чтобы Майк просто исчез и больше никогда не появлялся, но сейчас он внезапно стал вести себя, как тот, тот самый Уилер, которого он так сильно любил, но от которого не осталось ни следа. — Я помогу тебе. И мы с тобой пойдем домой, ладно? Уилл лишь покачал головой, отказываясь, лучше уж он будет ночевать прямо здесь и его загрызут дикие животные, чем он пойдет в обнимку с Майком, которого пару минут назад пытался прикончить. Но он не слушал, ему было плевать, он просто схватил Уилла за руку и потянул на себя, закидывая его руку себе на плечо и приобнимая за талию, прямо за место ушиба, отчего он болезненно прошипел. — Черт, прости! — протараторил Уилер, меняя положение своей руки, устраивая ее чуть повыше. — И мы с тобой медленно пойдем. Уилл оттолкнул его от себя, мол он сам пойдет, и Майк не сопротивлялся, лишь бы они просто добрались до дома, чтобы обработать свои раны, которые адски болели. Они направились к дороге, где бросили свои велосипеды, которые беспорядочно валялись и поспешили их поднять, а после шли рядом. На улице еще царил белый день, который они нарушили своей ненавистной дракой. Они шли вместе, будто не являлись заклятыми врагами, будто их просто снова избили задиры. — Боже, я даже избить тебя не могу нормально, — грустно усмехаясь, о чем он пожалел, потому что рана на губе дала о себе знать, сказал Уилл. Майк весело посмотрел на него, стараясь не улыбаться из-за ран, которые находились по всему лицу. — У нас все как-то через задницу. Они дошли до дома, где их встретила обеспокоенная Карен, которая принялась обрабатывать им раны, параллельно спрашивая, кто посмел так с ними обойтись, на что они посмотрели друг на друга и Майк ответил: — Какие-то придурки.

***

Джонатан влетел в подвал, как ненормальный, снося все на своем пути. Уилл удивленно посмотрел на него, нахмурившись, будто не понимал причину такого порыва. — Твою налево, братишка! — он быстро приблизился, хватая младшего за лицо, внимательно разглядывая каждую рану, что у самого на лице стала возникать болезненная гримаса, будто почувствовал эту боль на себе. — Кто тебя так? — Придурки какие-то, — наглым образом солгал Байерс, пытаясь не смотреть брату в глаза, ведь ему всегда было сложно лгать ему, тот слишком хорошо его знал. Джонатан не поверил — это знание проскользнуло в его глазах, что уловил Уилл. Но он, вместо бесконечных нотаций, лишь привлек брата, заключая в объятия, мягко поглаживая его по спине, боясь, что может причинить боль. Уиллу этого не хватало, как бы он ни пытался быть сильным перед своим ненастьем, ему не хватало этого простого объятия, в котором заключалась мысль о том, что он не виноват, он жертва и все будет хорошо. И эта мысль укрепилась у него в голове — он всегда искал поддержку в Майке, его настроение зависело от него, его жизнь зависела от него, как думал Байерс, но на деле поддержка была в других — она была в Джейн, что всегда с сожалением смотрела на него, когда видела, как Уилл ищет свое письмо, которое ему должен был, обязан написать Майк, а он не находил; эта поддержка была в Джонатане, что всегда чувствовал, что происходит с его братом и он всегда появлялся, когда был необходим, но никогда не вмешивался, когда этого не требовалось. И это понимание, что он не один, заставило его глаза намокнуть, хотя он уже устал плакать — ему просто хочется, чтобы эти муки кончились. — Я знаю, братишка, — тихо произнес Джонатан, поглаживая его волосы, как делал это, когда Уилл был совсем ребенком. Младший лишь уткнулся ему в грудь, обхватывая его за талию, потому что боялся, что этот момент исчезнет, словно призрак. — Я знаю… Что между тобой и Майком происходит какая-то чертовщина. И Уилл заплакал как маленький ребенок, как делал это, когда он больно падал и ушибался, а Джонатан прибегал и крепко обнимал его, приговаривая: «Все хорошо, братишка, все пройдет». Они были похожи, всегда были чертовски похожи, когда отталкивали людей от себя. Байерсы всегда брали на себя непосильную ношу, думая, что смогут справиться, думая, что все пройдет и станет легче, но не становилось. Они были глупцами, большими глупцами, но также в них заключалась сила — их было почти невозможно сломать окончательно, потому что их ломали с самого их рождения, что у них развился иммунитет на всякое дерьмо, которое вечно их испытывает на прочность. — Я слышал и видел тогда… Тогда, когда мы ехали за Джейн, — продолжил он, крепко прижимая лицо Уилла к своей груди, стараясь не задеть нос, который пострадал больше всего. — Как вы… Ты и Майк целовались. Младший застыл, прислушиваясь к бешеному сердцебиению Джонатана, но это была не паника или страх, а скорее боль, оттого что он умалчивал. Он не пытался с ним поговорить раньше, чтобы облегчить его ношу, а лишь ждал, чего-то ждал, дождавшись того, что Уилл просто сломался — разбился, как тяжелая тарелка, сделанная из толстого стекла, но она подвела в самый нужный момент. — Я думал, что вы разобрались, но эта драка… Боже, вы и правда друг друга поколотили, — болезненно протянул Джонатан, разглядывая любимого брата, который содрогался от боли и слез, что душили его все это время. — Вы ведь… Вы всегда были самыми близкими людьми друг для друга. — Все поменялось, Джонатан. Это первые слова, которые смог проронить Уилл, прижимаясь еще ближе, что их объятие скорее походило на борьбу, но делало это объятием ласковые прикосновения Джонатана, что так хотел заделать эти кровоточащие раны на сердце его родного брата. Сперва, когда Джонатан увидел эту картину, он подумал, что в этот раз укурился в дрянь, но а после было слишком много знаков и слишком много совпадений: он видел их скрепленные руки, слезы на глазах обоих, когда пришла пора встречаться с Джейн. Он никогда не видел их такими и даже не мог объяснить, что это было, но это тронуло его сердце до глубины души, будто он увидел то, что не должен был. И он понял, что они любят друг друга. Любят до того сильно, что готовы были стереть друг друга в порошок, от осознания невозможности всего, что могло бы быть между ними. — В вашей дружбе всегда было что-то такое… Черт, я такого не встречал, братишка, никогда не встречал! Ваша дружба не похожа на меня и Аргайла или Стива и Дастина, но она также не похожа… Не похожа на нас с Нэнси или Макс с Лукасом. Вы будто… Вы стоите прямо на границе, не решаясь сделать четкий шаг. — Мы все разрушили, Джонатан, — наконец оторвался от него Уилл, поднимая на него свои глаза, полные слез от страданий, что ему приходится переживать ежедневно и это было хуже пытки. — Еще нет, братишка. Еще нет, — произнес Джонатан, ласково прикасаясь к его щеке, на которой было несколько пластырей, которые ему заботливо приклеила Холли. — Вам нужно сказать Джейн. Рассказать ей правду и отталкиваться от ее решения — все зависит от нее. Но ты и Майк… Между вами еще ничего не кончено, Уилл. Слезы покатились по его щекам и Джонатан увидел в них все то, что младший брат так тщательно скрывал — боль о несказанном, неслучившимся и невозможном. Уилл жалел о том, что произошло между ним и Майком, но одновременно он вспоминал это с трепетом в груди, что разрывало его на части. Он не хотел помнить это, но вспоминал все время, что приходилось умолять себя прекратить думать. Просто перестать. Слова о том, что все еще не кончено душили его, намереваясь убить и он не сопротивлялся. — Я всегда рядом и ты можешь мне сказать, даже то, что ты боишься озвучивать слух, Уилл, — обнимал его снова и снова, словно пытался оживить убитого, Джонатан. От этого всего веяло отчаянием, потому что младший падал и ничто не могло его спасти. Он был, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет, а все могли лишь смотреть. Смотреть и надеяться, что обойдется. — Ты мой брат. Что бы ты ни на творил, я на твоей стороне.

***

Они плавали в бассейне, устраивая бой, обрызгивая друг друга водой, словно взрывались бомбы. Они отчаянно отбивались, словно от этого боя зависела их жизнь, а после возвращались к своим родителям и перешептывались о том, кто же все-таки из них одержал победу. Это составляло смысл их жизни и больше ничто им не было нужно, а потом все поменялось, стало до омерзения другим и Уилл не мог с этим смириться. Ему казалось, что он тонет в бассейне этих воспоминаний, и что Майк топит его, погружая в бескрайнюю тьму. Им стоило отказаться друг от друга, чтобы смочь жить спокойно, будто ничего не произошло, но их вечное присутствие в жизни друг друга ломало этот план надвое, будто запрещая им расставаться. Они всегда мечтали быть вместе, когда были мальчишками, не могли расставаться, когда наступало позднее время, не могли оставить друг друга в сложных ситуациях, но сейчас все иначе. Уилл рассматривал десятки банок и пачек таблеток, ища в них спасение, которого нигде не было — они были его ориентиром и они отведут его в то место, где он наконец сможет обрести порой. Это было эгоистично, потому что он оставлял тех, кому причинил боль и кто его любил, но он больше не мог. Собственная жизнь казалось бременем, ведь он никому не нужен, даже самому себе, он задыхался от осознания, что ему придется проживать эту жизнь будучи собой. Он не мог этого вынести. Просто не мог. Он наполнял желудок этой дрянью, а после лег, рассматривая подвал Майка, в котором было его детство. В нем можно было прочитать всю биографию Байерса, отчего он устало улыбнулся. Эта история была красивой — любовь, которая не требовала ответа; любовь, которая выражалась в поступках; любовь, которая заставляла их жить дальше. Но потом она стала невыносимой, словно ты смотрел на свой яркий рисунок, в котором были намешаны все цвета радуги, а после стал дальтоником, что перестал понимать где что. Они слепили из своей красивой любви пошлую картину, которую хотелось сжечь, чтобы никто о ней не узнал. Уилл лежал, пытаясь собрать свои мысли воедино, но он будто прощался и прокручивал все то, что копилось в его душе и то, что он тщательно скрывал от самого себя. Он любил Майка, любил его, когда тот портил его, любил его, когда тот целовал его сестру, любил его, даже когда избивал его и получал ответные удары. Ему никогда не было плевать, он всегда тянулся, чтобы помочь, когда Майк толкал его вниз, ломая все то, что было важно Уиллу до. Он посмотрел на рисунок, где красовалась эту глупая фраза «Уилл Мудрый», но это было не про него. Уилл Байерс был влюбленным дураком, который делал все, чтобы понять что это взаимно — так и получилось, но его любовь, которую он тщательно хранил, словно та была его оберегом, уничтожила в нем все то, чем являлось им. Он так многое не сказал ему. Он не сказал Майку, что любит его и любил его всегда, даже тогда, когда тот вел себя как полный урод. Уилл не хотел любить кого-то другого, даже, если вдруг его душа переродится, он хотел бы полюбить его снова, потому что никто другой того не заслуживает. Никто не сможет утолить его жажду в любви к Майку. Уилл Байерс наконец смог сказать себе правду, отчего на лице появилась улыбка смирения перед своей кончиной — он признался. Он теперь знал, что это правда. Уилл начал проваливаться дальше, куда-то далеко-далеко, где он ни разу не был. Он увидел себя, только совсем маленького, с дурацким горшком, бледным лицом и худощавым телом. Он, только маленький, не улыбался, будто спрашивал что с ним происходит. «Боже мой, что же я наделал?» Единственная мысль, которая появилась, словно свет с конце тоннеля, но он падал и больше никто не мог ему помочь. Любовь предстает пред нами в разных обличиях, но порой она не дает тебе время, чтобы понять и осознать ее, а просто бьет и удар этот так силен, что кажется, что это невозможно вынести — проще исчезнуть и вырвать ее из груди, чем пытаться ужиться с тем, что тебя выгоняет, что тебя ранит и убивает. Перед Уиллом предстал облик болезненной любви, которая стирала в нем хорошее, стирала в нем то, что вкладывали к него любимые люди и он сам; и он не смог смириться, не смог отпустить, что смерть показалась единственным выходом. Он пытался сбежать, но его снова поймали, умножив его муки надвое. Он больше не мог бороться, поэтому шел в газовую камеру, зная, что это последний миг его жизни. Он подумал, отчего же люди ищут любовь? Отчего же они страдают, когда ее нет? Они придумывают кучу этого бреда, потому что не знают, а любящие люди, которые говорят: «Любовь чудесное чувство, за которое нужно бороться, отдавая всего себя!» — полные глупцы, потому что не признают, что она причиняет лишь страдания, а они придумывают и придумывают причины, чтобы остаться, чтобы унижать себя, закапывая в эту чертову яму.

***

Майк никогда не забудет того мальчика, который всегда выделялся из толпы, потому что ему приходилось выносить те страдания, которые непосильны для сердца и разума ребенка. Но он вынес. Он боролся и выиграл. Майк помнит, как он сидел у больничной койки, касаясь холодной руки, которая сливалась с белым цветом постельного белья. Он смотрел на это лицо и молился. Молился, чтобы эти глаза снова ожили и посмотрели прямо на него, в которых он узнавал самого себя. Он плакал только от одной мысли: «Вдруг он не проснется?». И он больше никогда его не увидит, больше никогда не сожмет в своих удушающих объятиях, больше никогда не услышит этот смех, больше никогда не будет искать его макушку в толпе, больше никогда не будет играть с ним и больше никогда не сможет показать то, насколько он сильно любит его, настолько, что одна мысль желает собственной смерти в таком случае. Если смерть собирается забрать Уилла, он пойдет за ней, потому что он не собирался никогда оставлять его одного. Никогда. Но он оставил. И теперь Майк Уилер снова сидит у больничной койки, сверля взглядом бледное лицо Уилла Байерса, который бросился в руки смерти. Он обхватил свою голову, пытаясь понять, что именно стало причиной. Мысль о том, что это мог быть он вызывала в нем желание украсть один из пистолетов в коллекции Нэнси, чтобы выстрелить в свою бестолковую голову. Майк словно чувствовал, как маленькая версия его самого хватает его за плечи и кричит: «Что ты, мать твою, натворил?». Что же он наделал? Он прикоснулся к его руке, будто пытался разбудить, и на глазах выступили слезы, он притянул эту руку к своей щеке, пытаясь ее согреть, хотя собственные дрожали, как осиновые листья. Майк понимал, если Уилл правда умрет, то у него больше не будет причин остаться тут — он уйдет за ним, потому что это было его правило и его главное условие. Если Байерсу не дано жить дальше, значит Майк не хочет видеть такой жизни и он никогда не смирится с этим, как ни убеждай его в обратном. Из потока этих мыслей его вывела резко вошедшая Эл, которая смотрела только на Уилла, на ее лице была отпечатана гримаса боли. — Оставь нас одних. Бросила она ему, словно он был дворовой собакой, которая была вшивая и блохастая, что все люди избегали ее как огня, но он послушался — последний раз сжав его руку, он ушел, захлопнув за собой дверь. Джейн села на больничную койку и прикоснулась к его лицу, рассматривая родное лицо, которое, как думала, она знала, но на деле все оказалось иначе, он скрывал от нее все. Он скрывал от нее все, жертвуя собой, что привело к этому страшному действию. — Уилл, — тихо произнесла она одними губами. Джейн не смогла сдержать слез, поэтому они обрамляли ее лицо, обжигая щеки. Она старалась отыскать в этом спокойном лице ответы на все ее вопросы, но ответа не было — было лишь тихое дыхание и монитор пациента, который демонстрировал, что он еще жив. — Уилл, я… Я все знаю. Майк рассказал мне, слышишь? Джейн ждала ответа, будто тот был способен его дать, но не слышала, она ничего не слышала. Она почти задыхалась от слез, которым словно не было конца, поэтому она пригнулась к нему, прижимая свою голову к его груди, ласково касаясь своими руками к этому хрупкому телу. Она слышала стук его сердца и это настолько сильно отпечаталось в ее голове, что ей казалось, что она почти залезла в самое его нутро. Но попытка его суицида действительно открыла ей глаза на того человека, которого она не знала, но который был ей роднее всех. — Джейн… Услышала она хриплый, почти незнакомый, голос — Хоппер подняла свою голову, заглядывая в немного приоткрытые глаза Уилла — но в них будто не было жизни. Он увидел, что он жив и ему хотелось отчаянно разрыдаться, ведь Майк прав, что у них все как-то «через задницу». Она мягко схватилась за его лицо, прижимая свои сухие губы к его щекам, оставляя на них собственные слезы. Джейн хотела встать, чтобы позвать врачей и всех, но он остановил ее, будто задавая немой вопрос: «Как теперь ты ко мне относишься, зная, какой у тебя дерьмовый брат?». — Уилл, я злилась, безумно злилась и злюсь до сих пор, потому что я была слепа, — начала свою исповедь Джейн, прижимая его руку к своему сердцу. — Но я… Я подозревала, что у Майка кто-то появился, потому что он изменился. Уилл, он стал другим, что мне кажется, что я никогда его не знала. Но меня волновал не он. Ни разу не он. Это был ты. Всегда, когда я нуждалась в поддержке, со мной был ты. Но… Она задыхалась от слез, что выбивали из нее все силы, Джейн слишком сильно переживала за него, слишком боялась его потерять, что не готова отпустить его. — Он… Точнее я и Майк. Мы всегда лгали друг другу, поэтому я не удивилась его лжи, — продолжила она, поглаживая его бледную щеку. Байерс хмурился, хоть и таял от ее мягких прикосновений, но он слишком сильно старался не заплакать. — Уилл, это уже стало нашей с ним частью. Ложь, эта бесконечная ложь! И он коснулся к ее руке, которая ласково поглаживала его щеку, пытаясь поддержать Джейн. В ее глазах была лишь любовь и страдание от ее болезненных стрел, Байерс просто утопал в этих омутах, он не увидел того, чего боялся — ненависть. Он видел противоположное тому чувство — любовь, которая всегда была между ними. — Но когда я узнала… Я узнала, что это был ты и я не знала, смогу ли я это вынести! — она закрыла глаза своей второй ладонью, будто пыталась скрыть страдание, что сжирало ее невинную девичью душу. — А потом… Потом я подумала и поняла, что ты, и только ты, из всех нас, любил меня и Майка исключительно настоящими. Только у тебя нашлось на это силы и любовь, Уилл. Ты любил меня, когда я предавала тебя, делала вид, будто ты не важен, хотя я не могу представить жизнь без тебя! Байерс притянул ее к себе, сжимая к объятиях, наплевав на то как ему было плохо: его будто выворачивало наружу и желудок болел, словно оттуда сейчас кто-то вылезет. Но он держал ее в своих руках, демонстрируя, что он любит ее сейчас и будет любить всегда. Он будет всю свою жизнь виноват перед ней, потому что предал и узнала она об этом не сразу. Он будет смотреть в эти глаза и сомневаться верит ли она ему также, как это было. В этот момент в ним зашел Майк, который думал, что Джейн уже ушла, а затем впал в ступор, при виде картины, что открылась пред его глазами: Уилл, что обнимает Эл, что содрогается в объятиях и он сам не может сдержать слез, но все чувства в нем притуплены. Это сцена прощения, от которой у Уилера пошли мурашки. Они одновременно посмотрели на него и в их глазах таилось то, чего он никогда не знал — это преданность к своей любви. Майк уже хотел развернуться и быстро покинуть их, потому что почувствовал, словно он открыл чужой ящик с бельем, отчего стыд захватил его всего, но услышал: — Нет, стой! Ты тоже должен быль здесь, Майк, — сказала дрожащим, но твердым голосом Эл, обхватывая Уилла, который словно прирос к кровати и не мог перестать смотреть на Уилера, будто тот был ангелом, спустившимся небес. — Сядь, пожалуйста. И он послушался, опускаясь на стул, не зная можно ли ему коснуться Уилла, но ему безумно хотелось. Хотелось прижать его к себе, наплевав, что здесь сидит Эл, и сказать ему все то, что вертелось в его голове. Майк старался отогнать эту мысль, внимательно рассматривая Эл, чьи глаза трогательно блестели — она была мученицей по их вине. — Я… Я попробую, Уилл, — она снова посмотрела на своего брата, чье лицо постепенно оживало, демонстрируя эмоции истинного страдания пред своей грешной слабостью. — Попробую простить тебя, потому что… Потому что мы переживали слишком многое, чтобы ссориться из-за парня. С которым у меня было слишком много проблем. И я доставляла ему проблемы. Добавила в конце она, снова обращая свой взор на Уилера, что сжимался от навязчивой боли в своей груди и узла, что мерзко затягивался в его животе, вызывая неприятные ощущения. Он боялся. Боялся, что слишком слаб рядом с ними. Ему было стыдно, что хотелось закрыть свои глаза, лишь бы не видеть их вместе — он причинил слишком много боли им обоим, абсолютно не отдавая себе в этом отчет. Майк был глупцом и самым настоящим уродом, но понял он это, когда увидел в парах этих глаз то, чего не было у него — невинность и чистота их чувств. — Возможно, я не смогу доверять тебе так, как было это раньше, — продолжила Джейн, обхватывая лицо Уилла, притягивая его ближе, — Но ты — мой самый любимый брат. И ты… Помнишь, что ты сказал мне, когда я плакала тебе о Майке, когда он не мог написать, что любит меня? Байерс вопросительно посмотрел на нее, прикасаясь к ее лицу в ответ, стирая дорожку слез. Майка разрывало от этих чувств, что он просто закрыл свои глаза ладонями, опираясь локтями о койку, стараясь скрыть стыд, который прорывался наружу. — Ты сказал… Тогда, ты сказал мне, что сила — в прощении. Что я должна дать ему время, ради нашей… Нашей любви, чтобы все наладилось. Я запомнила это навсегда, потому что ты был прав. Ты был прав, — она прижалась к его лбу своим, сокращая любое расстояние, словно показывала, что они одно целое и ничто не способно их разделить. — Возможно это был не тот случай или не то время, но этот совет… Твои слова. Ты научил меня этому, Уилл. Джейн поцеловала его в щеку и он поддался этой ласке, прикрывая глаза. Уилл был ей благодарен, потому что она спасла его, вытащила его из тьмы своими крепкими руками и любящим сердцем — он почувствовал, как с его плеч спадает груз, что тянул его на дно. И он всплывает, возможно, это займет какое-то время, ему нужно потратить больших усилий, но спасение стало чем-то возможным и он воспользуется этим шансом. Джейн оторвалась от него, оставляя невесомый поцелуй на его носу, который все еще болел, после удара Майка, и посмотрела на него. — Майк, — она потянулась к нему, чтобы взять его за руку и он это почувствовал, нехотя отрывая ладони от своего горящего лица, прикасаясь к чуть влажной руке Эл. А затем скрепила руки всем троим, заглядывая каждому в глаза. — Вы обманули меня, сделав мне больно, но… Но вы открыли мне глаза на многое. Я не знаю, что будет дальше, но сейчас… Сейчас я хочу, чтобы мы попробовали все исправить, ладно? Оба кивнули, крепко сжимая руки, скрепляя эту клятву, которую они, каждый про себя, дали друг другу. У них есть силы, есть поддержка, а самое главное — любовь, поэтому они смогут. Джейн снова приблизилась к Уиллу, оставляя поцелуй на его лбу, а затем приблизилась к Майку, прошептав только ему: «Особенно ты», а затем невесомо коснулась его щеки сухими губами. И Джейн ушла, как проходит день и на замену солнцу приходит луна; как проходит самый счастливый день в твоей жизни, который ты будешь прокручивать снова и снова, словно мантру; как проходит боль, от который ты страдал слишком долго, и жизнь моментально обретает самые яркие краски. Она снизошла, словно ангел, спустив на них свою силу прощения и ушла. И они смотрели ей в путь, не веря в реальность этого момента, каждый снова и снова прокручивал в своей голове то, насколько особенной всегда была Джейн Хоппер — она всегда тянулась к свету, потому что знала, что такое прожить самый настоящий ад, поэтому не перестала идти. Уилл и Майк посмотрели друг на друга, словно после озарения и не могли ничего друг другу сказать. Они застыли в этом моменте и Уилер позволил себе коснуться пальцами к его руке — он делал так, когда маленький Уилл просыпался, не понимая, где он находится и это прикосновение моментально все проясняло. Байерс не боялся больниц, этих раздражающих стен, что давили со всех сторон и этого пика, который раздавался от монитора жизненных показателей, если рядом был Майк. Уилл откинулся на подушку, расслабленно разглядывая лицо, на котором отображалось множество чувств от пережитого момента — глаза были на мокром месте, волосы растрепанны и брови то взлетали, то опускались или вовсе встречались вместе. Байерс устало улыбнулся, захватывая своей ладонью чужую, отчего слеза покатилась по щеке Уилера. — Ты выглядишь, как маленький ребенок. — Посмотри на себя, Уилл, — ответил Майк, притягивая его руку к своему лицу и прижался к ней своей щекой. Он прикрыл глаза, отдаваясь этому ощущению всецело, словно эта ладонь — была самой важнейшей вещью на этом свете. Уилер улыбнулся ему в ответ, но скрыл ее их скрепленными ладонями, согревая их руки теплом своего лица и дыхания. Они смотрели друг другу и видели все то, что так отчаянно хотели сказать друг другу, когда почти потеряли эту возможность. Их отношения были обременены множеством проблем, которые они создавали вместе, но надежда теплилась в каждом из них. Их сердца отчаянно искали друг друга всегда: когда они были детьми, когда они росли, когда Майк поставил в приоритет Эл, когда их разделяли тысячи километров, когда они встретились и совершили страшное — разрушили их дружбу, когда ненавидели и проклинали друг друга и даже когда Уилл хотел избавиться от себя, чтобы избавиться от Уилера в своей жизни. — Прости меня, Уилл, — снова нарушил эту тишину Майк, невесомо прикасаясь губами к его ладони. Все существующие звуки стихли: пик монитора, ходьба в коридоре, машины, шумящие под окном, разговор медсестер прямо за дверью. Сейчас они были только друг у друга, разглядывая родные глаза, словно они были чем-то новым и неисследованным. — Но я не могу тебя оставить. В палату ворвались все родные Уилла, которые обеспокоено оглядывали его, разделяя его с Майком. Этот гвалт оглушил их, но Уилер ловил на себе эти взгляды. Взгляды, которые показывали что это — не конец. Джойс крепко обняла сына, стараясь не причинить боль, ведь помимо того, что ему прочистили желудок, на нем все еще садними раны, оставленные Майком. Они не знают, что будет дальше, но определенно понимают, что не могут потерять то, что так долго выстраивали годами своей жизни. Порой, любовь может представать в страшном обличии, беспощадно причинять невыносимую муку, отчего хочется сбежать, словно ее никогда и не существовало, но на то она и любовь, а не влюбленность, она быстро не проходит, как ни старайся, как далеко не убегай — она достанет и заставит выбирать: ты или предмет твоей любви. Но порой, чувства бывают намного сильнее, чем сам человек, что у него нет выбора — ему остается отдаваться и биться за свою жизнь. И только ему одному известно, к чему это привело. Это таинство человеческой душевной бездны, в которой нам приходится отыскивать ответы все важнейшие ответы, но в этой бездне слишком легко заплутать.